Ликвидация плотоядности

Бандиты хлещут сюда постоянно, весь первопроходческий год, без перерывов и выходных.  Когда-то это место использовалось в качестве планеты для выброса опасных отходов, позднее — изгнания преступников, таких, которых в обычной тюрьме держать невозможно или страшно. Спустя время высылать сюда кого-либо прекратили, но нарушители закона больше и не ждут, когда до них доберутся вооруженные наряды защитников правопорядка с их родных планет, а бегут сами, потому что Талия дает головорезам новую жизнь. Позволяет все начать с чистого листа.  Сначала они бесцельно слоняются по рыхлым пескам. Пески цвета инфракрасного излучения — синие, желтые, красные, сухие и вязкие, потопляющие, что невозможно устоять на ногах, промерзшие, раскаленные. Некоторые здесь не могут продержаться и пары дней: ложатся отдохнуть поблизости от бьющих из-под земли огненных гейзеров, лезут в клыкастые слюнявые пасти местной фауне, не всегда ясно, по глупости ли собственной или намеренно — чтобы наконец все закончить. Некоторым улыбается удача, и они добираются до цели спустя недели, месяцы, даже годы скитаний. Путь долог, несомненно, но за него воздается.  Это планета-надрезанный фрукт, обветрившаяся на поверхности и сочащаяся соком в глубине каньона, у мягкой сердцевинки, полной поселений. Там есть вода, грязная, но вода, и лишь самые везучие получают возможность остаться во влажном чреве Талии, если могут пригодиться банде, которая первой найдет их в окрестностях. Иначе — смерть. Возможность остаться — это, считай, такая кнопка, «рестарт». Нажимаешь — и на бескрайних перемолотых вездеходами пустошах ты снова как на пеленках в родильном доме.  Воспроизводство. Рождение. Вылупление.  Птенцы появляются на свет во всеоружии, вместо перьев — динамитные шашки и острия ножей, бронежилеты из пуговиц и заплаток, кармашков с зашитым мышьяком или еще какой отравой. Сухие сморщенные клювы визгливо просят есть, но кроме обугленной тухлой мертвечины матери-стервятнице нечего им дать. Каждая новая кладка с новым дефектом, однако детеныши выживают, вырастают, наконец дают и свое собственное потомство. Здесь для инкубации таких, как они, уродцев — идеальные условия. Кто знает, может, хоть их отпрыскам повезет, если здоровый зародыш не скукожится от радиоактивного воздуха и не зажарится в угольной утробе мамаши. Это получится очередное отклонение. Может быть, повезет отпрыскам отпрысков. Такая уж тут жизнь, на Талии. Всегда была, есть и будет. А началось все примерно так: корпорация несколько янтарных эр боролась за право реабилитировать эту планету, и в конце концов ее озарил победоносный свет тысяч прожекторов неизвестных кораблей — власть отвоевана, жителям Талии скрываться некуда, оставалось только принять иноземную помощь себе во вред, но с благодарностью, чтобы их полностью не изничтожили. Пустоши в окрестностях не единственного живого, а просто единственного здешнего города заполонили бригады Архитекторов. Они принялись отстраивать новый город на руинах старого и воздвигли его спустя годы упорной работы милостью Повелителя Янтаря. Даже кусты на отшибах причесали. Смотришь и думаешь: не развалюхи, не многовековые останки, возможно, даже славной цивилизации, а инсталляция, как в музее.  Впрочем, вскоре после того, как строительство было окончено, Гвоздльскрап-Таун, точнее то, что с ним сделали служащие КММ, разгромили всего-то за семь системных часов.  Это двадцать пять тысяч секунд. По пять-шесть секунд на каждый фитиль в сражении с непослушным огнем зажигалки. Местные жгли и подрывали свежие постройки, разворовывали, растаскивали по кусочку, как помойные крысы остатки гнилой еды, соскребали со стен краску, выкорчевывали деревянные половицы и отколупывали каменные плиты. Подсчитывали каждый гвоздик, шурупчик, гаечку. Ни следа ржавчины, никакого безжалостного отпечатка времени, все новое и пахнущее, как младенец прямиком из кроваво-железного лона роженицы, пока бесполезный, но в будущем точно пригодится.  Вдогонку они швырялись в Архитекторов камнями, самых неповоротливых рабочих связывали и брали в плен, оставляли себе, как рабов, или вербовали — смотря как те себя вели.  Теперь тут снова стоят дома без крыш, больницы и школы, от которых остался только фундамент, развалины честных трудов, миллиарды кредитов. Непокорные трупы сотрудников корпорации — как древесная стружка, как обмылок, огарок свечки. Производственные отходы, оставшиеся от хозяев этой планеты в назидание врагам и захватчикам.  