Я иду искать

Доран проснулся посреди ночи. Мрак в комнате казался особенно тяжёлым. Он приподнялся, оглядываясь, и вдруг заметил её, она лежала слева, рядом с ним. Спала. Тихо, как никогда прежде. Он не помнил, как уснул, но помнил, как обнимал её, когда она рыдала. Помнил, как её тело сотрясалось в углу, как будто мир вокруг рушился, а он не мог остановить этот поток боли, что накатывал волнами. Он не знал, как ей помочь, и это злило его, но в то же время он чувствовал, что не может просто оставить её одну. Его руки, словно сами по себе, нашли её, притянули. Он так и не понял, когда именно это произошло — момент успокоения, когда её тело расслабилось в его объятиях, когда она перестала дрожать. Он не помнил, как пришёл в себя после этого, как они оказались на кровати, но теперь, просыпаясь здесь, рядом с ней, он чувствовал, что не может уйти. Не мог оставить её. Даже если бы хотел. Он знал, что это не просто жалость, не просто долг перед темной матерью. Что-то глубже, что-то, что он не мог объяснить. Она выглядела так уязвимо в своём сне. Её лицо, освещённое тусклым светом луны, было спокойно, но губы дрожали, как будто она продолжала переживать тот самый момент, когда весь мир для неё рушился. Доран, с трудом переведя дыхание, опустил взгляд, его сердце сжалось от того, что он не знал, как быть с этим ощущением, которое странно поселилось внутри. Это не было просто привязанностью. Он уже давно научился не привязываться, не давать слабину. Но с ней всё было иначе. Он не хотел этого признать, но почувствовал, как растёт страх. Страх, что она может стать частью его жизни, частью его разрушенной судьбы. Он не знал, что с этим делать. Он не мог её защитить от самого себя, от того, что его прошлое неизбежно приведёт к тем же последствиям. Но, несмотря на всё это, он не мог оставить её, не мог оставить её там, в этом мракe, в этом мире, который они оба едва ли понимали. Тихо встав с кровати он подошёл к окну, взглянув на звезды, на те безжалостные огоньки, что висели в небе, как напоминание о том, что в этом мире нет справедливости. Он почувствовал, как давит на грудь этот неизбежный груз — груз, который они оба теперь несли, и, возможно, несли вместе. Вскоре, не в силах больше оставаться одному с этими мыслями, он вернулся к ней. Он опустился на край её кровати, не осмеливаясь прикасаться к её плечу. Его дыхание сбивалось, когда он смотрел на неё, наблюдая за тем, как она спит, и ощущая, как внутри него что-то разрывается. Он мог бы уйти, но не знал, где найти место для себя, если уйдёт. Зачем он вообще нужен ей? Он, который разрушал всё, к чему прикасался в своей жизни. И сейчас, глядя на неё, он понял, что не готов её терять.  Её рука вдруг вздрогнула, и она вздохнула в своем сне, как если бы почувствовала его присутствие. Он замер, его сердце замерло, а мысли побежали в разные стороны. Он открыл рот, но не сказал ни слова. Он сидел рядом, наблюдая за ней, и не мог уйти. В этой тишине, в этой ночи, где их судьбы переплетались, он знал одно: он не сможет вырваться из этого. И, возможно, никогда не захочет. Утром после пробуждения Деви бы никогда не вспомнила, что он был тут этой ночью, вот только мятая соседняя подушка и все еще яркий запах одеколона в воздухе выдавали его полностью. Пасмурным утром Дивия стояла в углу, прижавшись к холодной стене. На кухне было тихо, и шум между мужчинами и женщинами, работавшими в доме, почти не доходил до её ушей. Но её взгляд был прикован к двери, что вела в  столовую. Она почти не дышала, следя за каждым его движением. Суп варился на плите, но девушка не замечала ни его запаха, ни шума. Все её внимание было сосредоточено на происходящем перед ней. Доран сидел за столом с женщиной, которую она не видела раньше. Она была красива, уверена в себе и, казалось, могла получить всё, о чём мечтает любая. Легкость в её движениях, уверенность в её словах — всё это словно наполняло пространство вокруг.  