Миг и наши пути пересеклись

      — Ребенок? — растерянно спросил Се Лянь весь как-то распереживавшись.       «Ну с его опытом общения с детьми оно и не мудрено», — подумал Му Цин, однако, крепче обнял, жмущегося к ноге А-Чэна, — «Хватит с нас на нем помешанных».       — Мы не можем найти родителей мальчика. Он не наш, — с несвойственным себе терпением пустился в объяснения Фэн Синь, пока Му Цин скривил лицо на столь смелое заявление и погладил ребенка по голове, — Он попал в демоническую ловушку и его выкинуло слишком далеко от того места, где он жил. Поди-найти теперь его родителей во всей Поднебесной. Мы пришли попросить совета и помощи. Пока не отыщутся родители, А-Чэн поживет с нами. Мы следим чтобы демоническая энергия никак не сказалась на нем или его будущем духовном развитии.       Му Цин удержал серьезное лицо, но себе был готов честно признаться, что прикладывал не слишком много сил к поискам. Он хоть и не знал семью мальчика, даже сам А-Чэн не знал свою семью более, но по повадкам, привычкам и реакциям было легко догадаться, что там были за люди и как они относились к этому потрясающему ребенку.       Во-первых, он не боялся криков. Точнее, ему было страшно грустно от их ссор, но он спокойно на них реагировал, будто привык находится в центре вечной бури.       Во-вторых, мальчик страшно смущался похвалы. Он постоянно стремился что-то делать будто оправдывая в своей маленькой головке каждое доброе слово. Му Цин как мог останавливал эти метания. А-Чэн был так мал и был таким замечательным, что от его попыток оправдать собственную надобность и полезность становилось жутко. Му Цин не был мастером комплиментов, хоть и знал толк в обращении с детьми. Но одно дело чужие дети, за которых, хоть и боязно, но по большому счету дела нет и этим светлым мальчиком. До него дело было. Хотелось, чтобы он тепло одевался, хорошо кушал и играл в веселые игры. Хотелось, чтоб эта застоявшаяся паника и грусть ушли из глаз.       В-третьих, ребенок был жутко самостоятельным. А-Чэн явно был выходцем из обеспеченной семьи. И одежда, и манера держаться на людях, да даже осанка говорила об этом. При этом мальчик совершенно спокойно помогал с готовкой. Не роптал на уборку, а делал ее как-то даже по наитию. Он знал съедобные ягоды и коренья, мог развести огонь. Будь он крестьянским сыном, да даже ребенком ремесленника, ничего удивительного в таком не было. У этих вечно нет времени на младших. Хорошо если взрослые дети приглядывают. А так, на улицу вышел и растет как полынь за забором. Но а-Чэн таким не был. Он был нежным, милым ребенком, что прятал это за серьезным личиком. Му Цин просто хотел, что его мальчик перестал вести себя как взрослый.       Он понимал, что все это очень эгоистично. Мальчик так сильно напоминал его самого, что через эту кривую заботу, небожитель будто общался с маленьким собой. Тогда у него была только мать. Она была чудесной, но у нее как правило не находилось времени обнять его лишний раз или просто послушать детские фантазии. Оттого постепенно Му Цин приучил себя быть собранным и серьезным, чтоб не помешать или не принеси беспокойств. Этого, итак, хватало в достатке. Он не играл в игры, не смеялся громко как все дети, ни канючил и не требовал сладкого. Он научился быть поддержкой матери, пока у других проходило детство.       И вот, такой же ребенок смотрел на него своими умными фиолетовыми глазами и Му Цин не мог позволить себе подвести его (подвести себя. Он с удивлением обнаружил, что видимо вырос в того взрослого, что смог бы защитить его самого в детстве). Он не хотел, чтобы другие дети росли как он. Му Цин сам мог быть опорой, его не нужно было поддерживать. Пусть бы эта сосредоточенная складка исчезла с милого носика а-Чэна. Он заслуживал всего счастья мира (сам Му Цин его заслуживал).       Он не знал, что думал на этот счет Фэн Синь. Они еще не обсуждали возникшие обстоятельства всерьез, но по взглядам было ясно, тот понял — Му Цин хочет оставить мальчика себе. Возможно, он не понимал причин, сам Му Цин довольно слабо их понимал, такая жуткая неразбериха была в голове, но Фэн Синь достаточно хорошо знал своего мужа чтобы понять, просто так Му Цин не сдастся.       