I'm a sick bitch

Нагито знал, что он нарывался, причем активно и неизбежно, но все же продолжал это делать. Потому что никакой гувернер, которого отец приставил к нему в качестве наказания, не имел права указывать ему, как правильно, а как — нет. Нагито всегда был один и сам по себе, он не просил этот ходячий сборник душноты. «Нет, Нагито, клуб в семнадцать лет — это плохо». «Нет, Нагито, нельзя избивать людей просто потому, что они тебя раздражают». «Нет, Нагито, нельзя не поздравлять свою тетю с днём рождения». «Нет, Нагито, нельзя кидаться грязными носками в девушек». Как там говорится? Чем ближе крах империи, тем безумнее ее законы? Нагито психовал, бесился и слал его нахуй в открытую, получая в ответ раздражающую невозмутимость вкупе с равнодушным «успокоитесь — и приходите на занятие». Нагито всячески выводил его на эмоции, пытался исхитриться и доставить Хаджимэ Хинате, его прилипале, максимум возможных в этой ситуации проблем. Но в глазах отца он был хорошим вариантом, потому что остальных людей Нагито доводил до истерики уже через неделю. А этот держится. Скоро полгода будет. Нагито активно планировал избавиться от него хотя бы в свой восемнадцатый день рождения, лишь бы тот не помешал его празднику. Да, у Нагито было лишь пару друзей, назло вечеринку с сомнительными личностями не закатишь, но вот сделать вид, что он идёт отжигать на эту тусовку, ему ничего не мешало. — Куда собираетесь? — Хаджимэ облокотился на дверной косяк плечом, хотя такие вольности раньше он себе не позволял. Он вообще был идеальным примером. Таким тошнотворным, что хотелось открыть окно, потому что градус душноты зашкаливал. Вечно выглаженная белая рубашка, классические брюки, иногда появлялся черный кардиган, в который он запахивался, если нужно было выбегать на улицу посреди ночи, отлавливать Нагито с его вечной истерикой. Он был шире его в плечах, да и, судя по всему, подтянутым, хотя про эту офисную крысу Нагито сказать ранее такое не смог бы. И, к сожалению Нагито, выше его на несколько сантиметров. Так что при напряжённом разговоре или ссоре Хаджимэ активно давил на него, буквально придавливая угрожающей аурой к земле. — Не твое дело, — отмахнулся Нагито и продолжил расчёсывать волосы после душа. Он всё ещё утирал капли, что стекали от корней, отчего бесился сильнее. Фен искать категорически не хотелось. — Мое, — возразил Хаджимэ и, не отлипая от стены, перевел взгляд на сумку Нагито, в которой торчало тряпье, сигареты и, на удивление, пузырек смазки. — Это что? Нагито раздражённо дёрнул за прядь и, оскалившись от боли, развернулся. — Че приебался? — Это что? — с расстановкой низким голосом спросил Хаджимэ и резко вошёл в комнату, захлопывая дверь. Нагито тоже взглянул в сторону сумки и, расплывшись в ехидной, блядской улыбке, протянул: — Трахаться иду. Хотя тебе такое не понять. Ни один человек не связался бы с таким душнилой. Нагито был в этом уверен на сто процентов. Пока Хаджимэ мрачно смотрел на него, Нагито обернулся обратно к зеркалу и, справившись с волосами, принялся разглядывать свое бледное лицо на наличие каких-либо недочётов. И тут его вдруг припечатали тяжёлой рукой к этому столику. Нагито испуганно дернулся и поднял глаза, смотря на нечитаемое лицо Хаджимэ. — Ты ебу дал? Рука сильнее надавила на поясницу и Нагито, пока ещё воспринимающий это как глупую шутку, нервно сказал: — Окей, напугал, отпусти, меня ждут. — Ты никуда не пойдешь, — низко проговорил Хаджимэ и одним лёгким движением отлепил Нагито от зеркала и с огромной, просто будто бы нечеловеческой силой толкнул его в сторону двуспальной кровати. Нагито по инерции пролетел вперёд и