Девушка поначалу решила, что ей просто показалось, но нет — это была реальность. Женщина не просто была рядом с Дораном, она была частью его мира, в центре его внимания. Дивия наблюдала, как он смотрит на неё с той мягкой улыбкой, которую она когда-то думала, что не заслуживает никто. Женщина смеялась, и этот смех казался ей слишком близким, слишком искренним. Она заметила, как их шаги сливались в один ритм, когда они вместе ушли в его покои. В этот момент что-то в душе Дивии как бы щелкнуло. Это было странное чувство, которое она не могла объяснить. Это не была привычная боль ревности, скорее что-то растущее, едва зарождающееся. Доран не обращал на неё внимания, и хотя она не могла признаться себе в том, что это за эмоции, она ощущала, что что-то меняется. Её пальцы вцепились в край стола — того самого стола, на котором только что варился суп. Но теперь для неё это уже не имело значения. Всё, что казалось важным раньше, ушло, исчезло. Она вспомнила, как вчера он пытался её спасти, как она была для него чем-то важным, но теперь она понимала, что он просто не хочет делиться своими игрушками с кем-то другим. Суп продолжал кипеть на плите, но Дивия не ощущала ни запаха, ни тепла. Она просто стояла, не в силах оторвать взгляд от двери, за которой исчезали его шаги, сливаясь с чужими. Каждый шаг, каждый звук, будто разбивал её, оставляя её в пустоте. Руки, сжимающие ложку, начали дрожать. Глаза пекло, но слёзы не приходили. Это было не похоже на привычную боль, не похоже на что-то, с чем она могла бы справиться. Это было невыносимо, пусто, беспомощно. И вот, в этом молчании, которое растягивалось, как тёмная тень, Дивия поняла, что её жизнь теперь стала такой же бессмысленной, как этот суп, варящийся на плите. Она больше не чувствовала вкуса жизни, не ощущала её цели. Всё, что оставалось, — это ждать, когда она, как и суп, станет частью чего-то другого, незначительного и безликого. Следующая ночь стала уже холодной, зима подкрадывалась все ближе и ближе, воздух гнил от сырости и затхлого дыма.  Деви стояла у окна, чувствуя, как кожей проникает ледяной ветер, вырывая последние остатки тепла из её тела. Мрак поглотил всё вокруг, но вот вдалеке, на фоне туманного света луны, она заметила фигуру, которая двигалась слишком уверенно, слишком тихо. Тёмная фигура, обвёрнутая в тяжелый плащ, скользила по ночи, как будто сам воздух под его ногами был наполнен тяжестью. Басу двигался с той особой походкой, что могла быть свойственна лишь человеку, поглощённому своими размышлениями. Лишь слабый свет луны отражался от его металлического оружия, что висело у пояса, едва слышно звякнувшего при каждом шаге. Деви прижалась к холодному стеклу, её дыхание затуманивало окно, но она не отводила глаз. Сердце стучало быстрее. Она чувствовала, как дрожь пробежала по её телу — этот человек был не просто военным или убийцей, а частью той тёмной и неизбежной силы, что олицетворяла власть и страх в их сегодняшнем мире. В эту ночь она приняла решение. И пусть путь будет опасным, но она больше не могла оставаться здесь. Дивия Шарма сбежит. Сбежит от этого дома, от его кошмара Прошло две недели, но за всё это время Шарма встречалась с господином Басу всего дважды, и оба раза она меняла траекторию, словно инстинктивно избегая его взгляда и присутствия. Однако, несмотря на свои усилия, она не могла остановить любопытство. Она всё время наблюдала за ним, анализируя каждый его шаг, пытаясь найти слабое место, угол, где можно было бы вырваться. Информация, собранная за эти недели, не давала ей покоя — она искала выход, единственный шанс на свободу. Тёмные коридоры дома были залиты мягким светом свечей, но ночная тишина ощущалась как что-то тяжёлое и почти удушающее. Девушка уже уставшая от долгого дня на кухне, шла по лестнице в сторону своей комнаты. Дивия старалась не шуметь, чтобы не разбудить остальных, но, проходя мимо верхнего этажа, вдруг услышала шаги. Шаги были неровными, а звуки отдавались в пустых стенах дома, будто хозяин не умел контролировать своё