Миг и наши пути пересеклись

      — Красивая картина.       — В самом деле? Ничего впечатляющего как по мне.       Молодой мужчина, в щеголевато накинутом на плечи красном пиджаке, повернулся в сторону своего собеседника.       — А-Цин, игра в незнакомцев не подразумевает, что ты начинаешь хамить с первых двух секунд.       — Мне казалось ты приверженец реализма.       — Это, — Хуа Чен обвел рукой силуэт собеседника — То как ты общаешься с незнакомцами?       — Я и со знакомцами общаюсь точно также, — Му Цин элегантно-небрежным движением перебросил собранные в хвост волосы за спину и потянулся к официанту, что бесшумной, почти бесплотной тенью, разносил шампанское. Изящный фужер смотрелся крайне органично в его тонких пальцах.       — Ты такая истеричка.       — К твоему счастью, ты такое любишь.       Хуа Чен с улыбкой отвернулся от давно забытой картины, чтобы иметь лучшую возможность рассмотреть визави.       — Моему счастью? — его голос опустился на пару тонов, затягивая их двоих в некую интимную, томную атмосферу.       — Считаешь ты первый подошел о картинах поговорить?       — Второй?       — Даже не третий.       Му Цин сделал шаг к картине, отворачиваясь, очевидно рассчитывая оставить последнее слово за собой. Хуа Чен усмехнулся детской выходке, но покорно встал позади, рассматривая картину из-за плеча оппонента.       — Тогда мне повезло. Мой муж столь неприветлив с незнакомцами, — Му Цин пренебрежительно фыркнул в бокал, что был ловко перехвачен рукой в перчатке.             Поверх безымянного пальца блеснуло кольцо. Красный камень отбрасывал причудливые блики в лучах яркой подсветки галереи. Идентичное, но менее вычурное украшение было видно на руке Му Цина.       — Ты надел кольцо поверх перчатки?       — Не хотел вводить никого в заблуждение, — низко проурчал Хуа Чен, улыбаясь по-лисьи. О, за этим точно последует реакция. Милый супруг закатил глаза, небрежно откидывая свою чудесную головку ему на плечо.       — Не могу поверить, неужели на это кто-то поведется, — во оно.       — Ты же повелся.       Му Цин резко развернулся, вмиг теряя свою ленивую манеру. Белоснежные волосы, терпко пахнущие вишней, хлестнули Хуа Чена по лицу, рукава полупрозрачной блузы взметнулись и медленно опустились, на миг обрамляя фигуру своего хозяина. Хуа Чену не требовалось лишних выделений своего супруга из толпы. Его взгляд с момента их знакомства и по сей день прикован лишь к нему, — Возможно, ты повелся на что-то другое? Деньги? Внешность?       — Возможно, мне стоит напомнить, кто из нас двоих ходил за мной по пятам и беспрерывно ныл, умоляя о внимании?       — Разумеется, это был я, — Хуа Чен подхватил изящную руку мужа, чтобы поцеловать, пахнущие вишней, пальцы. Му Цин позволил это, чтобы затем погладить щеку супруга и притянуть того для полноценного поцелуя, прямо посреди оживленной галереи. Впрочем, какой нахал посмел бы глазеть на господина Хуа с избранником.       — И, никогда об этом не забывай, — прошептал Му Цин, как только они оторвались друг от друга.       — Никогда, — кивнул Хуа Чен, желая продолжить начатое, когда переливчатый нежный голос позвал его мужа со стороны входа.       — Се Лянь с Фэн Синем пришли, — Му Цин смущенно одернул, слегка смявшийся бант своей блузы и поспешил развернуться, чтобы встретить друзей. Яркий свет подсветил его фигуру, подчеркивая все что нужно, но совершенно неуместно, по скромному мнению, Хуа Чена.       — Я бы хотел, чтобы ты приоделся.       — Я бы хотел, чтобы зарвавшиеся малолетки мне не указывали, — ответил Му Цин, не утруждая себя, впрочем, хотя бы развернуться к мужу.       Хуа Чен остался на месте с забытым бокалом в руках, пока его супруг успевал одновременно мило улыбаться Се Ляню и что-то недовольно выговаривать Фэн Синю. Хуа Чен усмехнулся и отвернулся обратно к картине, давая Му Цину личное пространство наедине с друзьями. На ней был изображен юноша в золотой старомодной одежде. Он протягивал маленькому чумазому мальчику белый цветок, улыбаясь нежно и поглаживая оборванца по голове. «Каких глупостей мы только не пишем в пору светлой юности», подумал Хуа Чен и цыкнул недовольно, останавливая взгляд на лице нарисованного юноши, чей облик был так далек от острой красоты его а-Цина.       — Уберите эту картину, — небрежно велел Хуа Чен, одним глотком допив шампанское и протягивая бокал незаметному работнику.       — Разумеется, господин Хуа. Куда нам перевесить ее?       — Без разницы, просто отсюда. Она давно перестала мне нравиться.