Смерть Сугуру Гето

      С первого взгляда и не скажешь, что там было проклятие неизвестного уровня. Больница полнилась слабыми тварями, которые прятались и жались в углы, завидев Сатору.       — Мы хотим вылечиться! Спаси нас!       — Уходи! Не смотри на нас!       — Доктор? Доктор? Доктор, это вы?       Поморщившись от перезвона множества голосов, звонких и высоких, чуть вибрирующих, как у всех проклятых духов, он прошел на второй этаж. За ним брело крохотное антропоморфоное существо, передвигаясь на тонких паучьих лапках. Оно не умело скрывать свое присутствие, и, судя по всему, не желало.       — Наверху! Наверху! Там, по лестнице вверх!       С легкостью ухватив склизкое тельце духа, Сатору обездвижил его, но изгонять почему-то не стал, всматриваясь в черные глазки-бусинки. Оно повторяло одни и те же слова, вжимая подобие головы ближе к панцирю.       А затем он почувствовал сильнейший поток проклятой энергии, что стекался к третьему этажу. Но когда шаман поднялся на крышу, тот вдруг ослаб, локализируясь под ним. Кроме практически безобидных духов четвертого уровня, он вновь никого не заметил. Ему нечего не оставалось, кроме как следовать за проклятой энергией, в попытке найти ее источник.       Наконец, Сатору удалось перехватить нечто, с человеческий рост, с двумя руками и ногами. Вместо лица у духа был зияющий провал, без глаз и рта. Оно бесцельно волочилось по палатам, подтаскивая за собой костлявые конечности, и пронзительно выло. Годжо рванул к свету, показавшись твари:       — Это ты напугало всех этих духов? — когда то повернулось, то отчаянно завизжало, бросаясь на него. Годжо с легкостью увернулся от атаки, бритвенно острые когти полоснули лишь пустоту.       Первый уровень.       Он даже не успел замотаться.       Шаман прибыл сюда в одиночку. Никто не ждет его с миссии. Всем и так известно, что он справится. Втягивая носом влажный воздух, Годжо встал аккурат на край крыши, лениво постукивая каблуком по хлипкой кровле — oбвалится или нет? — размышлял Сатору, и колено его мелко дрожало от напряжения. Он безумно расхохотался, когда вспомнил о завесе.       — О, точно, а я все думал, что упустил из виду, — игриво прошептал он в полумрак, освещаемый только далеким светом фонарного столба.       Он усилил давление на опорную ногу, продолжая раскачиваться. Крыша натужно скрипнула под ним. Сатору улыбнулся. Каблук застрял меж досок, и ему пришлось протолкнуть его еще ниже, переламывая черепицу. Когда раздался долгожданный треск, крыша начала осыпаться, словно домино. Вначале небольшая часть, затем еще и еще, пока, наконец, он не перестал ощущать твердыни под ногами. Сатору подставился под холодные струи дождя, расставив руки в стороны, — он падал вниз.       В кармане завибрировал сотовый. Он лениво потянулся за ним, подставляя мобильный к уху.       — Годжо-сан? Вы еще на миссии? — зазвучал взволнованный голос ассистента директора, — не отвлекаю, надеюсь?       — Да нет, все хорошо, я в воздухе сейчас.       — Понял вас, я на счет задания, — затем он громко откашлялся. — Что?! Как это в воздухе?!       — Ну вот так, — завозился Годжо, и из динамика донеслось шуршание, — минутку, пожалуйста!       — Годжо-сан!       В последний момент шаман избежал грубого удара о землю, вставая на ноги.       — … я заберу вас! Слышите, господин Годжо?       — Ага, слышу-слышу. Кину сообщение, когда подъехать! — палец уверенно нажал на кнопку «отбой», и Сатору зашагал вперед, чтобы поскорее убраться отсюда.       Он перекатывал меж пальцев то самое проклятье из больницы, чувствуя его слабый отголосок силы. Ускорив шаг, Годжо снова спрятал его, дух был невесомым, но когда лежал у него в ладони, то чуть согревал кожу. Хмыкнув, он ступил на знакомую улицу, ведущую к его убежищу. Квартал был почти полностью погружен во тьму, в окнах даже не горел свет. Их черные беззубые рты мрачно взирали на него с высоток. Мир пронзила дрожь. Проклятия вылезали из своих нор, сокрытые чернильным, беззвездным небом.       