all for you

***

Фрэнк привык быть неудачником. Ему пришлось свыкнуться с чувством вины, которое дрожало внутри, как рябь на водной глади, потому что каждая его ошибка оставляла свой след. Не проходило и дня, чтобы он не думал о том, как сильно провалился: не смог спасти свою семью, не смог даже умереть нормально. Единственное, что получалось у него лучше всего — это выполнение приказов. Фрэнк всегда был хорош в роли тупого инструмента, в роли оружия, нежели человека, для того, кто держит его при себе, как пушку. Но сейчас все по-другому. Каким-то невероятным образом он чувствует себя спокойно. Пусть и теперь он не более, чем марионетка с веревками, перемотанными вокруг тела. Его разум подчиняется кому-то, кто лучше него. Кому-то хорошему, не такому, как Фрэнк. Кому-то вроде…. — Мэттью. Мужчина хватает Фрэнка за волосы и медленно оттягивает назад, хищно улыбаясь: — Разве я разрешал тебе говорить? У Фрэнка перехватывает дыхание. Он открывает рот, чтобы ответить, однако вовремя вспоминает, что любой ответ заведомо неправильный. Больше всего на свете он хочет быть хорошим, хочет стать лучше. Хочет быть достойным нежных прикосновений, которые ему дают, тех, которые заставляют нервы распаляться, а сердце трепетать, находиться там, где ему не стыдно за свои желания. Он сглатывает вязкую слюну и молчит, потому что только на это он и годится: пустая оболочка и ничего больше. Фрэнк непроизвольно вздрагивает, когда захват ослабевает, и спина вжимается в спинку стула. Запястья за спиной трутся о веревки, мышцы рук болят от напряжения. Касл снова опускает голову, смотрит, как следы от веревок на его бедрах покраснели. Член болезненно жаждет прикосновений. — Умница, — шепчет Мэтт ему на ухо и отступает назад. Мужчина проводит кончиками пальцев по обнаженному плечу Фрэнка, вышагивая круг, а по телу Касла расползаются мурашки. Мэтт проводит большим пальцем по ложбинке над ключицей, затем по шраму рядом, пока ему это не надоест. Затем он давит на веревку под грудью, намеренно задевая сосок, и снова поднимается к шее. — Ты так напряжен, — безразлично замечает он, — можешь поднять голову. Фрэнк кивает и повинуется. Мэтт наверняка чувствует, как колотится сердце Касла, прижимая ладонь к его груди: сердце рвется наружу, словно собака, стремящаяся выбраться из клетки и оказаться рядом с хозяином. В какой-то степени так и есть: Мэтт владеет Фрэнком, владеет этой тайной частью, которая позволяет ему указательным пальцем приподнять голову Касла, как будто знает, что именно это ему и нужно. — У тебя отлично получается, — замечает Мердок. Фрэнк знает, что все эти слова предназначены для того, чтобы Мэтт услышал, как тело перед ним реагирует на происходящее. Когда все только началось, Фрэнк считал это унизительным. Однако теперь, когда Мэттью бережно гладит его по волосам, ощущение правильности происходящего окутывает разум, и Фрэнк громко облегченно выдыхает. Чувствует, как тает, словно снег на солнце, медленно утопая в земле. Огромный рекламный щит позади Мэтта окутывает его бледную кожу неземным светом, мягкие оттенки розового и фиолетового переливаются на его волосах, создавая яркий ореол, обрамляющий лицо. Мэтт возвышается над ним, спокойный и сильный, в привычном сером костюме, в привычных кожаных туфлях и в круглых солнцезащитных очках. Именно в такие моменты Фрэнк понимает, почему Дьявол еще с давних времен считался самым прекрасным ангелом. Все, что он может сделать, — это с благоговением смотреть на человека перед собой, не в силах прикоснуться, не в силах держать что-то столь драгоценное в своих окровавленных руках. — Цвет? — спрашивает Мэтт, вырывая Фрэнка из мыслей. — Зеленый, — шепчет он. — Хорошо. Мэтт стягивает свой мягкий атласный галстук и бросает на диван. Затем медленно