Смерть Сугуру Гето

      — Тебе больно?       — Нет, почти нет, — он улыбается окровавленными губами.       Кровь сочится отовсюду. Сугуру задыхается, ослабевшей рукой потянувшись к нему.       «Не больно, как же», — проносится в мыслях, и Сатору чувствует, как по лицу стекает соленая влага, прочерчивая кривую полосу на его лице. Он не плачет, потому что не в силах контролировать такую вещь, как человеческие слезы.       — Все хорошо. Убей меня.       «…в этом тоже есть смысл», — вдруг вспомнилось Годжо. Теперь он ненавидел то время, весна его юности была навеки омрачнена тем, что случилось с… ним. Или с ними обоими.       «Убить? Я правда должен?».       Он говорит эту вслух, губы дрожат, кривятся, словно Сатору сдерживается. Он не уверен, от чего именно ком застревает у него в глотке, но глухой звук все же вырывается из его рта. Позорный всхлип ли… задушенный смех?       Сугуру едва слышно говорит, почти шепчет, длинные пальцы находят чужие, легонько сжимая:       — Я принимаю смерть, — темная густая кровь поползла ниже, к подбородку. — Я готов, Сатору. Помнишь, пообещал, что не стану бежать, если это будешь ты?       — В конечном счете, я так и не смог, — признается он, стискивая руку в ответ. Холодную, почти ледяную. — Прости меня.       «Три слова. Всего три простых слова».       — Я… люблю тебя.       И вдруг его плечи сотрясло от рыданий. Опять соленое на губах. Слезы потоком катятся по щекам, щипая глаза. Он понимает, что не может остановиться. Затуманенный взор выхватывает из окружения светлое пятно его лица, покрытого слоем гари и запекшейся крови, но Сатору продолжает смотреть, видит, что он покрылся лихорадочным румянцем в агонии, и снова пытается улыбнуться:       — Мог бы и… п-проклянуть меня напоследок.       Когда Сугуру чувствует поток проклятой энергии, то слабо дергается, останавливая его:       — Нет… я все равно умру.       «Это и есть конец?».       Больше тот говорить не может. Сатору слышит последний удар сердца, и сдавленный хрип.       Он продолжает вливать проклятую энергию даже после его смерти. Даже когда слышит тихий разговор своих учеников. Зияющие раны на чужом теле так и не затянулись, продолжает толчками выступать кровь. Она еще теплая. Сатору так и не решаеться коснутся друга.       Он нужен детям.       Когда Годжо видит, что те пострадали, но живы, снова улыбается. Живы. Его ученики все еще дышат, и это самое важное сейчас. Пока он относит их в госпиталь, то рассказывает какую-то нелепицу, пытаясь рассмешить. Его собственный голос словно бы… отвлекает от чудовищной тишины, прерываемой лишь рваным дыханием.       Они ни о чем не спрашивают, и Сатору им благодарен.       Сугуру Гето умирает 24 декабря.       Никто, кроме него не видел, что Сугуру был смертельно ранен на крыше школы. Да, никто, кроме него не видел, но Годжо и сам теперь не уверен в чистоте своих воспоминаний; тело в морге странное. Неужели никто не замечает? Он потерял много крови, ведь Сатору видел. Видел же? Разве конечность не была вырвана вместе с плотью? Он всматривается в изодранную рану на плече, и это смешно, если бы он умер от подобной травмы. Однако никто из присутствующих не смеется. Нанами мимолетно касается руки, и в свой излюбленной манере молчит, как прежде.       Никто не будет оплакивать Сугуру Гето.       — Он мертв, — в которой раз декламирует Секо, повернувшись к шаманам, столпившимся у входа. Некоторые боязливо жмутся к дверям, не решаясь взглянуть на мертвеца.       «Гето и впрямь погиб?», — шепчутся молодые маги, повернувшись к девушке, мрачно воззрившейся на труп.       — У него разорвана большая часть органов, задето сердце… так что, да, он мертв, — выдохнула Иэйри, по привычке потянувшись закурить. — Полагаю, на этом все?       — Да, — мрачно отозвался Яга Масамичи, пробираясь к выходу, — вы слышали? Расходитесь! Пожалуйста.       Сатору не заметил, когда кроме них трех никого не осталось.       — Я… все понимаю. Мне жаль, — неловко пробормотал тот. — Отдыхай, сколько тебе нужно.       — Директор, все нормально.       — Нет, не правда, — сурово перебил шаман, до боли стиснув его руку. — Мы справимся.       — Но дети все еще нуждаются в учители. Я нужен Мегуми, — прошептал Годжу, сжимая кулаки.       — Ладно, если ты так считаешь, но Мегуми — умный мальчик, он все поймет.       На этот раз говорить ничего не пришлось.       Секо подкурила сигарету, с облегчением затянувшись. Она тяжело опустилась в кресло, вытянув худые ноги.       — Ты имеешь право оплакивать его, — горько начала та, выпуская облако густого дыма. — И я, знаешь, тоже имею. Они мне сказали, что именно Сатору Годжу казнил Гето.       — Уверен, так они и напишут потом, — усмехнулся маг, опускаясь рядом с ней.       Прошло какое-то время, без разговоров, в молчании. В пепельнице лежало уже два бычка, отметил про себя Сатору, всматриваясь в тело, распростертое на столе.       — Я не упомянула этого в отсчете, но… в Сугуру полным-полно проклятой энергии. Что ты сделал, Сатору? Ты смог… смог использовать Обратную Проклятую технику?       — Ну, предположим, — сдавленно отозвался Годжо, закрывая глаза. Бессмысленно, на самом деле. Ведь он и так продолжал все видеть.       — Слушай, Сатору, мне все равно, да даже, если они бы и узнали, что с того? Он ведь мертв. Препарировал ли хоть кто-то из них мага… такой силы? Я так не думаю. Но ты считаешь…       — Я не знаю, Секо. Не знаю. Я просто решил сделать это. Обратная Проклятая Техника. Обратная техника… у меня получилось. Сам не понимаю, как именно.       — Гето и сам может обернуться проклятием, — она затушила окурок. — Следуя процедуре, мы должны кремировать его.       Он рванулся с места, закрывая собой тело:       — Нет. Этого не будет! — Сатору не заметил, как стал кричать. — Я не позволю!       — Не нужно. Только не делай этого со мной, — поднимаясь на ноги, пробормотала маг. — Это все равно произойдет не сегодня. И решение буду принимать не одна я, Сатору.       Она стянула перчатки, и повторила напоследок, когда почти исчезла в темном проеме:       — Не нужно. Ты будешь здесь? Попробую поспать.       — Да, конечно. Прости.       Секо не старалась его утешить. Верно она сказала: не только он имеет право горевать.       Он застыл над столом, осторожно касаясь безжизненной плоти. Она еще теплая. Всякая краска сошла с его лица, а кожа приняла зеленовато-синий оттенок, как у всех мертвецов. Сатору скосил взгляд на плечо. Нет же, шаман точно знал, что видел: руку оторвало, оставив лишь ошмётки мышц. И ниже, несколько колотых ран на боку. Сатору тянется, чтобы накрыть тело с головой, но останавливается, не решаясь.       Маг сделал шаг назад. Затем еще несколько, пока не уперся в дверь.       — Так кажется, что ты просто спишь, — сказал он в гробовую тишину морга, рассматривая витиеватое сплетение теней, скользнувшее по телу Сугуру. Из окна пробивается тусклый свет.       Он принялся ходить из угла в угол, подсчитывая шаги.       Один…       Два…       Насчиталось двадцать. И опять по новой. Когда в очередной раз он насчитал двадцать, то сбился со счета, вновь находя глазами Сугуру. Он хотел заплакать, но глаза были сухими.       Он заснул прямо в кресле, едва уместив ноги.       Разбудили его чужие шаги:       — Сатору? Ты еще здесь?       — Да, — откашлялся он. — Не можешь уснуть?       