движение. Остановившись на мгновение, Деви прислушалась. В темном коридоре, едва различимый в тусклом свете, появился Доран. Его фигура была слегка наклонена вперёд, и он явно не мог держать равновесие. В руках он держал бокал, наполовину полный, и его лицо было красным от пьянства. Глаза, которые обычно были строгими и холодными, теперь были расфокусированы и немного блескали неуверенно. — Деви… — его голос прозвучал приглушенно и неуверенно, как если бы он сам удивился, что её видит. Он попытался улыбнуться, но эта улыбка не была обычной. Она была размытой, неловкой, и с каким-то странным отчуждением. — Ты… что-то идёшь поздно. Деви замерла, почувствовав, как её сердце пропускает удар. Обычно он был всегда хладнокровен и рассудителен, а сейчас его поведение казалось совершенно чуждым. Она заметила запах алкоголя, который шёл от него — крепкий, почти удушающий. — Ты пьян, — она, старалась не выдать волнения, которое нарастало в груди. Она никогда не видела его таким. Обычно, несмотря на его суровый характер, он всегда был сдержан и расчетлив и контролировал свои эмоции. Но теперь всё было иначе.  Доран застыл на месте, как будто её слова вызвали у него какое-то удивление. Он качнулся вперёд, как если бы собирался упасть, но в последний момент удержался за перила. — Я пьяный? — его голос прозвучал саркастически, но он всё ещё не мог скрыть растерянности. Он глядел на неё с таким выражением, как будто сам не понимал, что происходит с ним— А ты... ты, наверное, не понимаешь, что такое веселье, да? Он сделал шаг вперёд, и его движения стали ещё более неуклюжими. Деви почувствовала, как её тревога усиливается. В такие моменты всё вокруг казалось неестественным, тревожным. Доран, пьяный, казался чужим. Она попыталась сделать шаг назад, но он заметил это. — Ты боишься меня? — он вдруг спросил, его глаза заискрились. В них всё ещё не было отчаяния, но было нечто необычное — нечто, что Деви было сложно понять. — Ты ведь всегда такая смелая, всегда на своём месте. А вот сейчас… я вижу тебя по-другому. Она почувствовала, как её дыхание стало прерывистым, и ей не хватало слов. Деви знала, что должна держать дистанцию, не давать слабину, но его взгляд был слишком странным, слишком навязчивым. Она пыталась вернуть в свою голову ясность, но она чувствовала, как её собственные мысли путаются. — Господин, вы… что, поругались с госпожой? — ее голос сочился сарказмом и презрением. Шагнув вбок, она попыталась обойти его, но он вдруг резко двинулся навстречу. — С госпожой? О чём ты говоришь? — его голос звучал раздражённо, а взгляд был непонимающим. — О той женщине, что была у вас в спальне несколько дней назад, — её слова были ледяными, почти безжизненными. — Так это… подожди. Ты что, ревнуешь? — на лице его мелькнуло недоумение, смешанное с лёгким сарказмом. — Никогда, — её ответ был твёрдым и холодным, как сталь. — Тогда зачем интересуешься? — он прищурился, не понимая её мотива. — Хотела попросить приглашение на свадьбу, — Деви попыталась пройти мимо, но он не дал ей пройти, задевая её плечо и заставляя остановиться. — Почему ты меня избегала? — его голос стал тише, но от этого он звучал ещё более странно. — Ты думаешь, я не замечаю? Деви почувствовала, как её кожа покрылась холодным потом. В его словах не было обычной дистанции, привычной строгости. Он был слишком близко, и она не могла понять, что происходит. Она сделала ещё один шаг в сторону, но его рука внезапно поднялась, и он, чуть наклоняя голову, схватил её за запястье. Его хватка была не крепкой, но в её глазах от этого момента заиграла тревога. — Ты такая горделивая, такая… неприступная. — Доран смущённо рассмеялся, но смех звучал неестественно, как если бы он не мог понять, что с ним происходит. — Ты ведь тоже чувствуешь, что-то большее, не так ли? Её сердце екнуло. Всё, что она чувствовала в этот момент, было смесью страха и растерянности. Он был не тот человек, с которым она привыкла общаться, не тот холодный и сдержанный