снимает пиджак и аккуратно кладет его на спинку кресла. На мгновение исчезает, а потом возвращается, когда из уст Фрэнка вырывается что-то похожее на жалобный скулеж. Становится неловко от понимания того, насколько Фрэнк нуждается в присутствии Мердока. И почему Мэтт мирится с таким поведением? Он кладет руку на подбородок Фрэнка, поглаживая большим пальцем нижнюю губу. — Все хорошо, я здесь. Фрэнк склоняется к прикосновению, а губы подсознательно приоткрываются. Однако он не осмеливается высунуть язык, пусть и хочется до безумия. Мэтт прижимается поцелуем ко лбу Касла, и тот вздрагивает, на мгновение закрыв глаза. Мэтт вновь отстраняется. Сердце будто замирает, когда Фрэнк наблюдает, как Мэтт снимает каждый элемент одежды, пока не остается в одних лишь черных бóксерах. Еще одна деталь сдержанности, которой Фрэнк, к сожалению, не обладает. Очки он снимает последними и кладет на кофейный столик, а у Касла снова из легких пропадает кислород. Какой же Мэтт красивый в подобном виде, а глаза цвета бурбона опьяняют не хуже самого напитка. Алые губы и мраморная кожа, шрамы, украшающие его тело, по которым Фрэнк так хочет провести языком, понимая, что запомнить расположение каждого из них будет, вероятно, невозможно. — Великолепный… — хрипит Касл, когда Мэтт делает шаг к нему, а затем вздрагивает, — Прости, я… Мэтт прижимает палец к его губам: — Тише, все в порядке. Сейчас можешь говорить. Ты будешь слушаться? Фрэнк кивает. — Скажи это. Фрэнк сглатывает, а голос грубеет, когда он отвечает: — Я сделаю все, что ты скажешь, Мэттью. — Хорошо, — произносит Мэтт с ухмылкой, поглаживая его по щеке, — открой. Фрэнк подчиняется, размыкая губы, пока Мэтью толкает палец навстречу. Язык обводит подушечку, а затем берет глубже, наращивая темп. Если это все, что Фрэнк может делать — он будет благодарен за то, что ему позволили. В любом случае, это больше, чем он заслуживает. — Хватит, — резко обрывает Мэтт. Касл отстраняется, пока слюна стекает по подбородку, медленно остывая. Фрэнк следит за пальцем Мердока и задыхается от предвкушения, когда тот приближается к его соску. Он прикусывает губу, подавляя стон. Мэтт неожиданно бьет того по щеке, одновременно ущипнув за сосок, вызывая у Фрэнка безмолвный стон через сжатые зубы. Затем нежно проводит ладонью по горящей щеке, и из горла Касла вырывается рык. — Фрэнк, ты решил меня ослушаться? — Нет, нет, — хрипит он, пока чувствует жар на щеке, — я исправлюсь, обещаю. Мэтт разжимает пальцы, а затем проводит вверх-вниз, дразня чувствительную плоть. Член Фрэнка болезненно дергается, истекая смазкой, и жалобный стон слетает с губ. Пары движений хватает, чтобы вот так, без прямого контакта, Касл кончил, пачкая живот. — Вот так, — шепчет Мэтт ему на ухо, — А я уже начал беспокоиться, что ты меня не слушаешь. Цвет? — Зеленый, зеленый, — задыхаясь, отвечает мужчина, пока тело пронзают сладкие судороги. Мэтт хмыкает и ведет палец к веревке под грудью, мучительно медленно и еле ощутимо, пока не доходит до ожога под ней. — Пожалуйста. — Что «пожалуйста»? — дразнит Мэтт, отводя руку. Фрэнк проводит языком по нижней губе, взгляд мечется между лицом Мердока и его пальцами. — Пожалуйста, прикоснись ко мне, Мэттью. — Но я и так тебя трогаю, — настаивает он с острой ухмылкой на лице, медленно проводя по раздраженной коже под веревкой, — Разве этого недостаточно? — Я не заслуживаю большего, но… — его грудь вздымается, когда он делает глубокий вдох, пытаясь сопротивляться желанию наклониться вперед, — Я хочу еще. — И чего ты хочешь, дорогой? — Пожалуйста, — хрипит Фрэнк, глядя на застывший палец. — Мой рот, мой член, что угодно, черт, пожалуйста. Мне нужно все, что ты можешь мне дать. Мэтт хмыкает, на его губах вновь расплывается хищная ухмылка. — Разве