Секо замерла у дверь, усталым взглядом буравя тело. Давно он не видел ее без белого халата; та была облачена в легкие брюки и выцветшую футболку с надписью: «Счастье», правда, часть букв уже едва можно было разобрать.       — Не могу. Все думаю о твоих словах.       — Ты ведь чувствуешь, чувствуешь ее, — повторил шаман, разлепляя тяжелые веки. Он с трудом удержался на ногах, когда резко вскочил с кресла.       Она кивнула, взывая к проклятой энергии, и позволяя той заструиться по пальцам:       — Так много. На практике я с таким никогда не сталкивалась, — удивленно прошептала она, убирая руку, — обычно сила является остаточной, ее довольно мало, зависит от заклинателя. Только вот…       Раздался деликатный стук в дверь. Годжо и не думал, что директор способен на что-то, кроме простого покашливания и сухого декламирования фактов, если этикет велел тому вести себя подобным образом. В большинстве случаев он просто игнорировал это, смотря на подчиненных теплым, почти отеческим взглядом, не требующим ни малейших возражений:       — Вы оба здесь. Хорошо, — начал шаман, оставив правила хорошего тона, как и приветствие, за дверями. — Итак. Ты запретил прикасаться к телу, так что… кремации не будет.       — Все верно, — холодно отозвался Сатору, привалившись к столу.       — Понимаю тебя, мальчик.       Он с трудом сдерживал рвущийся наружу крик. Горло облепило стальным прутом:       — Я уже слышал это. Но вы стоите тут, посреди ночи, рядом с телом моего товарища. Значит, есть некое непонимание.       — Ладно. Скажу, как есть, — тяжело выдохнув, директор, наконец, произнес. — Совет против.       — Пожалуйста, Сатору, — мягко добавила Секо, коснувшись его груди.       Он не выдает не звука, но маг считывает по губам: «Ты знала».       — Они требуют, чтобы тело Сугуру Гето было сожжено. Я пробовал объяснить им, ты же знаешь! Не смей думать… что я отказываюсь исполнить твою волю. Если бы это решение принимал лишь я! Но речь идет про старейшин, Сатору!       — Что ж, тогда им придется изменить свое решение, потому я не даю разрешения на кремацию. У меня есть на это полное право. Ведь я казнил Сугуро.       Директор стоически молчал, но лицо у него раскраснелось от гнева.       — Если Совет отказывается принимать такое решение, то придется явиться лично, и тогда я перестану обременять их. Больше нет.       — Что ты хочешь сказать, а? Это неприкрытая угроза, Сатору! Вызов!       Годжо бросился вперед, ухватившись за край чужой сорочки.       «Устал. Как же я устал».       — Нет, не угроза, учитель. Я перебью их всех, пошевелив лишь парой пальцев, — он сбросил руки, отходя на почтительное расстояние, и говоря уже холоднее, — я не изменю своего решения.       — Я подозревал, что так и будет. Совет, — с ненавистью выплюнул тот, — требует доказательств, что Сугуру Гето… не станет проклятием.       Секо вдруг заговорила, вырывая шаманов из подобия транса:       — Директор, вам, как и любому другому заклинателю должно быть известно, что прошло уже много часов. Это невозможно.       — Тебе не нужно меня убеждать. Я тоже похоронил бывшего ученика. Но ведь Совет…       — Значит, придется старым козлам поверить, — безапелляционно заявил Сатору, переводя взгляд то на директора, то на Иэйри. — Что касается меня, то я никуда не уйду, я останусь тут. Выбор за ними.       Бывший сенсей задумчиво потер переносицу:       — Тогда мы с доктором Иэйри попробуем убедить старейшин, что Сугуру Гето не представляет опасности.       «Что ты наделал, Сугуру? Старики боятся даже мертвеца».       Хлопнула тяжелая дверь. Секо нетерпеливо потянулась в карман, доставая смятую пачку сигарет.       — Ты уже пробовал использовать Обратную Проклятую Технику, чтобы излечить кого-то?       — Я… не помню. На первых курсах у меня не получалось освоить этот навык, мне было трудно исцелить самого себя, не говоря уже о ком-то другом, а потом случилась Рико Аманай. — Не было нужды говорить что-то еще, Секо прекрасно знала, когда именно он овладел этой техникой.       — Это проклятая энергия принадлежит тебе, так что… я не чувствую его собственной, — закончила Секо, отводя волосы от лица. — Рано или поздно, но нам придется сделать это.       Похоронить его. Но никто из них так и не произнес вслух.       — И все те твари, которых Гето поглощал? — шепчет Сатору, всматриваясь в бледное лицо. Он заметил капельку крови, слипшуюся на волосах, и немедленно потянулся, чтобы убрать ее. Когда маг коснулся волос, то его ощутимо передернуло, и он едва не отдернул руку обратно. Сглотнув вязкую слюну, он все же распутал пару прядей, — шелковых. А чего он ожидал? Они должны были быть сухими и жесткими, словно солома? Как у игрушечной куклы? Темные волосы змеями струились по плечам, часть из них лежала на секционном столе. Столе, предназначенном для аутопсии.       — Вероятно, — с сомнением отозвалась шаман, щелкнув зажигалкой. — Будешь?       — Ага, давай.       Они молча курили в гнетущей тишине.       — Лучше его убрать. Нам нужно, на самом деле.       — Только не закрывай камеру.       «Давай, скажи, что я свихнулся! Мне нужно услышать это еще от кого-то, кроме себя!», — мелькнуло в сознание. Он скользнул взглядом по глубоким мешкам под яркими глазами, извечно поджатым губам и сосредоточился на одной точке, где длинные волосы были завязаны резинкой. Все еще молчит. Подбирает более мягкие синонимы слову «сумасшедший»? Или собирается прогнать его, даже ничего не объяснив? И лишь увидев ее кивок, шаман сделал глоток воздуха.       Когда двери морга замкнулись за ним, Сатору почувствовал облегчение. Но реальность отыскала его во сне, обернувшись кошмаром. Ему казалось, что на него давит со всех сторон вязкая и густая темнота. Он пытался подняться, пошевелить конечностями, но не смог и сдвинуться с места. Мрак обволакивал его горло, медленно выдавливая воздух. Когда темнота немного рассеялась, Сатору обнаружил себя в морозильной камере.       С криком вскочив на постели, он натянул форму, и рванул к двери. Годжо слишком хорошо знал дорогу к моргу, чтобы позабыть ее, хотя он пытался, отчаянно цепляясь за хрупкие стены в длинных коридорах школы. Замявшись, Сатору тяжело вздохнул и решительно вошел внутрь.       Сколько он спал? Пару часов? В комнате все было по-прежнему, вещи лежали на своих местах, как и холодильные камеры.       — Я сошел с ума, — риторически поинтересовался Годжо, двинувшись вперед. Ячейка под номером «1» оказалась не заперта, и влажные пальцы не сразу ухватились за ручку. Сердце гулко билось в груди, подступающая тошнота мешала мыслить трезво.       В камере определенно было чье-то тело.       — Сугуру?       Мертвец.       В нос ударил стойкий запах формальдегида.       На что он, черт подери, рассчитывал?       Преодолев мерзкое покалывания в пальцах, Сатору откинул простыню вниз. И перестал дышать. На месте ран теперь не было ничего, ни единой отметины. И у него совершенно точно отросла целая конечность. Шаман стиснул ладонью рот, чтобы не закричать. Ему пришлось уцепиться за прохладную сталь, сфокусировав взгляд на теле. Ни шолоха. Ни единого движения. Он окликнул снова не-своим голосом:       — Сугуру?       Позже его сдержанно известили о том, что похороны состоятся завтра. «Можешь делать то, что считаешь нужным», — сухо бросил директор, вернувшись со встречи, и прежде, чем Сатору ответил, ушел прочь. В остальные детали его посвятила Секо: «Закрытый гроб. Безымянная могила». Как предсказуемо. А на что можно было рассчитывать, говоря с этими мерзкими стариками из Совета? «Мы недовольны вами, Сатору Годжо» или «вы пожалеете, что посмели угрожать нам!», определенно нечто в этом духе. Усмехнувшись, Сатору поправил очки, и принялся раскачиваться на скрипучем стуле.       