Затрещали роллеты, со скрипом поднимаясь вверх. Щелкнув выключателем, что зажигал лишь один пыльный светильник, представляющий собой лампочку на проводе, Сатору прошел вглубь помещения. Щелчок. Распахнулась крышка гроба. На этот раз он почти не ощутил проклятой энергии, исходящей от тела Сугуру. Кажется, ничего не поменялось: тонкая, как пергамент, кожа серого цвета, бескровные губы, темные провалы под глазами и на щеках. Поморщившись, шаман нависает над ним, касаясь тыльной стороны ладони. Плоть твердая и ледяная, будто не настоящая; окоченевшая. Он выплевывает ругательства, откидываясь на деревянную спинку стула — прутья немедленно впиваются в спину, врезаясь в позвонки.       — А я принес тебе кое-что. — Годжо думает, что затолкает проклятие прямо в его глотку. — Поглядим-ка!       Ничего не происходит. Вполне ожидаемо, в действительности, но Сатору закидывает голову так сильно, что раздается треск; лопается хлипкая древесина. Он снова упирается взглядом в чужое лицо. Черты в нем неизменные, но… он замечает отличия. Ведь кожа была совершенно чистой, а сейчас там залегли тени, словно бы… словно бы… Маг в растерянности повторяет:       — Сугуру Гето умер 24 декабря. Его похоронили в закрытом гробу, в безымянной могиле. — Он знал кое-что о покойниках. Холодильник, в который запихивали мертвецов, поддерживал необходимую низкую температуру, чтобы те не начинали гнить. Так же усопшим вкалывали удивительный коктейль из формальдегида и этанола, чтобы замедлить процесс разложения. Так что, к этому времени тело Сугуру должно было начать разлагаться. Пылинки золотистой россыпью скользили по комнате, поблескивая в тусклом свете лампы. Стоял спертый запах плесени. По стенам струилась влага. Душно. И никакого трупного запаха; приводить сюда Секо — опасно, пока в ее присутствии не было необходимости.       «Тело не начало гнить», — слова так и звучат в его разуме, как будто сработало короткое замыкание. Он повторяет их дважды. Или трижды.       — Так кажется, что ты просто спишь, — шепчет Сатору, и у него возникает этого дурацкое людское чувство дежа вю. Те же слова, то же место, тот же… труп. — Проснись. Проснись. Проснись!       Он вытягивает смартфон и быстро набирает сообщение, а потом, призадумавшись добавляет: «И привези мне мороженное. С шоколадом и орехами. Лучше несколько». Ему нужен ванильный пломбир и хищный блеск в чужих глаза, а не проклятый труп. Щелкает светильник, погружая комнату в черное, белым пятном мажет только лицо Сугуру.       Он не понимает, почему не сжег его тело.       «Два гроба, один — пустышка…».       Шаман закрывает глаза — вспышка — и ступает по кедровой аллее, приближаясь к остановке, где договорился встретиться. Он видит знакомую машину, и выдерживает длительную паузу, прежде чем сесть внутрь.       — Здравствуйте, Годжо-сан! А почему вы…       Сатору не собирается слушать, резко прерывая Киетаку:       — Сугуру Гето похоронили 26 декабря. Я похоронил его, похоронил друга. Понимаешь?       — О, господин Годжо, мне очень жаль, — глаза за толстой оправой и впрямь сделались тоскливыми. — Хотите… чтобы я обнял вас?       — Я хочу свое мороженное.       — А, д-да, конечно. Вот.       — Но обнимашки не отменяются, — он первым потянулся к другому магу, позволяя прижать себя к тощей груди, пахнущей древесным парфюмом. — Блин, а чего мороженное только одно?       — Простите, с таким вкусом лишь одно осталось, но если желаете, то можем остановиться по дороге, возьмете, какое нужно?       — Ага, круто.       Интересно.       Интересно, а Киетака считает его психом?       — … идемте?       — Только, если ты что-нибудь возьмешь себе.       — А, ладно, — щеки его порозовели, и Сатору улыбнулся.       