Магнетизм

Артëм садится прямо на столешницу, стилизованную под мрамор. Справа раковина, слева плита, посередине — он. Упирается затылком неудобно в шкафчики наверху. Смотрит. Два с половиной часа назад Слава прислал ему голосовое, где почти сорок секунд желал доброго утра, лениво ворочая слова сперва в голове, а потом уже на языке. Артём слушал сообщение, пытаясь предугадать, какой поворот выскочит дальше — потому что Машнов не мог просто прямо что-то сказать. Согласно законам вселенского порядка, в любой его фразе, содержащей больше трёх предложений, должно участвовать как минимум одно сгенерированное рандомайзером слово, которое самому Славе необходимо вплести в контекст разговора любыми способами. Он всегда великолепно делал это, играючи расправляясь с созвучиями, смыслами или попросту нагоняя абсурда, а Артëм из раза в раз пытался разгадать, что же услышит дальше. В этой игре у него была всего пара выигрышей за всё время их знакомства. Сразу следом за голосовым Слава прислал обычное: «Я могу приехать». И это был не вопрос. Даже не предложение поддержки сродни тем, что озвучиваются, когда кто-то тонет в своей печали, а ты, как сказочный герой, срочно бежишь спасать его от одиночества. Просто констатация факта: он может приехать. Как и в любой другой день может собраться, выйти из дома и добраться до него. Это, в сущности, доступно ему всегда. Просто сегодня такая возможность почему-то озвучивается. У Артёма тяжелеет в горле, когда он отвечает, что ждёт. И вот теперь Слава тут, на его кухне. Явился без причины и, по сути, даже без приглашения. Просто потому что может приехать — а Артëм может открыть дверь. — Гляди, хуйня какая, — довольно демонстрирует Слава лапку-антистресс. Ему Лиза Монеточка записывала кружочки с этой штукой, а он взял и купил. Теперь ещё и к Артёму припёр. То ли похвастаться захотел, то ли тоже — просто потому что может. Моргунов одним пальцем тыкает в лапку, которая лежит на раскрытой ладони Славы. Антистресс липнет к коже и тянется за ней. И правда, хуйня. Артём тыкает снова. Это занятие утягивает их надолго. Слава подступает всё ближе, хотя расстояния между ними и так было немного. Артём двумя руками держит его ладонь, большим пальцем методично проминая игрушку. — Ну как? — со смешком выдыхает Слава ему куда-то в опущенную макушку. — Чушь, — улыбается в ответ Артём, поднимая голову, и тут же попадаясь в ловушку чужих глаз. — А я о чём? — со странной гордостью заявляет Слава, вытягивает свою ладонь из хватки Артёма и, с некоторым усилием, стряхивает липкую лапку на столешницу рядом. Моргунов упирается руками позади себя, хотя очень хочется просто вернуть ладонь Машнова в свои. Слава не отходит. Тогда Артём всё-таки тянется наощупь к его руке, не имея никакого желания отводить взгляд. Смотреть в его глаза кажется единственным, чего ему хочется. Мимолётно даже закрадывается мысль о том, что он попал под гипноз, потому что в нём нет никаких сил отвернуться. Со Славой всегда так было. Моргунов подозревал, что не только у него. Видел, какими глазами смотрят на него другие, замечал, как потерянно они тянутся вслед ускользающему касанию. Каждый второй рядом с ним становится будто приворожённым. Артём тянет ладонь на себя, укладывает к себе на бок. Слава оставляет руку там, лёгким движением погладив. Придвигает лицо чуть ближе, слабо щурясь, как будто сонный. Моргунов не слышит в своей голове ни одной мысли. Это значит, что пора целоваться. Слава целует напористо, влажно, колени от его поцелуев как-то сами собой разводятся, подпуская уж совсем вплотную. Артём находит свои ладони под расстёгнутой на несколько верхних пуговиц рубашкой. Руки Машнова обнаруживаются уже на его пояснице. Мыслей в голове всё ещё нет, да и взывать к ним не особо хочется. Артём соскальзывает со столешницы ближе к нему, а Слава очень естественно сжимает руки вокруг его туловища, словно ловя. Будто без этого Моргунов приземлился бы не на свои стопы, а так и продолжил бы бесконечное падение вниз. Нечто такое он обычно ощущает, когда долго смотрит Славе в глаза, так что ему есть с чем сравнить. Машнов лезет пальцами ему под футболку, щекочет живот и снова целует. Его руки всё выше и настойчивее, так что Артём старается не отставать, стаскивая с него рубашку. Прижиматься к тёплому телу гораздо приятнее, чем к ткани. Хотя если это Слава, то приятно всегда. Артём давит ладонями ему на грудь. Совмещает два в одном: берёт всё от возможности касаться его сейчас и, вместе с этим, медленно подталкивает к холодильнику. Кожа Славы покрывается мелкими мурашками, когда он лопатками упирается в дверцу. Артём опускается на колени, торопливо расстёгивает ремень и тянет джинсы вниз вместе с бельём. Ладонь Славы тут же опускается на его голову. Моргунов не тянет время и почти сразу накрывает губами постепенно твердеющий член. Лижет, качает головой, руками вцепляется в бёдра. Наращивая темп, Артём чувствует, как сжимается в его волосах славина рука. Он поднимает взгляд наверх, опять натыкаясь на его гипнотические глаза. Машнов смотрит с какой-то щемящей нежностью. Моргунов не чувствует, что способен выдержать это дольше нескольких секунд, и жмурит веки. Грудную клетку всё равно