действительно рухнул на нее. Он приподнялся на локтях, уставившись в темное лицо Хаджимэ. Немой вопрос застыл на приоткрытых губах. — Блядь ебучая, — вдруг пророкотал он и подошёл ближе. Нагито попытался вскочить или хотя бы отползти, не понимая, что происходит, как Хаджимэ дёрнул того за щиколотку и подмял под себя. — Как же ты меня заебал. — Ты ахуел? — завопил Нагито и тут же заткнулся, когда получил пощечину по лицу. — Заткнись, — Хаджимэ встретился с ним своими безумными, просто животными глазами, в которых не было ни капли осмысленности, и наклонился к уху задрожавшего Нагито. — Твоего отца нет. Я буду делать с тобой все, что захочу. Нагито принялся брыкаться и выворачиваться, но Хаджимэ держал крепко и даже не напрягался особо, пока тот елозил на простыне и матерился. — Как же ты затрахал уже, — прошептал Хаджимэ ему в алое ухо и низко усмехнулся. — Блядь ходячая, я тебя так выебу, что ты ещё долго не сможешь сидеть. Нагито огрызнулся: — Не посмеешь! Отец узнает — и тебе пиздец! — Правда? — Хаджимэ хрипло засмеялся и толкнулся в него своим возбуждением. Нагито от неожиданности застыл, чувствуя, что упирающийся стояк был не шуточным. — В таком случае я вначале сломаю тебя и твою жизнь. Нагито набрал побольше воздуха и собирался закричать, хотя и понимал, что отца действительно нет, но получил ещё одну хлесткую пощечину, от которой невольно выступили злые слезы. — Не рыдай, — приказал Хаджимэ и положил ладонь на шею, едва надавливая. — Если попытаешься вырваться, я выебу тебя насухую. И поверь — тебе будет безумно больно. Нагито все равно задёргался, и хватка на горле возросла. В глазах на мгновение стало так темно, что Нагито замер и попытался вздохнуть — кадык дернулся под ладонью Хаджимэ, он заинтересованно склонился ближе к напуганному лицу. Его губы изломала кривая мрачная ухмылка. — Красивый, но такой противный, — сказал он и, пока Нагито трепыхался от крепкой руки на шее, Хаджимэ свободной ладонью вынул ремень из брюк. — Давно хотел тебя на место поставить, но словами ты не понимаешь, а один раз ударить — это слишком мало для тебя. Хаджимэ резко убрал руку, Нагито подался вперёд всей грудью, пока вдыхал кислород. В глазах вновь помутнело, он пытался отдышаться и лишь спустя мгновение заметил, что его руки крепко стянуты. — Ты… ты… — Я, — согласился Хаджимэ и завел завязанные руки над головой распластанного под ним Нагито. — Мне не нужны твои лишние трепыхания. Лежи и не мешайся. — Я тебя убью, — сквозь зубы прошипел Нагито и тут же отвернулся от пронзительного взгляда, которым его одарил Хаджимэ. — Интересно, — хмыкнул он и сдёрнул его пижамные штаны вниз, открывая вид на нижнее белье. — Да ты течешь. Нагито позорно укусил себя за губу, думая, как бы не разреветься от унижения. Хаджимэ гипнотизировал взглядом вставший член, вокруг которого на ткани собралось мокрое пятно смазки. — Не похоже на человека, которого сейчас будут трахать против воли. — Завали ебало! — крикнул Нагито и вздрогнул со шлепка по бедру. — Ты просто уёбок, я..! — Ты сейчас допиздишься, — предупредил Хаджимэ и схлестнул из взгляды, схватив того за подбородок. — Я позвоню куда надо, сюда приедет толпа моих друзей, и мы все оттрахаем тебя по очереди. Нагито застыл, неверяще распахнув красные от напряжения глаза. — Ты не посмеешь… — А что? Страшно? — Хаджимэ расплылся в ядовитой улыбке. — Интересно, сколько ты сможешь принять в себя членов? Нагито протестующе замычал, начал дёргаться в последней попытке, думая, что сейчас его точно отпустят, скажут, что это тупая шутка, но Хаджимэ держал его крепкой безжалостной хваткой, его пальцы впивались в запястье над головой, пока другая