Он не хотел спать, но убаюкивающее покачивание автомобиля заставило его прикрыть глаза всего на миг… и задремать. Запомнить удалось только несвязанные между собой отрывки. А когда от очередного толчка его бросило в сторону, шаман ощутил, как кишки скручиваются в узел. Да, в этот раз он запомнил: сотни проклятых духов, уродливых, гигантских и малых, все они пожирали тело Сугуру. С хрустом ломались кости, рвались сухожилия и хрящи, лопалась кожа под острыми когтями и клыками. Вместо лица — лоскуты мяса, кромки зубов и кровь, сочащаяся из пустых глазниц.       На одно крохотное мгновение ему захотелось этого.       Это все равно лучше, чем то… гроб с его телом.       Или то была пустышка?       Он больше не уверен.       Этой ночью Сатору так и не смог уснуть. Пару часов он провел, просто уставившись в телефон, затем настал черед фильмов. И когда только начало светать, Годжо уже твердой походкой направлялся в сторону лазарета. Но палата оказалась пуста. Он заметил ребят в саду, разбитом под окном; там же, у вишен, расположилась на скамейке Маки. Она сидела в одной пижаме, подстелив вниз тоненький плед. Из-под куска фланели торчала босая стопа, с поджатыми от холода пальцами. Маг задрала голову, глядя куда-то в сторону лазарета:       — Приветик!       Она подняла правую руку, неловко помахав в ответ.       — Сейчас выйду к тебе! — крикнул Годжо, постукав по стеклу.       Ученицу он нашел ровно в той же самой позе, раздраженно покачивающей коленом.       — Здрасте, учитель, — буркнула та, отвернувшись. — Устала уже валяться целыми днями в постели.       — Ты же знаешь, что это не прихоть, а необходимость.       — Знаю-знаю! Не начинайте эту ерунду про долг и все такое…       — Да я же сам на дух таких высокопарных речей не переношу, — хохотнул Годжо, усевшись рядом. — Двигайся!       Та цокнула языком, но пододвинулась, чтобы учитель мог забраться под плед. Маки могла бровадиться, сколько угодно, только была белой, как мел; она пострадала больше остальных.       — А ты одна, что ли?       — Да они захотели побродить в округе.       — Ясно, тебя бросили, потому что ты всех достала? — понятливо закивал Сатору, всматриваясь в линию горизонта, где просыпалось багрово-красное солнце.       — Бросили, а?! Просто я не собираюсь разгуливать в одной пижаме, переодевать ее тоже не собираюсь. Так что, им просто позволили идти одним.       — Не кипятись! Тебе нужен отдых, сама понимаешь, — он втянул прохладный воздух, пахнущий дождем. — Хорошо, что вы, ребятки, идете на поправку.       Маки пнула какой-то камешек, и вперла в него тяжелый взгляд:       — Можно сказать, Годжо-сан?       — Ага. Не вопрос.       — Не очень-то круто было с вашей стороны посылать сюда Тогэ и Панду. Вы поступило подло, — потупив взгляд, наконец, произнесла Маки. Она теребила между пальцев кусок пледа, выдирая из него нитки. — Простите, но…       — Нет. Так и есть. Единственный, кто должен был быть там — я. Это мне нужно извиняться перед всеми вами. Я действительно верил, что Сугуру не сможет причинить вреда молодым шаманам. — Глупо, очень глупо.       «Ты все еще доверяешь», — насмешливо вторил ему голос в сознание.       — Он бы убил Юту, — горько выдохнула первокурсница, обернувшись. — В это-то вы хоть верите? Я знаю, что вы защищали магов, но жертвовать одними ради других? Наверное, я никогда не смогу понять взрослых. Они, что, черствеют? Им становится наплевать?       — Знаешь, Маки, а ты права, — мрачно улыбнулся Годжо, — мы черствеем. Мне придется пропустить мимо ушей то, что ты назвала меня стариком?       — Не-а! Никаким «стариком» я вас не называла, учитель! Вы просто обыкновенная вредина, по возрасту положено!       Она оттаяла, рассмеявшись, и потерла пальцами место, где остался шрам. Маки старалась скрыть, что испытывает боль, но между тонких бровей поселилась упрямая складка, говоря об обратном. Маки поежилась, поднимаясь:       — Пойду поищу остальных. Ну вы не дрейфите, учитель, вы красавчик, — весело шепнула она, и добавила напоследок, — как для старика.       — Ах ты! — прежде чем шаман успел ухватить ее за рукав, она нырнула под руку, ловко уходя от захвата.       Та успела сделать несколько шагов, когда резко остановилась, прижимая подбородок к плечу:       — Вы правда убили его?       Она хмыкнула и побрела дальше, не дожидаясь ответа.       Сатору остался в стенах школы на следующий день. Он чувствовал, что за ним следят, — некто, помимо крысы, подосланной старейшинами. За неспешной прогулкой с Мегуми, шаман уже несколько раз натыкался на странный силуэт в черном, что следовал за ними по пятам. Сделав лишний круг, Годжо осторожно прикоснулся к чужой энергии, считывая ее. Фушигуро тоже смекнул, что кинотеатр остался позади, и сунул ему под нос телефон, потребовав объяснения.       «Так просто, что даже скучно», — всматриваясь в тень, застывшую у продовольственного павильона, раздумывал Сатору. С ним мог бы расправиться даже совсем зеленый первогодка. Но маг не собирался и пальцем пошевелить — ему на замену немедленно пришлют другого, а когда он уберет и его, замкнется порочный круг. Все, что ему оставалось — это не подавать лишнего повода для новой слежки. Уйдя от преследователя, они пошли обратно уже другой дорогой, минуя кварталы брендовых бутиков, разнообразных продуктовых лавочек и островков с сувенирами.       — Э, Годжо-сан! — грубо окликнул Мегуми, — кажется, вы позабыли об обещании!       — Нет-нет! — заулыбался Сатору, инстинктивно размахивая руками, — видишь, еще поворот — и будем на месте!       — Вы уже говорили так! На прошлом повороте!       — Значит, недосчитался, ой, как неловко, — прошептал Годжо, подгоняя того, — на этот раз не обманываю.       — Ну и что за тип тащиться за нами, а?       — Да никто. Поклонник, — попытался свести все в шутку шаман, подходя к билетным кассам. — Добрый день! А можно на вечерний сеанс два билета?       — Здравствуйте, господа! Сейчас посмотрю… — По клавиатуре забегали маленькие пальчики. — Выбирайте места?       Фушигуро склонился над экраном, заговорив вдруг тихо-тихо:       — Слышь, учитель?       «Высшая степень негодования», — определил Годжо, потирая подбородок.       «И что сказать пацану? Ведь не отвянет! Хотя целое ведерко попкорна могло бы заставить его замолчать на какое-то время!». Выбирая между тишиной и прохудившимся кошельком, он бы предпочел последнее.       — Колись уже! Кто он?       — Не знаю. Давно ты его заметил?       — Давно, — кивнул Мегуми, находя нужные места. Столпилось довольно много народу, как для проходного фильма. — Нам следует волноваться, Годжо-сан?       Когда Фушигуро так говорил, он буквально имел в виду: «Я могу избавиться от него».       — Да все в порядке, малец, — тихо ответил Годжо, усаживаясь поудобнее. Они заняли последний ряд, так что шаман позволил себе задрать ноги. Ага, он знал, что козел. Школьник принялся задорно хрустеть попкорном:       — А? Из нас двоих — ребенок тут точно не я. — Но карамель слишком сладко растекалась под языком, чтобы пацан сказал что-нибудь еще.       — Тебе нужны друзья.       — Ну… а вы тогда зачем? — непонимающе уставился на него Мегуми, набивая щеки.       Мелькнули начальные титры, и им обоим следовало бы заткнуться, но Сатору, как всегда, оставил за собой последнее слово:       — Чтобы делать вот так! — он выхватил ведерко с попкорном, сжав то меж бедер. — Они тебя приучат быть щедрым!       Кино было откровенно паршивым, да не то, чтобы даже паршивым… пресным, тривиальным, занудным. Ску-у-учно. Шаман еще немного подоставал Фушигуро, толкая того локтем, но вскоре потерял интерес, испепеленный его яростным взглядом. Чуточку веселее кино стало, когда главные герои собрались заняться сексом или чем бы то ни было, раздевшись. Зато он мог снова подтрунивать над Мегуми:       — Взрослые скажут, когда можно будет открыть глазки опять. О, черт, кажется, они сейчас поцелуются!       — Учитель!!!       Зрители так злобно зыркнули в их сторону, что молчать пришлось до конца сеанса.       