Вперед-назад.       Вперед-назад.       Вперед…       — Учитель Годжо!       — А?       — Годжо-сан! — недовольно захрипела Маки, заворочавшись в постели. — Прекратите!       — Ой, — примирительно задрав ладони, шаман улыбнулся ученице, и подсел ближе. — Похоже, ты единственная пришла в себя!       — Лодыри… что с них взять? Не удивлюсь, если они еще и прикидываются, что спят, — бурчала та под нос. — Эй, Юта!       — А ну не ори, — шикнул на нее Панда, потрепав спящего ученика по макушке. — Ему нужен отдых!       Маки процедила сквозь зубы ругательство, и улеглась обратно в койку.       — Мы слышали о… — Панда потер затылок, осторожно подбирая слова, — в общем, я хотел только сказать, что нам жаль. Да, Маки?       — Угу.       — Спасибо, де-е-етки!       Сгребая их в неловкие объятия, Годжо передал таинственный сверток с сладостями Зенин, как самой ответственной:       — Не уверен, что вам можно, но, полагаю, нужно для скорейшего выздоровления! И делись с ближним своим, ясно? Чтобы всем досталось!       — Принято, учитель Годжо! — отрапортовал Панда, вытянувшись по стойке смирно.       Помахав на прощание, Сатору покинул лазарет, и скосил взгляд в сторону морга. Затем он почувствовал, что глаза пощипывает от слез. Содрав повязку, шаман прислонился к двери и расхохотался. Давно такого не было, чтобы он смеялся до коликов в животе. В последний раз… в тот злополучный день.       «Как? Как, черт подери, я могу улыбаться им? Как могу делать вид, что все в порядке?», — раз за разом задавался вопросом Годжо, тупо оглядываясь по сторонам, но коридор все еще пустовал.       Он прекратил лишь тогда, когда спазм прошел по его лицу, выкручивая мышцы. Губы стянулись в тонкую полоску, скорбно дернувшись вниз. Прежде, чем послышались неторопливые шаги, маг ощутил чужую проклятую энергию.       Мегуми.       — А… Годжо-сан, — промямлил Фушигуро, засучив руки в карманы. — У вас все нормально?       — Нет, — зачем-то ответил Сатору, развалившись прямо на полу. По большому счету, ему наплевать кто там что подумает.       Поразмыслив пару секунд, маг уселся рядом, опустив голову между коленей.       — Хотите… э-э-э… поговорить об этом?       — Не-а, я так не думаю. Хочешь потренироваться сегодня?       — Да не знаю, не против, а вы сможете? Вроде как… у вас случилось что-то.       Нет, он не станет втягивать в это пацана. Не важно, слышал ли Фушигуро сплетни от первокурсников или нет, раз в лоб не спросил, значит, и вываливать грязь перед ним не стоит. Разве он заслужил это? Ему и без того паршиво, бесконечно одиноко и тоскливо. Ему — Сатору — трудно понять такое, вокруг него вечно вились обыкновенные дети без способностей, а в школе — их стало еще больше, правда, узнав его поближе, многие переставали так гореть идеей их знакомства.       — Мне так проще будет, знаешь? Делать свою работу, наставлять нерадивых учеников, загонять Фушигуро на поле!       — Ну учитель, тогда я могу и не прийти! Или я в рабстве?       — Технически, — начал Годжо, и упершись в перекошенное злобой лицо пацана, рассмеялся. — Да шучу я!       В последний раз скосившись на двери, ведущие в морг, Сатору поднялся на ноги, и проследовал в крыло общежитий.       Когда он скинул испачканные тряпки, то увидел засохшие пятна крови на вороте, его крови. Укусив себя за внутреннюю сторону щеки, чтобы снова не впасть в утреннюю прострацию, шаман облачился в чистую форму, и отправился на тренировку.       «Я не дам забрать тело Сугуру. Нет. Никто не сможет забрать его, и закопать в землю». Да, так и будет. Тяжесть, поселившаяся во внутренностях, чуть ослабла, и впервые за эти пару дней он смог вдохнуть полной грудью. Мысли прояснялись. Правда, он слишком заигрался, и Мегуми получил нехороший удар в челюсть.       — Блин, учитель! — схватившись за горящую щеку, прорычал шаман.       — Прости-прости! С меня поход в кино, ладно?       — И попкорн, — добавил пацан, встав в стойку.       — И попкорн, — кивнул Годжо, нападая. — Только повнимательнее! Как-никак, а в следующем году ты станешь первогодкой.       Поплетшись в свою комнату, маг вдруг остановился, вглядываясь в чужую дверь. Поскребшись, он уперся о косяк, дожидаясь ответа:       — Это я, — бледно отозвался Сатору, выстукивая пальцами незнакомую мелодию.       Послышался грохот.       — Привет. Входи, — чуть не влетев внутрь вниз головой, Годжо переступил порог комнаты. Секо продолжала держать дверь, до боли стиснув лакированную ручку. — Нужно что-то?       — Э-э-м, хотел пригласить тебя куда-нибудь. Куда ты хочешь? — бесцельно бродя по вязанному ковру с дурацким рисунком, ответил маг, — если вообще хочешь.       — Хм, не шутка, что ли? — удивленно уставившись на него, уточнила Секо. — Хочешь напиться? Можем накупить всякой дряни и позависать. У тебя, например?       Она неловко оглядела бардак, и молча ожидала встречного предложения. Его забавляло, что комната доктора может представлять собой такой беспорядок.       — О, поверь, у меня куда хуже! Я вроде как хотел свалить отсюда подальше, все равно заданий мне не дают, так что скука смертная, сама понимаешь, — затараторил Годжо, плюхнувшись на кровать. — Идем?       — Только дай мне немного времени, Сатору. Я не помню, когда душ в последний раз принимала.       — Ага, понимаю, еще как.       Рассматривая паутину, свисающую с потолка, шаман радостно предавался лени. Непривычно. Но вполне себе сносно; он представил, как возьмет книжку и будет читать ее часами, до самых сумерек или устроит киномарафон с Мегуми, заставляя того смотреть стремные авторские фильмы. Да-а, такое ему точно по душе! Опомнившись, маг сверился с часами, и осознал, что до сих пор торчит в форме. В его шкафу почивала старенькая толстовка с персонажами жуткого ужастика начала 90-х, Сугуру ненавидел то кино, но они оба так сильно хохотали над ним, сорвав животы, что Гето решил увековечить этот момент.       — Все еще на меня, да, — прошептал он под нос, переодеваясь, — влитая.       Он такая же каланча, как и в юности, может, чуть шире в плечах стал, так что рукава коротковаты, но Годжо все равно напялил ее, больше из принципа, чем от собственного желания.       — Идем в наше место?       — Не, не хочу. Давай куда-то еще…?       — Ты не понял, в наше место, куда вместе с Гето ходили после занятий, — закуривая, сказала девушка. Сатору запоздало понял, что должен был сказать ей что-то на счет волос или наряда.       «Должен, правда?», — спрашивал себя шаман, поравнявшись с Секо и улыбаясь ей самой очаровательной улыбкой из всего арсенала:       — Отлично выглядишь! И, кстати, с короткой стрижкой гораздо лучше, тебе говорил кто-нибудь?       — Да? — она провела по небрежному пучку волос, приподняв уголки губ, — спасибо. — Еще раз скользнув взглядом по строгой рубашке, Годжо отчаянно закивал.       — Наше место… да, отличная идея.       Когда, наконец, они заняли столик у окна, и будь он проклят, если они не сидели за тем самым столиком и раньше, идея, вероятно, уже не была такой хорошей. На несколько мгновений ему показалось, что Иэйри сейчас расплачется, ведь он никогда не видел, чтобы та плакала. Но выпивка сделала свое дело. Они оба смогли немного расслабится, а не сидеть друг напротив друга, словно кол заглотили. Накачиваться легкими напитками — такое себе, однако крепкого Сатору не любил, да и не был уверен, что его пустой желудок сможет удержать выпитое внутри.       