это было так сложно? Фрэнк качает головой. — Я хочу быть хорошим. — У тебя получается, — шепчет Мэтт, наконец продолжая прикосновения. Его палец кружит вокруг затвердевшего соска, вызывая череду проклятий и мольб, пока Мэтт не щелкает по нему несколько раз. Этого недостаточно, этого слишком мало и настолько не хватает, что даже больно. Ему нужно больше, тело гудит в предвкушении, а член давно уже поднялся снова от вновь нарастающего возбуждения. — Черт… — шипит Фрэнк, пока Мэтт теребит его боковой стороной своего мозолистого пальца, безжалостно продолжая эту пытку. — Мэттью… — Ты зависим от меня, правда? — Ага, — сокрушенно соглашается Фрэнк, когда Мэтт переключается на другую сторону. — Скажи это, — приказывает Мэтт, его голос становится мрачным. — Я… зависим от тебя, — задыхается Фрэнк. Мэтт удовлетворенно хмыкает и протягивает руку с другой стороны, Фрэнк напрягается, дергается, но веревки сковывают движения. Он двигает бедрами, чтобы уловить хоть какое-нибудь прикосновение, и член ударяется о живот. Он понимает: пары таких движений хватит для еще одной разрядки. Без каких-либо предупреждений Мэтт отстраняется, а Фрэнк хрипит, сжимая кулаки за спиной. — Нет, не останавливайся… пожалуйста. Мердок хватает его за горло, и прерывистые слова превращаются в захлебывающийся шепот, когда хватка становится крепче. Фрэнка ведет, он чувствует, как невидимый поток утягивает его сознание куда-то далеко, и единственное, что привязывает его к земле, — это ладонь, стискивающая его шею. Когда Мэтт убирает руку, член Фрэнка болезненно дергается, а Касл осознает, что все еще шепчет мольбы хриплым голосом: — …Мэтт, Мэттью, пожалуйста… Не останавливайся, я буду хорошим, обещаю. Блядь, делай, что хочешь, я исправлюсь… — Мне нравится, когда ты такой, — улыбается Мэтт, склоняясь к его шее и нежно целуя, — Твои мольбы так прекрасно звучат. Фрэнк ругается и издает прерывистый стон, когда Мэтт кусает кожу на шее, отчего тело прошибает волна острой боли. — Кому ты принадлежишь, Фрэнк? — спрашивает Мэтт, легонько касаясь языком его шеи. — Тебе. Я принадлежу тебе, — слабо отвечает Касл, впиваясь тупыми ногтями в свои ладони. — Кто заставляет тебя чувствовать себя хорошим? — Ты, — задыхается Фрэнк, когда Мэтт неожиданно встает на колени, и его губы встречаются с и так измученным соском. — Ты заставляешь чувствовать себя хорошим… Язык Мердока бродит по соску, и тело Фрэнка превращается в натянутую струну, готовую порваться в любой момент; спина выгибается, а глаза невольно зажмуриваются. Мэтт прикусывает его, и Фрэнка вновь пробивает жар, а между ног пульсирует стояк. — Пожалуйста… — скулит Фрэнк между стонами, а веревки, удерживающие его бедра, впиваются в голую кожу. — Пожалуйста, мне нужно больше. Мэтт отстраняется и, прежде чем Фрэнк успевает перевести дыхание, переключается на другую сторону; ножки стула поднимаются и подаются назад под напором. В следующее мгновение твердый и набухший сосок обдает холодом, и Фрэнк жалобно выдыхает, ожидая пощечины. Однако вместо этого он слышит щелчок. Открывает глаза, рот растягивается в непристойной улыбке при виде этого зрелища, и Фрэнк понимает, что если сейчас не подчиниться, исправить ситуацию будет невозможно. — Ты можешь себя контролировать? — ладони упираются в плечи Фрэнка. Касл судорожно кивает, глядя на него снизу, а затем Мэтт, хватая мужчину за затылок и тянет к себе, отчего Фрэнк падает со стула прямо на колени перед Мердоком. Он медленно сглатывает при виде контраста теней пресса и светлых шрамов, украшающих тело Мэтта и ведущих к выпуклости на черной ткани. — Да, Мэтью, мне жаль… — Так докажи это, — огрызается он. — Высунь язык. Не двигайся. Фрэнк делает то, что ему говорят, когда член Мэтта приближается к лицу, а дыхание сбивается