Все-таки бандитов можно отмыть, кусты причесать и хибарки подлатать, но злобный дух никуда не уйдет. Невооруженным глазом его не увидеть, но он есть везде и всюду — накипью, вулканической пылью, плесенью и паразитами в питьевой воде. Такое уже не отчистить. Посмотрите наверх и узреете, как он падает с неба подгоревшими хлопьями вам на головы, рассыпается в корешках волос.  По завершении карательного возмездия жители Талии разбредались по своим баракам, ночлежкам и землянкам в округе, чтобы потом вернуться назад — кое-что они приняли в дар от космических монополистов, кое-что необходимое и ценное. Это казино. Или, правильнее сказать, целый развлекательный центр. Казино неприкосновенно, священно, воздыхательно — было первое время, потом уже с этим стало попроще. Это казино без дилеров и без управления, без постоянного управления, точнее, — работники сменяются, когда им угодно, зарабатывают на жизнь чаевыми, в основном не межгалактическими деньгами, а материалами, антикварными вещицами, которые можно продать. Информацией, реже услугами. Есть охрана — все же немного порядка нужно даже самым отпетым злодеям и вершителям хаоса — но и та своевольна. Называют по-простому — «скотобойня» или «мясной рынок». Лавочка для тех, кому по существу нечего менять, кроме самих себя. В казино часто приходят калеки. Приходят хромые, увечные, косолапые от рождения, трясут культями, волочат за собой ноги, закатываются на колясках, постукивают костылями, как игривые козлятки в стайке, перемаргиваются впалыми ямами глазниц. Живется здесь, в общем, не очень, поэтому хорошая, жирная, маслянистая грудка, толстое, аппетитное бедрышко, сало, жилистые ножки, желейные языки — все на вес золота для обездоленных. КММщики сюда больше не суются, разве что изредка под прикрытием. Никто не замечает, но я вижу, чувствую — они могут хоть с головой окунуться в чужую кровь, но свою себе не пустят никогда, по крайней мере, большинство из них — точно нет, не решатся. А ведь на Талии время от времени сливать гнилую кровь — основа основ, главный ключик к тому, чтобы пробыть подольше на плаву.  Если принцип еще непонятен, я сейчас объясню. Представьте себе: в казино заходит мужик без носа. Кожа на его месте натянутая, как батут, посередине перекладина хряща, а по бокам от нее — две пропасти того, что когда-то было ноздрями. Он, что называется, постоянник, почти все пальцы на левой руке уже проиграл. Идет, уверенно становится напротив слот-машины, кладет ладонь в выдвижную рамочку, настраивает на тачскрине параметры, чтобы лезвие внутри случайно не отсекло ему больше, чем надо, выбирает игру и желанный приз: нос, конечно же.  Ждет, тяжко дышит, но ноздри у него не вздымаются. Автомат гремит — летят множества цветастых картинок, все мигает и переливается. Наконец он показывает три золотых скарабея в ряд, надрывается ревом, стекло почти вылетает. Мужик радостно молотит кулаком по гладкой панели, вынимает руку, и автомат начинает дымиться. Дым взмывает к потолку бесформенными плюхами, как из котелка. В буквальном смысле вот, что значит «наварился». Мужик хватается рукой, где все пальцы уцелели, за рычажок, и давай его крутить со всей дури, пока дверца внизу медленно отворяется и показывает ему выигрыш — могучий, горбатый, скалистый нос.  Казино вновь осчастливило какого-то разбойника. Возможно, он даже перестанет сюда ходить, но это вряд ли.  Или вот что: забредает другой, совсем молодой еще парень, он здесь новенький, наверное, в первый раз. Садится за стол, как раз подоспев к новой раздаче, играют по-старинке, в древний «навахо холдэм». Карта сразу идет туго, сидящие за столом обливаются кислым потом, заляпанные стаканчики у них в руках лопаются, мутная жижица, которой они были наполнены, стекает по столу, марает фишки, капает на пол. Пока что всем на это плевать, да и потом, скорее всего, тоже будет по барабану. Идут торги, торги, торги, игроки рискуют, повышают ставки.  Посетители с оттопыренными носами-пятачками поднимаются со своих мест, пинают расштанные стулья, чтобы вытянуться и разглядеть получше, разевают рты с кривыми рядами свинячьих зубов, похрюкивают в балагане.  Затем все карты вскрывают, сметаются разноцветные фишки, у победителя флэш, у мальчонки — всего лишь унылая пара, он в пролете. Те, кто сидят за столом, начинают переговариваться, а потом он вскакивает и говорит им такой: – Вы что, охуели там?! Да ни за что!  