господин, а что-то совершенно иное. Её рука всё ещё была в его захвате, и она почувствовала, как его пальцы начинают немного ослабевать, но её тревога не уменьшалась. — Отпусти меня, — сказала она, стараясь освободиться. Её голос звучал слабо, но она понимала, что должна найти в себе силы. Он был пьяным, его поведение было совершенно непредсказуемым. Доран, видимо, не сразу осознал, что она просила его отпустить, и его взгляд стал ещё более растерянным. Он отвёл руку, как если бы внезапно осознал, что делает что-то неправильное. — Извини, — сказал он, его голос стал более спокойным, как если бы он вдруг вернулся к своему обычному состоянию. Деви почувствовала, как её сердце снова начинает биться нормальнее. Она отошла на пару шагов, не глядя на него, стараясь избавиться от ощущения, что всё это было каким-то сном, странной иллюзией. — Всё в порядке, — сказала она, едва сдерживая дрожь в голосе. — Просто проспись — Почему ты меня боишься? — его голос был странно тихим и хриплым. Он проговорил это, как будто пытался понять сам себя, а не задать вопрос ей. — Почему ты всегда так далека? Его слова эхом отзывались в её груди, но Деви не могла найти правильный ответ. Она не знала, что он имел в виду, но в его голосе было что-то, что вызывало у неё тревогу. Он был пьяным, его поведение стало непредсказуемым, и она чувствовала, как его близость заставляет её нервничать. — Я... я не боюсь тебя, — сказала она, пытаясь взять себя в руки. Она смотрела ему в глаза, чувствуя, как её лицо горит от смущения и поспешно развернулась, чтобы уйти в свою комнату. Следующей ночью, проснувшись от кошмара, девушка почувствовала, как её сердце будто сжалось в руках холодной, металлической хватки. Тьма за окном была особенной, гуще и глубже, чем когда-либо. Она ощущала, как эта ночь поглощает её, и в каждом её шорохе слышала угрозу. Это была её последняя попытка. Если она не сбежит сегодня, она навсегда останется здесь. И мысль о вечном плену невыносима. Два дня назад она заметила, что его привычка задерживаться в библиотеке стала её шансом. Он погружался в старые книги, забывая обо всём вокруг, что создавало пустоту, которую она могла использовать. Она выучила путь, вымеряла каждый шаг, рассчитывая, как уйти незаметно. Тот момент, когда нужно было действовать, всё ближе. Если её поймают — она будет бороться. Но она не собиралась сдаваться без последней попытки. Каждую минуту, каждое её движение становилось частью этого плана. Множество мыслей перескакивали в её голове, но одна оставалась твёрдой и ясной — свобода. Это единственное, что она могла ощущать сейчас, и её решимость лишь усиливалась с каждым шагом.  Доран мог показаться непобедимым, но она была готова поставить всё на карту. Ей было всё равно, что её преследуют. Она не могла остаться здесь. Тёмные коридоры этого дома, уставшие от молчания и пустоты, словно безжизненные, отражали её шаги, создавая звуки, которые были бы странными в любом другом месте, но здесь они казались единственными живыми. Она не сбивалась с пути, её движения были уверенными. Страх? Его уже не было. Боль? Её было много, но она её сжала в себе. Когда она добралась до задней двери, всё её тело напряглось. Это был момент, который она ждала. Дверь, её единственная дверь к спасению. Она не могла позволить себе думать о последствиях. Всё решалось прямо здесь. Она осторожно потянула за ручку, и, к её облегчению, дверь открылась почти без звука. Но даже в этом мгновении свободы, ощущение, что за ней кто-то наблюдает, не покидало её. Шарма сделала шаг в ночь. Холодный воздух был как ожившая стена, касающаяся её кожи. Свобода была так близка, что она почти могла её потрогать. В груди бурлил адреналин, взгляд её был полон решимости. Она могла сделать это. Её ноги несли её быстрее, в сторону леса, в сторону спасения. Но вдруг — шаги. Сначала её не настигло осознание, что кто-то приближается, но потом пришёл запах. Его запах. Это был тот же воздух, но изменённый — тяжёлый, поддающийся