рука раздвигала ноги, которые Нагито пытался свести. — Не зажимайся, — предупредил он и задрал вверх его футболку, проходясь тяжёлой рукой по впалому животу и соскам, уже твердым от возбуждения. Нагито всхлипнул и отвернул голову, чувствуя, как слезы заливают лицо. Страх и ужас буквально впились в него гнилыми клыками, разрывали мышцы, тянули и так слабое самообладание, давили на психику, заставляя бесконтрольно дрожать и реветь. Хаджимэ довольно улыбнулся, видя, как уходит сопротивление, и достал смазку из сумки. Нагито уже даже не трясся — вздрагивал и шмыгал носом, плотно закрыв глаза. При желании Хаджимэ мог бы переломать ему трахею, раздробить клетку ребер, вытащить его жалко стучащее сердце и бросить прямо в ноги. Нагито старался вести себя тише, думая, что это поможет не навлечь на себя гнев, из-за чего все пройдёт не так болезненно, но не выдержал после прикосновения к дрожащим губам. — Рот открой, — приказал Хаджимэ, и Нагито прорвало на истерику. Он рыдал, дёргал связанными руками и пытался брыкаться, но Хаджимэ без лишних усилий удерживал его на месте. — Либо ты открываешь рот добровольно, либо я выбиваю твои зубы. В губы ткнулись тонкие пальцы. Нагито неохотно, еле-еле разомкнул их и принял полностью их. Хаджимэ повернул голову Нагито к себе, активно двигая пальцами внутри рта, проходясь по языку, и, горя безумием, таким чистым и черным, прошептал: — Умница. Нагито всхлипнул и закрыл мокрые глаза. В темноте было страшнее, однако смотреть на происходящее — ещё хуже. Нагито не знал, куда деваться, поэтому зажмурился и не мешал. Ему даже в голову не пришла мысль укусить его пальцы, потому что он прекрасно осознавал — любое сопротивление карается насилием (как будто бы сейчас происходило не оно), а Нагито страшно боялся боли. А ещё он не хотел, чтобы отец нашел его выебанным и мертвым. Нижнее белье было стянуто и откинуто. Нагито захлебнулся воздухом, когда Хаджимэ коснулся его входа мокрыми от слюны пальцами и покружил вокруг, с удивлением, видимо, отмечая, что он… растянут. — Что, действительно ехал трахаться? — зарычал он и вновь схватил за шею вдавливая Нагито в постель. — Блядина. Нагито забился под ним и заверещал, когда его кожу на шее сильно укусили до синяка. Нагито зарыдал громче, Хаджимэ облизал свои губы и переместился выше, прямо на яремную вену. Нагито почувствовал, как адреналин хлынул вдоль ног и рук, распространяясь ледяным потоком. Он думал, что вот сейчас его убьют точно — зубы Хаджимэ вонзались в шею, прикусывали, оставляли засосы, он оттягивал и мучил его жгучей болью. — Чтобы никто, — он маниакально шептал между укусами, от которых пекло бледно-фиолетовую шею, — никогда не смел тебя касаться. — Прекрати! — взвизгнул он и выгнулся, когда в него без какого-либо предупреждения вошли два пальца в скользкой смазке. Нагито сам ее покупал. С ней мастурбация была лучше, а сейчас ее используют, чтобы изнасиловать его. — Где ты был, раз такой растраханный внутри? — хмыкнул Хаджимэ и развел пальцы. Нагито не выдержал вновь: закрыл глаза и всхлипнул, не сумев даже вдохнуть через заложенный нос. Гулко билось сердце, шею жгло, а его самого выворачивало от непринятия, от подавленного сопротивления, которое он так и не смог оказать. Может, все могло быть по-другому, если бы Нагито умел вовремя завалить ебальник? Может, он сейчас бы не лежал под тяжёлым телом с широко разведёнными ногами? Может, его сейчас не пытались бы поиметь? А может, он никогда бы и не столкнулся с этим? Нагито не понял, что произошло, когда внезапно все затихло. Он открыл глаза и тут же закатил их от внезапной прострелившей низ боли. Его протащило по простыне от