затапливает теплом, близким к настоящему жару. Артëм качает головой, пропуская член глубже. Это поощряется довольным стоном и ласковым поглаживанием волос, что, внезапно, пробуждает невиданный энтузиазм. Моргунов дышит через нос, пытается ускориться ещё, насколько вообще может. Слава, не утруждая себя стеснением, толкается ему в рот, фиксируя голову рукой. Он не привык быть тихим, поэтому Артём прекрасно слышит каждый из его стонов, мешающихся с шумным дыханием. Он старается: то позволяет Славе самому двигать бёдрами, покорно держа рот открытым, то перенимает инициативу на себя, сам решая, как глубоко возьмёт на этот раз. В какой-то момент Машнов отстраняет его голову. Он убирает руку с макушки, касаясь ею лица. Моргунов заворожённо смотрит в его глаза, пока ладонь Славы скользит вниз по щеке и останавливается около подбородка. Большим пальцем Слава упирается ему в губы, мягко давит, и Артём послушно раскрывает их. Рука ускользает, а он так и сидит с открытым ртом, ожидая того, что произойдёт дальше. Он будто получает именной билет на представление и становится зрителем в вип-ложе, пристально глядя, как Слава додрачивает себе быстрыми, рваными движениями. Он хватает воздух через раскрытые губы, крепко стискивая веки, а его бёдра крупно подрагивают, когда он кончает Артёму на лицо. Моргунов жмурится, часть спермы попадает ему в рот, часть — падает на щёки. Когда он вновь открывает глаза, Слава выглядит довольным. Есть что-то магнетическое в том, как он, замерев, смотрит на стоящего перед ним на коленях Артёма. Внезапно Моргунова пробивает осознанием. До него наконец доходит, как следует понимать этот и все предыдущие неясные взгляды, неизменно селящие глубоко в груди очень странный, трудно выдерживаемый жар. Слава им любуется. Любуется, периодически залипая на него в разговорах и видеозвонках — глаза у него в такие моменты становятся совершенно особенными. Каждый такой раз заставляет душу замирать, а Моргунова — отмечать закладочкой в памяти все подобные случаи, чтобы после задумчиво вспоминать об этом в самые рандомные жизненные моменты. Теперь Слава любуется им снова – а у Артёма всё лицо перепачкано в семени. Пиздец. Машнов тянет его наверх, смахивает сперму с щёк, небрежным жестом смазывая её и стряхивая с пальцев на пол. То, что ему не удалось убрать, неприятно ощущается на щеках, так что Артём сплёвывает семя прямо на пол (всё равно уже заляпанный) и копирует его жест, убирая остатки с кожи. Слава тянет его на себя и глубоко целует, сразу после отсоса очень грязно и жарко. Одновременно с этим он лезет ладонью в штаны Артёма, сжимая в кулаке член и быстро двигая рукой. Артём цепляется за его плечи, и стоять вот так ему очень тяжело. Когда Моргунов отстраняется, жадно хватая ртом воздух, Слава опять любуется им и мягко подталкивает идти за собой. Артём плывёт от его взгляда и идёт, даже не задумываясь о том, куда. Они подходят к кровати, нелепо на неё валятся, и Слава, не долго думая, стягивает с Артёма штаны с бельём. Его ладони спустя секунду очень правильно опускаются на ягодицы, крепко сжимают. Моргунов придушенно стонет, пытаясь потереться членом о его бедро. Славы много, слишком много, его присутствие заполоняет все мысли, всё пространство и, кажется, проникает даже в лёгкие. Он снова целует Артёма, очень настойчиво и влажно, так что Моргунов теряет способность сосредоточиться хоть на чём-то, кроме этого. Машнов берёт его ладонь и мягко ведёт к своему члену. Артём понятливо обхватывает его кольцом, поражаясь тому, как быстро он вновь стал твёрдым. Слава стонет ему в губы, точно так же сжимая в руке член Артёма. Моргунову от всего происходящего кружит голову и немного кажется, что он сходит с ума. Они исступлённо целуются, синхронно двигают руками, стонут друг другу в губы. Артём не чувствует, где заканчивается он сам и где начинается Слава. Он растворяется в их причудливом симбиозе, от секунды к секунде всё сильнее теряя связь с реальностью. Реальности не существует, существуют только они. Это чувство доводит его до крайней точки, и Артём с громким стоном выгибается, кончая Славе в руку. Ему требуется несколько долгих секунд, чтобы отдышаться. Машнов всё это время, улыбаясь сытым котом, гладит его по бёдрам и бокам, бесстыже задирая футболку. Моргунов, достаточно восстановив как дыхание, так и способность соображать, оглядывает Славу. Замечает, что тот тоже кончил, уже второй раз – Артём даже не заметил этого, полностью погрузившись в собственные ощущения. Он обхватывает плечи Славы руками и устало тянет на себя. Машнов тяжёлой тушей наваливается сверху, пряча улыбку где-то в его шее. Придавленный чужим телом, Артём ощущает себя так, будто оказался зимой под тёплым, тяжёлым одеялом. Такое положение ему кажется очень правильным. Хочется остаться так как можно дольше. Из его позы это не слишком удобно, но Артём всё равно тянется и откидывает со лба Славы взмокшие волосы, бездумно прижимаясь губами к открывшейся коже. — Я могу остаться, — тихо бормочет Слава, поднимая глаза. И это снова не вопрос. Не предложение. Просто он вновь сообщает о такой возможности, обыденно и спокойно. Артём чувствует удивительную лёгкость, когда говорит ему так и поступить.