только одному человеку. До того, как она повернулась, она почувствовала его. А когда обернулась, его глаза встретили её взгляд. Доран стоял прямо перед ней. Его фигура вырисовывалась в ночной тени, как каменная статуя, не подвижная и вечная. Тёмная, простая рубашка и брюки были помяты, но из-за его статной осанки они всё равно выглядели на нём так, будто принадлежали человеку, чья власть не зависела от одежды. Он не двигался, но его глаза были нацелены на неё с таким спокойствием, что это казалось настоящей угрозой. Шрам, тянущийся по левому глазу, был широким и глубоким, словно след от удара, который не только оставил физическую метку, но и стал частью его самого. Он знал. Он знал о её побеге, словно был готов к этому. И это знание обрушивалось на неё, как тяжёлый молот Он продолжал смотреть на неё, его глаза не отпускали. В их глубине не было злобы, не было ненависти. Он был просто усталым — усталым от её борьбы, усталым от её тщетных попыток сбежать, усталым от того, что знал: всё это время она была обречена. И, несмотря на её решимость, её сопротивление, она не смогла выиграть. Она не может уйти. Деви стояла перед ним, тело её было напряжено, но она больше не пыталась убежать. В её груди билось сердце, но оно стало медленным, словно оно начало сдаваться, теряя силы. Каждая её клетка кричала о невозможности, и она чувствовала, как вся её жизнь сжалась до этого мгновения. Даже воздух вокруг неё казался тяжелым, как будто стены и сама ночь собирались на неё.  — Где-то глубоко ты ведь знаешь, — сказал он, почти шепотом, — что не сможешь. Ты — часть этого места. Ты будешь чувствовать его, даже если уйдёшь. Оно будет звать тебя. Деви почувствовала, как его слова сжались вокруг её горла, словно невидимые руки, сдавливающие её дыхание. Она не могла говорить. Он был прав. Она уже не была той, когда ее перевели сюда. Она чувствовала, как её гордость, её сила, её желание сбежать, всё это растаяло под его взглядом, как пепел, унесённый ветром. Её тело стояло перед ним, но её душа уже давно отдала ему себя. — Ты… — её голос едва прорвался. — Ты что-то знаешь? В момент, когда Деви осознала, что Доран может быть частью чего-то гораздо большего, чем она предполагала, наполнен ощущением предательства и растерянности. Он незаметно открыл ей что-то, что связано с её собственными действиями — намекнул на её роль в некой более масштабной игре, где она лишь пешка, где все они лишь пешки. В этот момент в её голове мелькает осознание: до этого она была уверена, что её решения имеют значение, что она может влиять на ход событий, но теперь, как гром среди ясного неба, она понимает, что её роль — это не более чем часть какой-то большой схемы, в которой она ничего не решает. Доран оказался на шаг впереди, и её жизнь — это лишь маленькая деталь в этой игре, где её способности и амбиции могут быть использованы, но не больше. Ощущение пустоты и бессилия овладевает ею. Этот момент становится поворотным — она начинает сомневаться в своём положении и готовности бороться дальше, понимая, что возможно, она должна найти новый путь, чтобы вернуть контроль или хотя бы понять, куда ведёт это все. Доран улыбнулся, и в его улыбке не было радости. Это была улыбка того кто проиграл вместе с ней. — Я не пытаюсь сломать тебя, Деви, — его слова были тихими, но они звучали как приговор. — Ты уже сломлена. Это не борьба, это не наказание. Это просто то, что ты должна принять. Ты — часть этого дома. И этот дом не отпустит тебя, пока не решит это сам. Он сделал шаг назад, позволяя ей немного отступить, но не давая ей шанса на реальную свободу. Деви пыталась что-то понять, но её разум был затуманен, её тело как будто отказывалось подчиняться. Всё её существование, все её надежды за эти недели — они растворялись, как туман, исчезали, и вместо них оставалась только пустота. Она понимала это слишком поздно. В какой-то момент она сдалась. Она не могла бороться с этим ощущением, с этим тяжёлым, захватывающим холодом, который проникал в её душу. Это была не страх, не боль. Это было нечто хуже — полное осознание своей беспомощности. — Ты принадлежишь мне, Деви, — его слова были нежными, но они были как нож, который медленно врезался в её плоть. — Ты ведь знаешь это. Она не ответила. Ответ не был нужен. Она понимала, что теперь она навсегда останется здесь. Её попытки, её стремление к бегству были лишены смысла. Он был прав. И в этом правде не было ни оправдания, ни утешения.  