А потом появилось это чувство. Словно кто-то дыру в тебе прожигает, буравит глазами затылок и спину. Странное покалывание сначала коснулось висков, а потом переползло под кожу. «В чем дело? На проклятие совсем не похоже», — Сатору бегло осмотрел зал, натыкаясь лишь на поток силы, исходящий от Мегуми. И все снова повторилось. Кто-то следил за ними. Годжо знал, что псина Совета до сих пор шныряет в другом квартале, силясь отыскать его. Он точно потерял Сатору из виду.       Ему пришлось побрести к комнатам отдыха, проходя мимо зоны развлечения, где туда-сюда сновали дети с их вездесущими мамашами. Поморщившись от шума, он заказал себе лимонад, и уселся в мягком уголке на территории фуд-корта. Что ж. Он не ошибся, и снова ощутил знакомый холодок. Маг неторопливо потягивал напиток через смешную розовую трубочку с зонтиком, решив, что обязательно заберет ее себе в коллекцию. Годжо охватил большую площадь, сканируя окружение. Проклятая энергия, порожденная перееданием, ревностью и похотью. Типично. И вовсе не то, что ему требовалось отыскать.       По Бесконечности прошла едва заметная волна вибрации:       — Ой.       — Приветик, могу помочь чем-то? — расплылся в улыбке Сатору, оставляя в сторону пустой стакан.       — А, ну я просто подошла, чтобы сказать… — девочка замялась, обхватывая себя за пояс, — что вы очень красивый.       — О, очень мило! Ты тоже, кстати. Офигенные кудряшки. — Он не умел в комплименты. Совершенно точно.       Сатору уставился в ту сторону, откуда полыхнуло проклятой энергией.       Незнакомка у стола очаровательно засмущалась, и вдруг оглянулась через плечо, ровно туда, куда была направлена светловолосая макушка Годжо.       А. Она видит.       — Господин… я… — ее кадык дернулся, и испуганное личико повернулось обратно к нему. — Простите!       — Стой, — он перехватил ее запястье, удержав на мгновение. — Ты заметила что-то?       — Показалось, наверное. Слишком много неона, — она часто-часто заморгала, ослабнув в его руках. Он потянул Бесконечность дальше, окутывая ее.        Все дело в этой девчушке?       — Ага, было там нечто такое. — Прежде чем он зацепился за непонимание в чужих глазах, произошел скачок. И раздался знакомый голос:       — Он со мной.       — Э-э…       — Извини, — буркнул Мегуми, сжимая кулаки.       — Блин, милашка, не обижайся… — бросил в след уходящей девушке Сатору, возвращаясь за стол. — И что это сейчас было?       — А разве я сделал что-то незаконное? И к тому же… вы мне соврали.       — Чего?       — Их двое. Один из них где-то поблизости, — зашептал Фушигуро, прищурившись. — Пойдем уже, учитель!       — Ха. А фильм уже закончился, что ли? Я собирался поесть! — тоскливо уставившись на меню с закусками, ответил шаман. — Эта девочка…       — Блин, Годжо-сан!       — Да тихо ты! Что-то тут не так, она занервничала, увидела проклятие! А ты спугнул ее, малыш, что за… — он приспустил очки, взглянув на Фушигуро так, что тот позеленел. Он только видел, как заходили желваки на его лице.       Техника все еще работала безупречно, но не опережала реакции самого Сатору — он заметил движение в воздухе, и юный шаман сделал быстрый рывок, загородив ему путь:       — Не двигайся, — приказал Мегуми, перехватив предмет, который предназначался Годжо. Тот был брошен с такой чудовищной силой, что разглядеть, чем именно он являлся, не представлялось возможным.       «Небольшого размера. Тонкое», — успел заметить шаман, с откровенным любопытством вглядываясь в фигуру напротив. «Решил напасть прямо здесь, в такой толпе? Отчаянно. Но тем не менее эффектно». Он улыбался, предчувствуя скорую драку, и с наслаждением выгнулся, разминая плечи.       — Тише. Я просто хочу поговорить, — сухо начал незнакомец в гражданском. Волосы закрывали большую часть его лица. Длинные пальцы в перчатках удерживали воротник так, чтобы тот прикрывал и рот. — Что такое, Шестиглазый? Испугался?       — Ученик смотрит, — как бы невзначай говорит Сатору, забирая у шамана сложенный вдвое листок, — кто ты? Я тебя не знаю.       — Правда? Хорошо, — маг проскользнул на улицу, и подозвал их ближе, — не нужно насилия.       В руках он держал свидетельство о смерти.       Имя: [Сугуру Гето]       Дата: [24.12.2017]       Причина гибели: [разрыв внутренних органов, обширное кровотечение, в последствии остановка сердца]       — Я не буду твоего пацана трогать, Годжо. Только ответить мне на пару вопросов, — маг оперся о колону, небрежно поправляя волосы. — Пожалуйста.       — Хорошая техника. Как тебе удалось так долго скрывать свое присутствие? — сохраняя спокойствие, спросил Сатору.       — А, Шестиглазый, тогда это перестанет быть только моей фишкой. Короче, спрошу прямо: мы оба знаем, что могила на Окуноинском кладбище пуста, где тело?       «Два гроба. Один — пустышка, второй — с телом Сугуру Гето». Шаман еще раз поднял взгляд, рассматривая чужое лицо. Определенно точно незнакомое, из тех, что откладываются в памяти. Он мазнул взглядом по загорелой коже, и натянул фальшивую улыбку:       — А с девчонкой что?       — Знаешь, с ней случайно вышло, — грубовато хохотнул тот, проехавшись каблуком по тлеющему окурку. — Кто мог знать, что она заметит всплеск проклятой энергии? Я-то думал ты хоть ненадолго ослабляешь технику, но ты всегда наготове, правда?       — Ага, все так, незнакомец. Может, скажешь, как тебя зовут?       «Кончай красоваться!», — подал знак Мегуми, и сделал выпад вперед, собираясь атаковать первым.       — Эй, ну правда, я не хочу сдохнуть так просто, — устало выдохнул маг. — Годжо? Пусть мальчик уходит, без проблем. Мне просто нужны ответы.       Фушигуро выражал молчаливое несогласие, искоса поглядывая на него.       — Слышал? Набери-ка…       — Я не уйду.       — Все хорошо. Неужели ты и вправду волнуешься за меня? Даю слово — я буду в порядке, — пообещал Сатору, коснувшись острого плеча.       Они еще постояли так какое-то время, прежде чем Мегуми вымученно кивнул, вытащив мобильник. Годжо не должно быть здесь. Его место там, с телом Сугуру, лежащим под лакированной крышкой гроба. Он поплотнее завернулся в уютную толстовку, ощутив, насколько холодными стали ночи в Токио. Сатору, наконец, разорвал молчание, заметив автомобиль:       — Я так и не услышал вопроса. — Разумеется, Годжо все понимал. Он ждал их, приспешников Гето, вот только не в тот самый момент, когда…       — Где господин Гето? — Он не говорит «тело господина Гето», Он не говорит «труп господина Гето», вместе этого незнакомец рушит все его планы разом. Сатору чувствует, как вокруг него стягиваются другие шаманы. Вот один из них скользит по покатой крыше, позволяя себя заметить.       — М-м-м, так ты все-таки лгун, — смеется Сатору, скрещивая пальцы.       — Нет, Годжо! — он дает сигнал остальным. — Разве ты не думаешь, что его семья имеет право знать? Позволь нам проститься… или пусть это сделает Гето-сан лично, если ему угодно.       «Семья, — горько шепчет он, — а кто тогда я?».       Маг опускает руки, оценивая возможности. Трое с одной стороны… первый… второй.       — Я похоронил Сугуру сам. И не позволю вам осквернить его покой, так что лучше уходите отсюда.       — Нет. Если придется, то мы умрем. А затем придут другие. Рано или поздно, но мы отыщем господина Гето. Прошу, Годжо, — вскинув полный страдания взгляд, добавил шаман, — скажи нам. Мы имеем право знать.       Да, Сатору прикончит их всех до единого. Будет не слишком трудно. Он знает технику некоторых последователей Сугуру, ведь те вступили с ним в открытый бой. «Мог бы, — быстро проносится у него в мыслях, — но ведь они и впрямь близки с Сугуру».       — Он действительно мертв, — наконец, процедил Годжо. — Поверь, я бы и сам хотел, чтобы было иначе.       — Шестиглазый.       — Спросишь потом у проклятия. — И телепортируется до того, как ему смогут помешать.       