резкого проникновения. Член Хаджимэ вошёл до упора, он поудобнее расположился между трясущимися ногами и толкнулся сильнее. Нагито не мог сделать ни единого вдоха. Он лишь беспомощно скулил от жестокого темпа и задыхался паникой. Его выворачивало страхом и пониманием, что все слишком реально. Хаджимэ не реагировал ни на мольбы, ни на просьбы остановиться. Нагито уже откровенно ревел и метался по кровати, ноги конвульсивно тряслись, а глаза Хаджимэ, холодные и бесчеловечные, смотрели прямо на него. — Больно! — закричал он от кипятка внизу, понимая, что вот теперь действительно настал пиздец. — Хаджимэ! Хаджимэ проигнорировал, продолжая вбиваться в дергающееся тело. Нагито вскрикнул на очередном мощном толчке и с надрывом зашептал: — Прекрати… Мне больно! Он дёргал связанными руками, терялся и не знал, как справиться с наступающей панической атакой. Всё было реальным, реальнее некуда, и его и вправду насилуют. Когда воздуха стало не хватать, Нагито сжался, зажимая член, выбивая низкий стон из Хаджимэ, и понял, что больше не может терпеть. — Красный! Красный! — сорванным голосом закричал он. И все прекратилось. — Блять, — прошипел Хаджимэ, вышел из него и принялся срочно развязывать руки. Нагито бессмысленно пялился вникуда, не прекращая плакать. Его выворачивало от страха и настоящего ужаса. Ему казалось, что он не остановится ни за что. Что все по-настоящему. Что ему все приснилось ранее — и отношения с Хаджимэ, и его нежность к нему, и яркий секс, который приносил исключительно удовольствие. А сейчас его действительно просто берут против воли. Нагито сжался на постели и завыл. Он больше был не в силах контролировать эмоции. Хаджимэ примчался через минуту со стаканом воды и ахуевшим видом. — Тише, тише, — шептал он крепко обнимая рыдающего Нагито. — Все хорошо. Прости меня. Нагито глупо тыкался в его плечо и не мог дышать. Паническая атака, крепко держащая за горло, стала отпускать. Он лишь время от времени дёргался, но это были нервные тики. — Прости меня, — Хаджимэ поцеловал его в висок и прижал к себе сильнее. — Я не хотел тебя напугать. — Мне казалось, что это правда, — тихо сказал Нагито и наконец задышал медленнее. — Прости, — вновь повторил Хаджимэ. — Больше нам так делать не следует. — Но мне легче стало, — вдруг сказал Нагито и пробурчал: — Это лучшая разгрузка после сессии. — Смеёшься? — без укора спросил Хаджимэ. — Ты тут так кричал, я думал, что с ума сойду. — Мне нравилось, но потом показалось, что я все себе придумал. Ну. Что мой мозг, вернее, придумал оправдание происходящего. И что изнасилование настоящее. Они решили попробовать знаменитый БДСМ со стоп-словом. Нагито был нервный и дерганный после сессии, ему хотелось лишь спать, есть и заниматься сексом в перерывах между первыми занятиями, но стресс не отпускал, Нагито ходил по дому, чесался и практически не спал, сверкая черными синяками под глазами. Тогда он и предложил идею разгрузки — прорыдаться как-то слишком просто, да и слезы не шли совсем, а тут совместить приятное с полезным. Почему бы и нет? Отец уехал на встречу на пару дней, сценарий они выбрали банальный, но интересный лично для них. И получилось то, что получилось. Нагито ощущал, как тугой узел в груди наконец лопнул, принося долгожданное облегчение. Все позади. Все хорошо. — Хочу мороженое. И спать. — Хорошо. — Хаджимэ поднялся только тогда, когда Нагито сам отпустил его. Он обернулся в дверях, собираясь спуститься на кухню и принести Нагито мороженое, но замер и, нежно улыбнувшись, сказал: — Я люблю тебя. Нагито почувствовал жар на щеках, будто в первый раз, и, утерев все ещё мокрые ресницы, ответил: — И я тебя люблю.