Доран подошёл к ней, и она не сделала ни шага назад. Он коснулся её лица, его прикосновение было холодным и властным, но в нём не было насилия. Он был как буря, о которой она знала, что она неизбежна. Всё её сопротивление, вся её гордость, все её мечты об уходе исчезли — Ты была сильной, Деви, — его голос был тихим, почти ласковым. — Но теперь ты понимаешь, что эта сила не спасёт тебя. Ты будешь моей — навсегда. И нет никакой силы, которая может изменить это. Её глаза закрылись, и в этот момент её гордость, её последние попытки сопротивляться были поглощены этим моментом. Она была уже не просто его пленницей. Она была частью его мира, частью его власти, частью этого дома, в который не было пути назад.  Мир вокруг неё стал размытым, словно она падала в бесконечную пропасть, поглощаемая тьмой. В этот момент ей не было ни боли, ни страха — только пустота. Всё, что она когда-то знала, все её усилия и мечты — исчезли, растворились, как дым. Было только безмолвие, и всё, что оставалось, — это тяжесть её тела, которое словно стало частью этого мрачного дома. После всего этого, спустя несколько недель, Деви начала замечать странные совпадения. Её сны стали всё более яркими и насыщенными. Каждый раз, когда она закрывала глаза, Кали появлялась перед ней — не как безличная богиня разрушения, а как чуткая, почти родная фигура, которая с каждым разом всё сильнее ощущалась как нечто более близкое. Но чем глубже она погружалась в свои сны, тем больше вопросов возникало. Это было не случайное сновидение. Кали приходила к Деви, чтобы вернуть её к её истокам, к её предназначению. Внутри неё горела древняя сила, которую она ещё не осознавала. Богиня разрушения не могла позволить, чтобы это наследие было забыто. Утром Деви, как вихрь, влетела в комнату к Дорану. На ней было изысканное сари из лёгкого, почти прозрачного шифона или шёлка, цвета древней янтарной земли — теплого оранжево-золотистого оттенка, который играл на свету, переливаясь всеми оттенками от золота до ржаво-красного. Ткань была украшена нежным, но сложным узором из золотых нитей, изображавших цветы и листья. Сари было сшито с вниманием к каждой детали, аккуратно сложено, обвиваясь вокруг её тела, но в то же время подчеркивая её силуэт. Девушка села на край кровати, в свою очередь мужчина приподнялся на локтях, прищурив глаза от яркого утреннего солнца, которое заливало комнату золотыми лучами. — Мне нужен Рам! — заявила она, не обращая внимания на его недовольство. Доран тихо зевнул, всё ещё не полностью пробудившись, и оглядел её с лёгким раздражением. — Может, тебе ещё сопровождающего выделить, чтобы ты съездила к нему? — его голос был сонным, но в нём уже начинала проскакивать насмешка. Деви хмуро взглянула на него, но не ответила сразу. Села на край кровати, задумавшись. — Было бы не плохо, — пробормотала она, её взгляд был отрешённым. — Но я не об этом. Доран наконец-таки открыл глаза и провел ладонью по лицу, пытаясь разобраться в её настроении. — Зачем он тебе? — спросил он, его голос становился более серьёзным. Деви уставилась в пол, словно размышляя, стоит ли ему рассказывать. — Ко мне приходит Кали, — вымолвила она тихо, с каким-то необычным выражением на лице. Доран замер на мгновение. Он не сразу понял, о чём речь. — Как давно? — его глаза сузились. Лишь одна мысль могла вызвать у него тревогу. — Уже несколько недель, — ответила Деви, и в её голосе прозвучала странная уверенность. Это не было жалобой или просьбой. Это было как факт, который она приняла. Доран немного вздохнул и пододвинулся, опираясь на локти. — Рам сейчас в Калькутте, — сказал он, пытаясь разобраться в ситуации.  