Саботаж поисков был отвратительным шагом. Му Цин прекрасно отдавал отчет своим действиям. В конце концов, он мог приглядывать за А-Чэном тысячами разных способов. Дать понять его непутевой семейке, что у мальчика есть защитник и очень могущественный, не открывая своего истинного облика. Но это казалось таким малым. От мыслей о расставании делалась настолько плохо, что Фэн Синь лишь раз сказал ему:       — То, что ты задумал сумасбродно и хуже того запрещено небесным порядком. Он смертный. Перед тем, как ты сделаешь, то, что сделаешь, я должен быть точно уверен — мы не можем найти его семью. Он остается на грани смерти, если не мы.       — А если ты найдешь этих людей? — Му Цин очень не хотел называть их семьей. Семья не должна запугивать ребенка и требовать его через себя перевернуться ради одобрительного кивка.       — Если найду, мы подумаем. Мы не оставим его одного в любом случае, обещаю. Но мне нужно время. И, возможно, посоветоваться с Се Лянем.       — Пусть так, — покорно кивнул Му Цин. Ему не была свойственна покорность, тем более рядом с этим человеком, но Фэн Синь и правда был готов нарушить ради его абсурдного желания кучу правил. Время и возможность придумать стратегию — то немногое, что он мог с него потребовать.       Пусть даже он и считал, что ничего доброго в отношении его ребенка, любого ребенка, Его высочество посоветовать не смог бы. Его самого временами кто нянчил б.       Однако, несмотря на все добрые слова, с каждым днем безуспешных поисков Му Цин уверялся все сильнее — его скоро оставят, как оставили Цзянь Лан много лет назад. Часть его осознавала, как смешно это звучит, но усталость и тревога никогда не были добрыми советчиками. Му Цин все глубже уходил в себя, стараясь подготовится к неизбежному.       Се Лянь смотрел на них удивленно. Не сказать, что шокировано. Фэн Синь разделял эти чувства. Они действительно не были первыми кандидатами, когда речь шла о родительстве.       Хорошо, возможно, дело именно в нем. Представить Му Цина в роли отца было не так уж и тяжело. При всем его паршивом характере он был очень заботливым и внимательным. Просто не каждый эту заботу умел разглядеть. Фэн Синь, не без гордости, мог заявить, что умел. Возможно, не каждый раз, но действия — это их общий язык, оттого разговаривать на нем всегда было проще. К сожалению, случались ситуации, когда требовалось общение, посредством слов, что удручало каждый чертов раз, но пока они справлялись. Во всяком случае оба хотели в это верить.       Фэн Синь не знал, почему Му Цин так вцепился в этого ребенка. А-Чэн в самом деле милый мальчик, но его муж не был склонен так спонтанно нарушать правила. Он не был педантом, но многое испытал по пути становления. Фэн Синь с трудом мог представить, что могло бы его заставить рискнуть всем в одночасье. И уж тем более он не мог предположить, что смертный ребенок пошатнет многовековые принципы строгого генерала Сюаньженя. Это сулило им огромную беду. И ситуация становилась лишь хуже от того, что на этот раз Фэн Синь должен быть тем, кто просчитывает риски. Он готов ринуться в бой на защиту своего мужа, но в этот раз подобная горячность была не к месту.       Генерал Наньян в достаточной мере знал своего мужа, чтобы понять, что отныне либо они забирают мальчика, либо он сам может катиться из дома и ждать пока смертный не угаснет от старости. Жить лишние восемьдесят лет без мужа он был не намерен.       Возможно, он преувеличивал. Возможно, Му Цин лишь закатил бы глаза на такие заявления. В конце концов он ни разу ни словом, ни делом не намекнул на расставание.       И все же …родительство.       Конечно, годы и годы притирки сделали их обоих мягче, терпимее друг к другу, но этого явно было мало для детей. Фэн Синь, бывало, думал, что вообще нужно для детей? Его родители никогда не кричали друг на друга и не ссорились. Но порой Фэн Синь думал, лучше бы ссорились. Лучше бы били посуду, а не это подчеркнутое пренебрежение. Он тогда решил, что не станет таким со своей будущей женой. Не соврал выходит.       — Не думаю, что а-Чэну будут интересны ваши разговоры. Мы отойдем в другую комнату, — спокойно сказал Му Цин сразу обозначая свою позицию по данному вопросу. Он был спокоен внешне, не хотел пугать ребенка, но внутри было столько чувств и эмоций.       Было желание сломать что-нибудь или расплакаться. Быть может все одновременно.       — Хм, я провожу их, гэгэ, — подал голос Собиратель цветов, выплывая из-за спины Его Высочества под нежный звук цепей на сапогах.       — Это еще зачем? — в два голоса выкрикнули оба генерала, в то время как Фэн Синь поспешил встать перед а-Чэном, скрывая его за своей спиной.       — Я просто хочу убедиться, что демоны не окажут на несчастного ребенка влияния своей энергией.       — Да как ты смеешь… — недовольно начал Фэн Синь, но был прерван мужем, что крепко сжал его ладонь. Оба небожителя понимали — он не чувствует никакой темной ци на ребенке. Генералу Сюаньженю требовалось причина оставить мальчика подле себя. Фэн Синь делал вид, что это имеет смысл.       — Му Цин, Сань Лан не имел ввиду ничего превратного.       — Имел. Ты это знаешь, я это знаю, весь чертов мир знает, что он имеет ввиду только превратное. Но я не позволю обвинять себя в краже или тем более в недостаточной заботе о собственном ребенке. Хочешь провожать, провожай, но держи комментарии при себе. Иначе мы с а-Чэном уходим, и вы можете болтать, хоть до нового вознесения Цзюнь У. Это ясно?       Се Лянь открыл рот в удивлении, но тут же поспешил прикрыть его ладошкой. Фэн Синь смотрел на мужа с смесью восхищения и неодобрения. В то время как Хуа Чен прищурил единственный глаз, чтобы выдать насмешливое:       — Простите меня, драгоценная госпожа, я не хотел задеть ваши материнские чувства.       Му Цин даже не стал дослушивать издевку. Что толку, этот идиот не понимает, что на кону не только жизни столь нелюбимых им друзей драгоценного гэгэ, но и судьба маленького, напуганного ребенка. Хотя, уж кто как не Хуа Чен должен был осознавать всю серьезность положения мальчика. Генерал подхватил притихшего а-Чэна на руки, привычным жестом поглаживая по спине, чтобы немедля покинуть это место.       Если Фэн Синь хочет советоваться, то Му Цин изначально знал, что идея обречена на провал.       — Сань Лан, я не считаю, что сейчас время для таких шуток, — это было неожиданно. Се Лянь обычно не вставал ни на чью сторону. Он успокаивал и разнимал, но не участвовал в перепалках. Такая явная поддержка была чем-то новым.       — Гэгэ, я…       — Я не желаю ничего слышать. Это серьезная ситуация и к нам пришли просить совета. Я уверен, мы посмеемся над ней, но не сейчас.       — Этот понял, — со вселенским раскаянием в голосе и вообще во всем облике отозвался Хуа Чен, попытавшись сделать шаг к своему супругу, но одернул сам себя, — Этот не хотел разочаровать, гэгэ.       — Ты не разочаровал, Сань Лан, — Се Лянь сам приблизился к мужу, поспешив переплести их руки, отчего красные нити на пальцах причудливо выделялись в тусклом свете, — Давайте все сейчас воздержимся от ссор. Му Цин, мы не так давно прибыли. Лишь наши комнаты натоплены как следует. Сань Лан проводи а-Чэна с Му Цином туда. Ребенку не следует сидеть в промерзших гостевых покоях.       Не сказать, что в Доме Блаженств было как-то особо холодно, но столь чуткое отношение было приятно. Как только дверь затворилась, Фэн Синь тяжело осел на подушки, сгорбив спину.       — Фэн Синь!       — Я устал. Я вымотан переживаниями за него. За них. Как мне уберечь их от беды? — его широкие плечи опустились. Он постоянно потирал лицо, будто стремясь разгладить беспокойные морщины. Даже убранные в пучок волосы повисли излишне грустно.       — Значит вы все решили? Вы оставляете мальчика? — чуткость Его Высочества поражала порой. Он не стал выпытывать подробности или лезть с просьбами поведать историю с самого начала. Сразу стал решать уже явно обозначенную проблему.       — А какие есть варианты? Ты же все видел! «Его ребенок». Знал бы кому молиться, уже обивал пол в храме.       — Проблема в мальчике? Он показался мне милым. Ты не хочешь заботиться о нем?       — Причем тут… Ох, Се Лянь. Я не против а-Чэна. Он замечательный. Но станет ли лучше ему, когда его родителей низвергнут с небес. Как переживет это Му Цин. Потеря духовных сил! Не обозлится ли на мальчика. Если мы из-за собственного эгоизма сделаем хуже.       