Засмотревшись на пушистые ресницы шамана, подкрашенные тушью, Годжо понял, что голова его чудесным образом пуста от неутихающего потока мыслей. За это они и выпили. А последующие рюмки уже не нуждались в тосте. Опьянев, Секо сделалась такой беззаботной, какой была только на первых курсах в школе.       — Его заберут завтра ровно в полдень, — чуть громче, чем следует, произнесла вдруг маг. — Запомнил?       — А?       Черт, что? Он действительно успел накачаться?       — Я видела это. На его теле нет ни царапины, я несколько просмотрела записи, Сатору! Р-рука, рука, понимаешь?       Тряхнув головой, Годжо сорвал с носа ненавистные очки, и склонился над столом:       — Об этом знаем только лишь мы двое.       — Пожалуй. Они поверили мне, когда я сказала, что подобного прецендента не было за всю мою практику. И это чистая правда. Только вот… мы все еще говорим о мастере проклятий. И еще кое-что… надеюсь, ты понимаешь, что собираешься сделать?       — Нет, я абсолютно ни черта не понимаю… — отставляя стакан, прошептал Сатору. — Наверное, я свихнулся. Да. Так и есть.       — Тогда мы оба? А я врач все-таки, — мрачно усмехнулась девушка, опрокинув в себя коктейль. — Просто я хочу убедиться, что, если случится то, что случится — хоть такой вариант не кажется хоть сколько-нибудь возможным… ты будешь действовать по правилам. Я проштудировала наш архив. Тысячи проклятий, которые он поглотил, не были изгнаны. Сколько из них он потерял в битве с Оккоцу Ютой?       — Они могут захватить тело Сугуру, — закончил шаман, втягивая запах чужого парфюма. Мята и зелень. Он странным образом успокаивал его.       — Если бы речь шла про обыкновенного заклинателя, то проклятие смогло бы проявиться после смерти. Да, тут другой случай, потому все не совсем так, как в учебниках, — прикусив губу, продолжала Секо.       Еще один напиток, и его вырвет. Сатору немедленно попросил повторить.       Он стоял у открытого гроба, мысленно повторяя про себя:       «Два гроба. Один — пустышка, с тряпичной куклой. Второй — с телом Гето», — спокойно отчеканил голос Иэйри в его голове. «Никто не станет задавать лишних вопросов, для Токийской компании — это просто один из множества мертвецов».       — Два гроба, — выдохнул Сатору, ощущая неуловимый запах смерти. — Сугуру… не одет, я…       Юката, что носил Сугуру, была безнадежно испорчена. Он попытался представить того в дешевом костюме, что подбирает похоронное бюро, который наверняка не прикрывал бы и щиколоток; слишком короткий, слишком отвратительный, и едва не рассмеялся. Сугуру возненавидит его.       — Все хорошо. Мы позаботимся обо всем. Ну взгляни на меня, — тихонько прошептала Секо. — Все будет в порядке. Просто исполняй свою роль.       Тонкие пальцы мимолетно огладили подбородок, подцепив его вверх:       — Все будет в порядке, — натянув улыбку, куда увереннее, чем прежде, ответил Сатору.       Никто не станет искать его тело. Потому что Сугуру Гето похоронят в закрытом гробу. Потому что Сугуру Гето отправится гнить в безымянную яму. Потому что… до смерти Сугуру Гето никому нет дела.       Было лишь одно место, где он мог спрятать его. Полузаброшенная постройка, купленная им за гроши. Без документов. Без свидетельств. Словно маленькая грязная тайна. Они приобрели этот жалкий клочок земли еще в школе, думая, что им троим удастся… Впрочем неважно. Теперь то место годилось только под снос.       — А сейчас направо, на перекрестке.       