Деви вновь посмотрела на него, её глаза были полны отчуждения и какого-то невысказанного отчаяния. — Когда он вернётся? —  ее голос не скрывал беспокойства. — Я не знаю, — его голос стал резким, почти раздражённым. — Он сам решает, когда прийти.  Доран молчал, ощущая, как напряжение в комнате усиливается. Деви что-то скрывала, но он знал, что она не собирается делиться деталями. Он почувствовал, как его собственная тревога постепенно растёт. Теперь пазл в его голове стал немного складываться, Деви она… изменилась в последнее время, стала более решительной… более жесткой…Думать что темная мать не приложила к этому свои руки было глупо.  Доран ничего не говоря встал и отправился в душевую комнату, полный своих раздумий.  Деви еще пару минут сидела на его кровати и пребывала в своих мыслях. Когда Гаури вошла в покои господина, её шаги были тихими, как всегда. Она не спешила, зная, что её работа — это не просто формальность, а способ удержать баланс в доме, где каждое действие имеет значение. Она не ожидала ничего необычного, но как только её взгляд встретился с Деви, сидящей на кровати господина, она ощутила прилив злости.  Гаури остановилась на мгновение у двери, её рука замерла на подносе с чашкой кофе, и взгляд её застыл на Деви, которая, сидя на кровати, спокойно смотрела в окно. В её позе не было привычной лёгкости, она была напряжена, словно ожидая чего-то. Гаури почувствовала, как её дыхание перехватило от неожиданности. Она знала, что Деви не была такой, как другие служанки. Но сидеть на кровати хозяина — это выходило за рамки всего, что было допустимо. Инстинктивно её пальцы сжались на ручке подноса, но она продолжала молча стоять у двери, не решаясь войти. В её голове метались вопросы. "Что она здесь делает? Почему она сидит на его кровати?" —  Обычно когда хозяин вызывал к себе девушку, то после снятия напряжения не разрешал даже и минуты задержаться в его покоях, почему она может тут сидеть как будто это она хозяйка? Мысли Гаури быстро перебирали все варианты, но ни один не был приемлем. Деви заметила её. Она повернулась к ней, глаза её были холодными, почти бесстрастными. — Ты пришла? — спросила она, её голос не выдал ни малейшей эмоции. Она не спешила вставать, не спешила ничего объяснять. Гаури стиснула зубы, и, несмотря на внутреннюю тревогу, сделала шаг вперёд. — Кофе для господина, — сказала она сдержанно, поднося чашку к изголовью кровати. Глаза её метнулись на Деви, но она быстро отвернулась, не в силах скрыть растерянность. — Почему ты сидишь здесь? Это не твое место. Деви не сразу ответила, её взгляд всё ещё был устремлён на окно. Она явно не собиралась подниматься с кровати. Когда она наконец повернула голову к Гаури, её глаза сверкали, в них скрывалось что-то дерзкое, как если бы она ловила её реакцию. — Это моё место, — сказала она, не скрывая насмешки в голосе. — Или ты думаешь, что могу я только на кухне сидеть, как твои подружки? Гаури почувствовала, как её лицо на мгновение побледнело, а сердце забилось быстрее. Она нервно покачала головой. — Ты не можешь быть здесь, Деви. Это не место для твоих шалостей. Ты слишком… слишком дерзкая, таких не любят. Деви усмехнулась, её взгляд был почти угрожающий, но в нём чувствовалась холодная уверенность. — А каких любят? Таких как ты? Покорных и на все согласных? Которые всегда открывают рот по команде господина, что бы принять его член? — она сделала паузу, глядя на Гаури с таким выражением, что та на мгновение замерла. Гаури вздрогнула от её слов, не ожидая такого поворота. Она знала, что Деви была необычной женщиной, но никогда не думала, что она может быть настолько уверена в себе, настолько опасно дерзкой. Деви, наконец, встала с кровати, её движения были плавными, но решительными. Она подошла к Гаури, почти лицом к лицу, и с тихой, но ощутимой угрозой в голосе сказала: — Это не твоё дело, Гаури. Я знаю, кто я. А вот ты — ты всё ещё ждёшь, что он будет тобой гордиться и пригласит в холодный вечер нагреть его постель. Ты обманываешь себя.  