Тогда его поднимаются метелить всей толпой, кроя благим матом. Соседи по столу ставят ему подножку, парень падает, морда расквашена, его вазюкают лицом по полу в осколках стекла. Дрянное пойло с грязью и с кровищей. Потом обмякшего лузера утаскивают. Я сижу и смотрю на это, не вмешиваюсь, потому что знаю, что будет, если вмешаться, но об этом в другой раз.  Поворачиваюсь к бармену, у него на голове нахлобучен огромный тюрбан, посередине фонарик. Говорю ему: налей еще? – Сама себе налей! – отвечает он, размахивая пупырчатой клешней мандаринового цвета, на вид, как растрескавшаяся скорлупка.  Отбираю у него бутылку, наливаю еще. Надпись полустерта, но можно прочитать: «Бим». Это половина названия, но даже не четверть правды — там в бутылке что-то ненормальное.  То, что у меня в стакане — этим можно убить. Нормального человека, в смысле, а не здешнего. Местные подобную гадость хлебают только в путь, смакуют на языке, обливаются, что все усы с бородой мокрые. Волосы на лице от такого, правда, сразу облезают, как от кислоты, а пятна на одежде белеют, будто разлили ацетон. Жидкость для снятия лака. Раппа знает, что это такое, это она мне рассказала. В общем, поросята все на убой, на следующее утро после попойки они уже не проснутся, либо, если повезет, проснутся на разделочной доске и пойдут себе с миром, это все когда как, от случая к случаю. Того парня, например, ждет перемолка в мясорубке. Фарш, впрочем, тоже форма жизни.  Вы не подумайте, все добровольно. А если они передумывают — это уже их проблема, хотя обычно никто и не уточняет, сразу лезут в драку. Лежачего не только не бьют, но и мнения его не спрашивают, вот так-то. После разделки мясо отправляется в одну корзину, механические протезы — в другую, а потом или на стол, или снова запаковывают и прямиком в какой-нибудь автомат. Вот такой вот круговорот конечностей в природе. Нет, не в природе, а просто в казино, в казино на Талии. Считается, что выиграть часть тела из плоти и крови — большая удача, ведь протез каждый может сделать себе сам. В крае бандитов, в общем, даже части тела используют повторно. Да что там повторно — среди завсегдатаев казино одна и та же рука может за месяц десяток раз сменить своего хозяина. Одна и та же рука, одна и та же татуировка знака мира на запястье. Такие уж тут развлечения, на Талии. Даже игры и те нужны для выживания. Наверное, это все для кого-то дико, но не для меня, я живу здесь уже четыре месяца. Записи наверху — далеко не все, что мне известно об этой планете, лишь малая часть, необходимая для того, чтобы вы понимали, как здесь все устроено, и я пишу их с легкой руки, не страшась, не в отчаянии, не желая скорее убраться или стереть это из памяти.  Тут всегда есть, чем заняться — текучка большая, редко встретишь одни и те же лица, особенно среди повстанцев.  Мне, в общем-то, все равно, где ошиваться. Даже бок о бок с разбойниками, безграмотными и безнравственными, не скажу, что ужасно. Здесь есть алкоголь, есть сигареты, большие просторы — свалки, за которыми никто не следит, такие разбухшие аппендиксы планеты, кучки разноцветных рыбьих потрошков с высоты птичьего полета, кратеры, оставленные желчью общего больного желудка, в которых можно порыться. Порой даже что-то интересное да найдешь, рай для коллекционера. Хотя, если быть точнее, то чистилище.  Казино тут есть, в конце-то концов. И живется здесь очень даже неплохо, во всяком случае, непривередливой туристке — да, а уж как местным — сами видите.  Этот дневник я веду для того, чтобы вселенная никогда не посмела забыть места, по которым ступает моя нога. Чтобы вселенная никогда не посмела забыть Талию — жестокую, холодную, но отчаянно борющуюся с вымиранием, как Помпеи или государство грешников без своего бога, как сгоревшие библиотеки, затонувшие города, как Джека Потрошителя или как Беллу в ведьмином вязу, или как детское предвкушение праздника, которое пропадает однажды утром, а ты этого даже не успеваешь осознать. Это истории из других миров, в которых я когда-то была, вот они есть — а вот их уже нет, и никто теперь об их героях ни слухом ни духом. Галактические рейнджеры уже в пути, поэтому скоро Талию ждет неминуемый крах. Я здесь, потому что хочу видеть, как он произойдет, и засвидетельствовать кончину этого мира.  Меня зовут Райден Босэммори Мэй, и я желаю знать, что не все то, что разрушено, должно быть забыто или утеряно.