Зашкварился, называется...

      Густой фон офисной жизни: стук клавиш с разных концов оупенспейса, тихие голоса, шепотки, запах бумаги, тёплые бока компов и закипающая вода в кофемашине. Всё это и делало обстановку такой читаемой. Бажану это очень нравилось. Нравилось, что он, при своей не совсем уж «офисной» специальности, казалось, причащался к этой жизни белых воротничков.       Вся здешняя, кипящая жизнью, работа выглядела чем-то до волнующего «серьёзным» и «валидным» — именно тем, к чему он стремился ещё с первых курсов универа. Престиж, статусность, связи — то, что он ощущал на пороге своей жизни, когда надевал рубашку и пиджак по утрам. И эйфория от первой серьёзной должности в компании всё ещё бурлила в груди, где-то под хвостом галстука.       Утром он, как всегда, приветливо поздоровался с отделом и, бросив на своё компьютерное кресло сумку, выскользнул на небольшую кухоньку за утренним чаем. Почему именно чаем? Бажан всем рассказывал о том, что «в зелёном чае больше кофеина, чем в самом кофе» и что «бодрит он намного лучше». Однако, не взирая на правдивость этих фактов, мало кто знал, что ему попросту не нравится кофе из кофемашины… Поэтому он с предвкушением ждал обеда, когда можно было выбраться в ближайшую кофейню за настоящим кофе.       Лёгкие ноги несли его по коридору; Бажан занырнул в проём без дверей и заметил компанию из трёх мужчин: один — хорошо знакомый ему улыбчивый старший коллега, а двое других — кажется, технари. Мужчины что-то увлечённо обсуждали, но когда он показался на пороге, приветственно кивнул и поздоровался, разговор явно снизил обороты. Бажан был довольно мнительным, поэтому такое вот затухание диалога при его появлении зудом напряжения отозвалось в черепе. Его слишком волновала собственная репутация и мнение других, хоть он в этом и не торопился никому признаваться.       Чайник бодро шипел, в маленькую коморку забегали и вновь выбегали прибывающие коллеги, а Бажан продолжал чувствовать въедливую неловкость, будто тишина кричала о том, как не вовремя он здесь оказался. Конечно его коллеги из отдела айти не отличались особой доброжелательностью и открытостью и он решил для себя считать, что это их отстранённое отношение вызвано скорее личностными особенностями — мало кто из технарей в их сфере имел нормальную социализацию — но это всё равно напрягало. Их взгляды, казалось, жужжали над его ухом белым шумом, а в глазах и вовсе будто можно было прочесть строку кода с зашифрованным мнением на его счёт.       Чайник щёлкнул, и Бажан вздрогнул, с облегчением доставая свою кружку из шкафчика для посуды.       — Чего такой хмурый с утра? — донёсся до него дружелюбный голос. — Не успел прийти, а уже припахали? — усмехнулся светло-русый мужчина с опрятной строгой укладкой и металлическим оттенком в прядях.       Его звали Дияр. Очень необычное имя, как и у Бажана. Из-за этого он сразу же, с первого дня хорошо запомнился ему, ещё с того момента как проводил экскурсию по офису зелёному стажёру. Дияр был экземпляром того самого призрачного идеала к которому стремился Бажан: его уважали коллеги, он был всегда собран, всегда с иголочки, всегда готовый решить неразрешимые сложности и непоправимые, казалось бы, проёбы отдела. При этом его компанейский тон и вкрадчивая манера речи не были показателем «мягкотелости», наоборот. Он прославился среди коллег своей способностью всегда добиваться того, чего он хотел, так или иначе. Вот она, сила репутации и прокачанных социальных «софт-скиллов». Бажан втихую восхищался им и брал с него пример, всегда с восторгом наблюдая за методами его работы.       Коллеги с которыми он тут общался, куда-то незаметно слились — или это Бажан настолько ушёл в себя, что не заметил, когда они ушли? — и остался один Дияр.       — Да нет, просто ещё не привык к специфичному отношению со стороны айтишников, — фыркнул Бажан в ответ, с привычной дерзинкой, несимметрично вздёргивая уголок губ.       — Ха-хах, они и впрямь немного сложные в общении, но парни неплохие. Тебе просто нужно узнать их получше, — повёл головой Дияр, плавным жестом отставляя чашку на кухонную столешницу, в край которой упирался Бажан, помешивая ложкой кипяток.       — Да-да, — кивнул тот, про себя отметив, что не особо-то и хотелось сближаться с теми, кто буравит тебя тяжёлым взглядом исподтишка, без причины.       Чай заварился до необходимой степени, и пакетик быстро утилизировался. Вернувшись от мусорки, Бажан с сожалением бросил взгляд на каёмку подымающегося пара — пить кипяток он не умел со своим «кошачьим языком», а лёд тут не держали — придётся ждать, когда он остынет до удобоваримой температуры, а так хотелось сделать нормальный глоток бодрящего чая…       Дияр, который в это время всё ещё продолжал живописать достоинства чужого отдела, будто намеревался примирить новичка с обособленным диким племенем из застенка, легкомысленно оставил свою кружку без присмотра, и Бажана вдруг дёрнула наглая мысль присоседиться к чужому добру.       — Эй, Дияр, можно у тебя сёрбну? Мой ещё кипяточный, — бросил он, обхватывая ручку строгой синей чашки, совершенно без задней мысли. Дияр как-то замешкался от такой наглости новенького, и Бажан в шутку, по обыкновению, брякнул: — Не бойся, я не зашкваренный.       Но Дияр неожиданно как-то хищно ухмыльнулся и с почти читаемой во взгляде провокацией обронил:       — А я — да.       Содержание чашки, которого Бажан успел прилично набрать в рот, резко пошло не в то горло. Он истошно закашлялся до звенящих в уголках глаз судорожных слезинок…       — Эй, тише ты, тише, расслабься, парень, — всё так же добродушно бросил мужчина, заботливо похлопывающий его по спине, будто бы не он вглядывался тем холодным изучающим взглядом в Бажана секунду назад. Словно хищник, ожидающий реакцию у перепуганной мыши, которая случайно наступила ему на хвост.       — Ди-кха… Ди-яр, что это щас было? — взбеленился Бажан, чувствуя, как раздражение вперемешку с омерзением подкатывает к горлу.       — Ничего, — невинно пожал плечами мужчина. — Говорю же, ты слишком остро реагируешь на всякую ерунду, — ещё шире улыбнулся тот.       — Это, блять, шутка такая?       — Возможно, — уклончиво отозвался коллега, и новичка прошил холодок по позвонку.       Ответ старшего Бажана не обрадовал от слов «ну нахер», но прояснить ситуацию не получилось. Пока он сражался с кашлем и пытался заново научиться дышать, Дияр, собака такая, лисицей улизнул из кухни, совершенно буднично пожелав ему «продуктивного дня».       Сказал такую хуету и свалил, как ни в чём не бывало! Правда, что ли, пошутил так тупо? Но почему-то на виски налипло мерзкое подозрение, а на языке осел привкус наёба вперемешку с чужим чаем… И он ведь так и не признал, что это был просто подъёб!       Бажана передёрнуло. Он остервенело принялся тереть рот кулаком до боли. Ну и во что он вляпался с самого утра? Вот так зашквар…