Гаури почувствовала, как кровь отхлынула от её лица, и в горле пересохло. Она попыталась отступить, но что-то в голосе Деви заставило её стоять на месте. — Ты слишком много себе позволяешь, — прошептала Гаури, пытаясь вернуть хотя бы каплю уверенности. Она не могла проиграть в этой игре. Деви облокотилась на стол и, скользнув взглядом по её лицу, ответила: — Ты говоришь, как преданная собачка. Гаури почувствовала, как её плечи сжались, но не могла найти в себе силы ответить. Она знала, что Деви — не просто кухарка. И не просто женщина. Она была для хозяина той, с которой ей никогда не состязаться. В этот момент из душа вышел хозяин дома, и его взгляд, словно хищный, невидимо охватил все пространство комнаты. Он не спешил делать шагов, словно по привычке растягивал мгновения, чувствуя напряжение в воздухе. Дверь тихо скрипнула, когда он переступил порог, и девушки в этот момент невольно вздрогнули, как будто сам воздух стал густым и тяжелым. — Собирайся, поедем в Калькутту, — его голос был ровным, но в нем звучала такая решимость, что никто не осмелился бы возразить. Это было не предложение, а приказ. Гаури замерла в дверном проеме, словно ей стало нечем дышать. Она сжала руки до белых костяшек и, пытаясь скрыть волну паники, нервно взглянула на Деви.  — Но, господин, — она почти прошептала, — Гаури резко прижала локти к себе, как будто пытаясь скрыться от всей этой угрозы, — Деви... она сегодня на кухне, она готовит... она не успеет... Но хозяин не дал ей закончить. Его взгляд стал холодным, и голос — стальным, почти безжалостным: — Твоего мнения никто не спрашивал, и дозволения встревать в разговор не давал. Дивия не лучшая кухарка в этом городе, и я не думаю, что тебе составит труда найти ей замену. Молния гнева, сверкнувшая в его глазах, пронзила Гаури, заставив ее сжаться еще сильнее. Она едва заметно покачнулась, и глаза, полные страха, почти выдали ее растерянность. — Простите, господин, — склонив голову, служанка едва не упала на колени. — Я все сделаю, как вы сказали... Ее голос звучал мягко, почти шепотом. В глубине ее души, однако, прокралась острая боль, которую она поспешно скрыла. Она не имела права выражать свою неприязнь или сомнения в решении ее господина — он был здесь хозяином. Дивия стояла около окна, наблюдая эту сцену с таким видом, как будто все происходящее разворачивалось где-то далеко от нее. Она не могла не заметить, как Гаури, покорно опустив голову, продолжала исполнять свой долг, словно тень, следуя по указаниям хозяина. Но в груди у Дивии вдруг пульсировала яркая, болезненная злоба. «Какая она несчастная, влюблена в того, кто никогда не посмотрит на нее, как на что-то большее чем просто торшер в коридоре...»  Дивия смотрела на Гаури с таким взглядом, что та не могла не почувствовать всю силу этого молчаливого презрения. Девушка стиснула зубы, но на ее губах не дрогнул ни один нерв. Она, как и всегда, стояла в сторонке, и ее молчание было горьким — она не могла ничего изменить, не могла даже выступить в защиту самой себя. В доме этого человека все решал он. Гаури сжала пальцы в кулак и сделала шаг в сторону кухни, тихо закрыв за собой дверь. Но взгляд Дивии продолжал следовать за ней, и в глазах ее горела злоба, что как огонь впивалась в спину служанки. Хозяин дома, не удостоив никого из девушек ни взгляда, ни слова, направился к двери. Он был уверен в себе, как всегда, и, казалось, его ничто не могло встревожить. Но вот он снова заговорил, все в том же холодном, безучастном тоне: — У тебя есть час. Не опоздай. Доран медленно подошел к выходу, не спеша, как всегда, — его шаги звучали по каменным плитам, и каждое его движение казалось отточенным и уверенным, будто он давно знал, куда идет и что будет делать. Он взглянул на Дивию, стоявшую у двери, и, не произнеся ни слова, направился к повозке.