Они остановились, и водитель поморщился, выйдя на улицу. Мало того, что местность была злачной, так еще и с самого утра моросил мелкий дождь. Они не могли увидеть, но все здесь кишело проклятиями. Да, большинство из них были не сильнее третьего-четвертого уровня, но смертные все равно чувствовали необъяснимую тоску и упадок духа, находясь в такой близости с проклятиями. Закурив, водитель перекинулся парой слов с напарником:       — Господин, как много времени это займет?       — Не очень долго, но родные должны проводить его в последний путь. Ваша помощь пока не потребуется.       Мрачно кивнув, те засеменили к заправке. Сатору проследил за ними взглядом до самой стоянки, устало потирая глаза.       «Два тела», — вновь раздалось у него в голове, и глубоко вдохнув промозглый воздух, он вышел из машины. Когда все было кончено, ему самому захотелось закурить, хотя чувствовал он себя до странного спокойным. Годжо это даже немного удивило. Только вчера у него потели ладони при мысли о сегодняшнем, а сейчас шаман предпочел бы, чтобы его хорошенько встряхнули за плечи, сказав:       — Сугуру Гето умер 24 декабря. Сугуру Гето похоронят в закрытом гробу, в безымянной могиле.       Мысли вдруг вернулись в полумрак, пропитанный пылью, где он оставил его тело. Даже не стал ничего менять. Гроб посреди грязной комнаты. Щелкнул замок. И тишину разрезали его собственные шаги.       — Господин?       — … можем ехать, — затолкав пустой гроб обратно в машину, они двинулись вперед.       Кап… кап.       Кап… кап.       Он прижал ладонь к влажному стеклу, отслеживая пальцами мокрые подтеки на поверхности.       Кап-кап. Небо пролилось ливнем.       Сугуру любил дождь.       — Хотите сказать что-нибудь на прощание? Господин?       Сатору попросил повторить вопрос. Ему пришлось отстоять совершенно обыденную церемонию, от официоза сводило зубы, словно оператор в call-центре отрабатывал свой заученный скрипт. Словно такие слова можно было подобрать к любому человеку, но Сугуру не являлся этим «любым». Интересно, понравились ли бы ему собственные похороны?       «Нет», — решил Годжо. Тот бы терпеливо отстоял, сколько потребуется, выдал бы короткую, но эмоциональную речь, а все оставшееся время околачивался неподалеку, прямой, как струна и с застывшим скорбным выражение лица. А затем бы сказал Сатору:       — Худшей в жизни сутры еще не слышал.       — Господин, вам нездоровиться? Сможете произнести пару слов о покойном?       — Нет. Я не знал покойного, — приподнимая полы зонта, ответил шаман. Пряно пахло фимиамом.       — А? Что? — шокировано прошептал священник, переминаясь с ноги на ногу.       Дождь лил стеной. Так, что едва разглядишь, что под ногами.       — Я лишь выполняю поручение близких, — прохладно произнес маг. — Заканчивайте.       — К-конечно.       Он ощутил слабый отголосок проклятой энергии. За ним вели наблюдение. Ну разумеется! Совет никогда не оставит их в покое. Задрав руку, шаман поприветствовал тень, скрывшуюся в глубине леса. Им следует понять, что жалкая попытка слежки не останется без внимания.       На церемонии был только он один. В некотором смысле это тайна, и все же Сатору ощутил горечь во рту, когда подумал, что лишь он один будет на похоронах Гето. Но остальные? Хотели попрощаться с ним в одиночестве? Или бывшие товарищи его так ненавидели, что даже взглянуть не хотят на закрытую крышку гроба?       Придет ли сюда хоть кто-то, кроме него? Или земля медленно, но верно покроется сорняком, а могильную плиту укроет мхом?       Когда он возвратился в школу, его вызвал к себе в кабинет директор Яга.       — Есть задание, Годжо. Прости, что так… скоро… возьмешься или попросить кого-то другого?       — Нет, я берусь.