вздохами предвкушения. Мердок не торопится, дразня легкими прикосновениями, когда Фрэнк едва ощущает его вкус на высунутом языке. Его запах опьяняет, солоноватая сладость заставляет рот наполняться слюной, которая капает прямо на пол, и ему приходится бороться с собой, чтобы не слизать ее. Вместо этого он задыхается, а кулаки сжимаются за спиной, не давая ему ничего, кроме желания. Наконец головка касается его губ и толкается внутрь, Касл чувствует выпирающие вены. Из его горла вырывается неловкий звук, слюна стекает с губ на подбородок, а Мэтт медленно входит глубже, позволяя Фрэнку почувствовать его вкус целиком. Фрэнк обхватывает основание и проводит языком, пока Мердок над ним бормочет подобие похвалы. Мэтт толкается так глубоко, как только может, тяжело дыша — он хочет этого не меньше самого Фрэнка. Вздрагивает, когда Касл протестно стонет, вырывается и снова входит в него, пока мир вокруг не исчезает. Теперь не остается ничего, кроме ощущения горячего горла, а дыхание становится все более рваным, и влажные звуки с каждым толчком заполняют комнату. И с каждым движением веревки на теле Фрэнка заставляют следы под ними пронизывать руки и бедра жгучей болью. Он пытается перевести дыхание, но ствол входит в его горло резко, жестко, не давая собраться с мыслями. На мгновение Мердок останавливается, затем, отстранившись, хриплым голосом произносит: — Ты хочешь меня? Фрэнк кивает, замечая, как собственное тело дрожит, полностью покрытое испариной. — Ответь мне, Фрэнк. Слова еле прорываются из горла, и все, на что он способен в этот момент, это жалкое: — Хочу… Мэтт склоняется к его уху и, ухватив за подбородок, мурлычет: — Я знаю, что тебе нужно. Фрэнк кивает. Сглатывает. — Знаешь. Мэтт встает на колени напротив Касла, их взгляды встречаются: Мердока — пустой и одновременно горящий властью, Фрэнка — жалобный, умоляющий и жаждущий прикосновений. Он силах побороть желание приблизиться к Мэтту, тяжело дышит, когда тот скользит рукой все ниже и ниже. Дергается в предвкушении, а сердце пропускает сильный удар, когда пальцы приближаются настолько, что почти смыкаются вокруг его возбужденного члена, заставляя прерывистый всхлип вырваться из горла. — Думаешь, ты заслужил это? Фрэнк мотает головой в стороны, тело вновь болезненно напрягается. — Еще нет. Мэтт на это не отвечает, однако целует его в губы, вкладывая в поцелуй страсть и отчаяние. — Не соглашусь, — шепчет Мердок, отстранившись, — Ты заслужил. Он целует щеку Фрэнка, затем его переносицу, и прикладывает ладонь к шее, нащупав пульс. — Хочу, чтобы ты чувствовал себя так, как чувствую тебя я. Как ты реагируешь, как слышишь, и как трепещет твое сердце из-за меня. Фрэнк снова мотает головой, борясь с собой, чтобы не издать звук, который так жаждет вырваться из горла. — Кто знает лучше? Пауза. — Ты, — тихо отвечает Касл. — Если я говорю, что ты заслужил это, будет ли это правдой? Он колеблется мгновение, прежде чем еле слышно согласиться. — Скажи, что ты это заслужил, — шепчет Мэтт, — Скажи, что ты хороший. — Я заслужил это, — тихо произносит Фрэнк, закрывая глаза, — Я был хорошим для тебя. — Именно так. И Мэтт опускает руку на его член, отчего Касл вздрагивает и глухо стонет, кусая нижнюю губу. Долгожданное прикосновение смешивает боль и наслаждение, пока пальцы скользят вниз-вверх, а тело прошибает током. Мердок вновь целует Фрэнка, пока тот стонет ему прямо в губы, и жадно исследует его рот языком. Эйфория достигает пика в момент, когда Мэтт, улыбаясь, прерывает поцелуй, и из горла Фрэнка вырывается рычащий стон. Белая жидкость пачкает пол, а Касл пытается восстановить дыхание, смотря Мердоку прямо в глаза. Мир вокруг снова исчезает, когда Фрэнк слышит над ухом тихое и заботливое: — Ты молодец, Фрэнк. Ты справился.

***