Се Лянь удивленно уставился на старого друга. Из них троих обычно Му Цин был тем, кто придумывает катастрофические сценарии. Фэн Синь предпочитал действовать, а не рассуждать понапрасну. Но видимо он сильно переживал, раз даже поменялся их обычными с Му Цином ролями.       — Я думаю, ты преувеличиваешь, — положив руку на плечо другу и сжав его, тихо начал Се Лянь.       — Ты лучше всех знаешь, какое наказание за вмешательства в дела смертных.       — Это так. Но ты преувеличиваешь. Все же есть разница между судьбой империи и судьбой ребенка.       — Не думаю, что для небес будет разница.       — А что сам Му Цин говорит? — Фэн Синь поднял на Се Ляня уставший взгляд и даже если принц не совсем понял, что все это значит, по крайней мере он точно осознал, что не стоит дальше продолжать, — Поговори с ним.       — Легко сказать.       — Еще проще сделать, поверь.       Тяжелый вздох был ему ответом. Не такого рода советов ждал Фэн Синь.       — Я успокою тебя. Мы с Сань Ланом прямо сейчас начнем разбираться, как скрыть ребенка. Уверен способ есть и не один, — с улыбкой продолжил Се Лянь, видя совершенно удрученного друга, — Какое бы решение вы не приняли вместе или по раздельности, я поддержу каждого из вас. Мир не заканчивается на мелкой неурядице. Уж мне дополнено известно.       — Только ты можешь называть весь беспросветный ужас своей жизни мелкой неурядицей, дянься.       — Ха! Уже и звучишь как Му Цин! Немедля поговори с ним! Двух таких ворчунов не вынесет ни один из трех миров, — генералы могли по-разному относится к Собирателю цветов, но отрицать его положительного влияния на Его Высочество было бы глупым. Вон как вдохновенно тот говорил и как ярко улыбался.       Быть может Фэн Синь и вправду придумал себе проблемы, что не стоили и медного ляна. Ему было необходимо увидеть мужа.       До дома добирались в тишине. Хотелось бы сказать, но а-Чэн был настолько впечатлен фокусами Собирателя цветов с бабочками и вообще его яркой личностью, что взахлеб рассказывал о каждой секунде их с Му Цином пребывания в покоях так, будто того там не было. Фэн Синь слушал в пол-уха, бросая настороженные взгляды на мужа. Он в самом деле боялся разговора. Не хотелось, чтобы все его страхи подтвердили вслух и оставили в доме, слишком большом для одного обитателя. Хотя, зная Му Цина, вполне вероятно, что Фэн Синь станет тем, кто уйдет.       Их общая сосредоточенность на чем-то внутри себя сыграла злую шутку. А-Чэн, тонко чувствующий подобные моменты, прервал себя на полуслове, замолчав.       — Что случилось, милый? — тут же пришел в себя Му Цин, заставив Фэн Синя улыбнуться. В иные моменты он правда походил на курицу-наседку, но это скорее умиляло, нежели порождало повод для издевок.       — Я много болтаю и отвлекаю вас, — застенчиво ответил мальчик, опуская свои необычные глаза.       — Какие глупости, — как можно более беззаботно заявил Фэн Синь, потрепав ребенка по голове, отчего строгий пучок покосился, а сам а-Чэн очаровательно сморщил носик, становясь похожим на Му Цина, — Неужели бабочки действительно были твердыми как сталь?       — Да! — восторженно отозвался а-Чэн, активно кивая, — Но выглядели совсем как настоящие. Хуа-гэ сказал быть осторожным, ведь можно порезаться, правда же? — он потянул за рукав Му Цина, который поспешил подтвердить слова мальчика, посылая Фэн Синю благодарную улыбку.       — Нам нужно поговорить, — все же решился Фэн Синь, когда а-Чэн был накормлен, умыт и уложен спать. Му Цин, убирал со стола после ужина, пока сам Фэн Синь разбирался с бадьей после купания. Забота о ребенке породила крайне много доселе невиданных хлопот. Му Цин отвлекся почти сразу, будто заранее ожидая от Фэн Синя этих слов, бросил тряпку и уселся за стол.       — Если ты собираешься уходить, я понимаю. Это не то, что мы обсуждали или договаривались…       — Что? — Фэн Синь он неожиданности почти рухнул напротив.       — Ребенок. Это не то, что мы обсуждали или договаривались. И я помню твою историю с Цзянь Лан, оттого могу понять нежелание…       — Что за чушь ты несешь? С чего бы вдруг мне не хотеть детей? И причем здесь вообще Цзянь Лан?       — Ты не слишком мило относишься к Цоцо.       — Цоцо — демон. Я забочусь о нем в той мере, в которой это возможно. И покуда его взбалмошная мать это позволяет. Ты же знаешь Цзянь Лан, ради всего святого, Му Цин! — тот продолжал сверлить супруга испытующим взглядом, призванным скрыть внутреннюю неуверенность, — Неужели ты в самом деле полагаешь, что я бы оставил тебя? Вас! После всего, через что мы прошли! Спустя все эти годы! Я люблю тебя, Му Цин.       Каменный лик генерала Сюаньженя дрогнул, обнажая мягкую натуру. Он в самом деле готовил себя к расставанию. Все эти недели, наполненные переживаниями и сомнениями в себе, в Фэн Сине, во всем этой затее с родительством, вдруг перестали иметь значения перед лицом подобной ошеломляющей откровенности.       — Я думал ты заберешь а-Чэна и уйдешь, — спустя время проговорил Фэн Синь смотря куда-то поверх головы мужа.       — Что? — смутная поволока пропала из глаз Му Цина, который теперь выглядел так, будто едва очнулся.       — Почему ты удивлен? Сам то едва ли лучше.       — Ох, Фэн Синь. Я… — он помолчал, сжимая и разжимая кулаки. Фэн Синь не прерывал ход его мыслей, давая время собраться с силами, — Я не уверен сколько во мне желания действительно заботиться об а-Чэне, а сколько желания доказать, что я способен это сделать. Никто обо мне…       — Му Цин, — Фэн Синь спохватился, поднимаясь на ноги, чтобы тут же упасть на колени перед мужем, крепко обнимая его за талию, — Те времена прошли, ты помнишь? О тебе есть кому позаботиться. И я буду продолжать делать это до тех пор, пока ты сам не попросишь меня прекратить.       — Не уверен, что когда-либо попрошу.       — Уверен, я не хочу, чтобы этот момент когда-либо настал, — Му Цин положил свою изящную руку ему на голову, растрепывая прическу точно также, как сам Фэн Синь несколькими часами ранее растрепал а-Чэну.       — Я не хочу причинить ему боль. Он такой замечательный. Он не заслужил такого. Не хочу его разочаровать, — еле слышным шепотом поведал Му Цин, будто некую сокровенную тайну.       — Знаешь, что я думаю? Если бы в тебе не было желания позаботится о нем, едва ли ты бы мучал себя подобными вопросами. Ты не просто в состоянии позаботиться о нем, ты уже делаешь это. Погляди на него! Он же вылитый ты!       — Нет, ты, дуралей. Такой же упертый и честный болван, — Фэн Синь в шутку дернул мужа за хвост, на что тот недовольно сморщил нос.       — Вот-вот точно также делает! Как утенок за мамой-уткой.       — А что насчет тебя? Ты готов взять такую ответственность на себя?       — Я люблю тебя, а-Цин. И буду любить все, что любишь ты сам. Я возьму на себя любую ответственность, если ты к этому готов.       — Я готов, — смущенно ответил Му Цин, не в силах вынести эти сбивающие с ног откровения.       — Ну вот и славно, — отозвался Фэн Синь, поднимаясь, мимоходом чмокая муж в нос, — Эти поиски меня вымотали донельзя. Да и стоит ли вообще искать этих неприятных людей. Я бы скорее доверил ребенка дянься с Хуа Ченом, нежели им.       — Рано радуешься, придется снова к ним идти. А-Чена нужно как-от скрыть от небес. И вообще подумать, как объяснить ему всю это нашу божественно-демоническую чехарду. Возможно, стоит сделать это позже.       — С чего бы мы должны объяснять ему что-то про демонов. Я не горю желанием его новой встречи с этим демоном. С любым демоном, — нахмурился Фэн Синь.       — Боюсь не выйдет, — Му Цин закатил глаза в своих лучших традициях, поднимаясь, дабы закончить уборку со стола, — А-Чэн был полностью очарован одноглазым. И этот, судя по всему, тоже. Приглашал его вновь посетить Призрачный город.       — Конечно, он был очарован. А-Чэн — лучше всех. Тебя он, разумеется, не позвал.       — Разумеется. Но черта с два мой ребенок пойдет в Призрачный город один. Даже, если там будет Се Лянь!       Фэн Синь усмехнулся этой горячности, обычно отстраненного Му Цина, поймав себя на мысли, что от слов «мой ребенок» более не делается страшно. Это теперь и его ребенок тоже. И в самом деле, черта с два он отправиться в Призрачный город один!