Духа нигде нет, — понимает Сатору, входя в помещение, уже привычно погруженного в тишину и темноту. Клац. Это щелкает выключатель, озаряя гараж скудным светом. С ним никто не заговаривает. Да и отчего бы трупам вдруг начать разговаривать? Годжо любопытно, как долго он сможет выдержать без сна? Все, что ждет его после того, как сознание погружается во тьму — бесконечная череда кошмаров. Ему кажется, что внутри зарождается нечто сродни страху, когда его глаза закрываются. Он раскачивается на хлипком стуле, смотря сквозь тело Сугуру. Стоит ли ему позвонить Секо? Рассказать ей о… чем же? «Эй, а Гето все еще мертв! Хочешь поболтать об этом?». О, черт! Следовало написать Мегуми. И поскорее.       — Вкусно было, а? — наконец, начинает Сатору, до которого все еще доходит: Сугуру сожрал проклятого духа. — Да-да, я помню, что они дерьмовые на вкус, и все же, ты поглотил его. Паршиво выглядишь, знаешь?       Да, так и было; волосы походили на старую, свалявшуюся тряпку, тени сделались еще глубже, придавая лицу землистый оттенок. В ушах все также тускло поблескивали серьги. Он выглядел намного хуже, чем мертвец. А Сатору видел их немало. Исчезла и всякая энергия, питавшая тело.       — Сугуру, — Годжо не уверен, что называл его по имени после… ну после смерти. — Ты умер 24 декабря. Я не позволил им осквернить тебя, слышишь? И они согласились, проклятие, разрешили похоронить тебя. Совет велел приготовить закрытый гроб и безымянную могилу…       Он повторял, словно заученную мантру, до тех пор, пока не защемило в груди, а весь воздух не закончился. Теперь внутри царило такое опустошение, что стало почти физически больно, однако судороги отступили, и Сатору лишь оставалось затравленно дышать, открыв рот. Снова и снова, шаман прикасался к чужой энергии, пытаясь ощутить хоть что-то. Бессмысленно. Раскрытый кулак впечатался в лакированную поверхность гроба. Когда костяшки порозовели, проливаясь первыми каплями крови, Сатору остановился. Кожа саднила, наливался уродливый синяк, он уставился на свою ладонь, и вдруг подумал о глазах Сугуру.       «Какие они, какие они, какие они?».       Трясущиеся пальцы потянулись к лицу, оттягивая веко.       «Ты свихнулся», — сказал в его голове голос директора. У него не было ни единого повода, чтобы не согласиться с ним, так что он отдернул кисть, садясь обратно на стул. Сатору смотрел на чужое лицо. Он внимательно всматривался в него, запоминая мельчайшие детали, так что от напряжения заболели глаза. Только почувствовав, как те заслезились, маг оставил свое занятие.       Наверное, он заснул, потому что в комнате стало еще темнее и холоднее. Когда Сатору уставился в просвет между крышей и кирпичной стеной, он увидел, как рассвет разрисовывает небо нежной синевой, разгоняя черноту. Пнув стул, он ведет затекшими плечами, проходясь пятерней по растрепанным волосам.       — Хочу кофе, — зачем-то говорит он вслух.       Ему приходится плестись в соседний квартал, потому что Сатору не хочет дрянной кофе из чертового автомата, ему нужен кофе с двойными сливками, карамелью и корицей. Он хочет увидеть, как поплывет взгляд бариста, когда нога Годжо первой переступит порог кофейни, когда ему сонно, но очаровательно улыбнутся, наконец, когда с ним заведут непринужденный разговор. Он бы хотел, чтобы кофейня была полна случайных людей, что будут смотреть с нескрываемым обожанием, слепой симпатией и откровенным желанием. Мысли его так захватывают, что Сатору идет на красный, и думает, что если заметит автомобиль, то сложит пальцы — и жалкий кусок металла скукожится, как пластик. Темно. Еще слишком темно. Но квартал погружен в предрассветный мрак, освещенный лишь исчезающим серпом луны и аляповатыми пятнами поднимающегося солнца. Он даже не раздражается, когда прямо перед ним вырастает бесформенное проклятие, лишенное каких бы то ни было конечностей. Годжо видит лишь сотню пар кроваво-красных глаз.