Red ribbon

«Мрак комнаты воодушевляет» Так думал Чонгук, сидя на коленях на белом пушистом ковре. Шторы наглухо закрыты, и свет выключен, кроме маленького ночника, освещающего комнату приглушенным красным светом. В полутьме Чонгуку видно только очертания предметов, а отчетливее – стул, стоящий напротив него. Он на нём часто задерживает взгляд и смотрит не мигая, представляя одну конкретную персону, покинувшую его «ненадолго». Моргает, когда глаза уже слезиться начинают, отводит их на миг в угол комнаты, а потом вновь на стул глядит. Ноги его, как и руки, затекли находиться в одном положении на протяжении уже больше десятка минут, но он, к сожалению, пошевелиться не может ни руками, ни ногами. Слышит за закрытой дверью тихие шаги, которые приближаются к самой дальней комнате квартиры. Чонгук спину выпрямляет, колени шире расставляет и дожидается, словно верный пёс своего хозяина, ему только виляющего хвоста не хватает и высунутого языка. Дверь тихо открывается, пропуская в темную комнату свет из коридора, и Чон, замерев, рассматривает очертания прелестной фигуры с любимыми и завораживающими формами, появившейся в проходе. Тот опирается плечом о косяк двери, голову склоняет и, Чонгук уверен, улыбается своей лисьей улыбкой, хитрыми глазами скользит по мускулистому телу, верх которого почти полностью забит черными рисунками. - Ты такой лапочка, - по комнате разносится голос глубокий, необычный, заволакивающий. Чонгук с первой же встречи, услышав его, влюбился; с первого взгляда в тёмные глаза, волшебным образом отсвечивающие синим, забыл о других; с первого прикосновения к пальцам длинным, словно музыкальным, сошёл с ума; с первой яркой и искренней улыбки предложил встречаться; с первого бархатного смеха с толикой хрипотцы позвал замуж. Ему, конечно, с последним отказали, но Чонгук, честно, был даже не против, ведь его слова вновь рассмешили это воплощение эстетики и эротики в одном лице. И что с того, что его сочли глупым, открыто насмехаясь? Это значение уже не имело, ведь главное – смеялись, а по какой причине давно не имеет смысла. Сам от своих мыслей, зацикленных только на одном прекрасном человеке, стоящем напротив, усмехнулся, однако, когда фигура вышла на свет, отбрасываемую ночником, как-то стало не до смеха: Тэхён, облачённый в его же футболку, стоит и смотрит на него, Чона, с пьяной улыбкой, от которой, собственно, мурашки по коже пробежали табуном. Его пышные бедра и длинные ноги были ничем не прикрыты, горло футболки было слишком большим из-за их разной комплекции, отчего давало возможность рассмотреть хрупкое, но только на вид, плечо и такие манящие, острые ключицы, что, казалось, в состоянии порезать нежную кожу, напоминающую шёлк самого высшего качества. Каштановые вьющиеся от природы волосы были растрёпаны, естественно обрамляя любимое лицо, придавая ему, по меркам Чона, вид божества. Наверное, Чонгук больше никогда в жизни не согласится на предложения Тэхёна скрасить их отношения, ведь то, как он, альфа, сейчас выглядит, стоя на коленях перед омегой в одних лишь красных боксёрах бренда Calvin Klein, крепко обмотанный алой атласной лентой с бантиком на связанных вместе запястьях, совсем не в его стиле. Это… Боже… Слишком неправильно… Слишком смущающе… И… Чересчур возбуждающе… У Чона уже давно стоит и, между прочим, крепко, учитывая, что всё время, которое омега отсутствовал, член так и не опал, что случилось в одну из их попыток скрасить отношения: тогда Тэхён заставил Чонгука висеть вниз головой больше десяти минут полностью обнаженным, пока он пытался найти «очень нужную штучку», которую, к слову, не нашли и по сей день, если она, конечно, существует, в чем альфа засомневался, ещё вися вверх тормашками и следя за мельтешащим омегой в одних лишь чулках и халатике, доходящем лишь до середины бёдер. С таким интересным времяпрепровождением вверх ногами член и опал, что было в первый и, Чонгук до сих пор на это молится в такие времена, последний раз. Сейчас альфа ощущает, как из собственной головки выделяется предэякулят, впитывающийся в ткань боксеров, которые Чонгук жаждет наконец-таки снять и высвободить член. Мужчина глядит с поднятой головой на омегу, который до сих пор стоит и смотрит на него, попивая из бокала вино. А Чон уже залипает на шею, по которой то ли случайно, то ли нет бежит струйка вина. Альфа облизывается, неосознанно пытается поддаться вперед, чтобы упереться носом в край футболки возлюбленного, что, Чонгук уверен, скрывает за собой полностью нагое тело младшего, но омега шаг назад делает, цокая. - Ну нет, милый мой, так не пойдёт, - Тэхён головой качает и губу закусывает, этим движением пробуждая в мужчине желание вгрызться в эти алые, мокрые от слюней губы, закусать их до крови, чтобы затем алую жидкость слизать собственным языком. - Малыш, что ты… - не успел договорить, как тут же язык проглотил от вида, представшего перед глазами: Тэхён аккуратно присел на стул напротив, закинув одну ногу на другую, его бедра оголились, а пах омеги оголился из-за задравшейся футболки, которую ужасно снять, разорвать, сжечь глазами хотелось, однако обзору и действиям мешало собственное невыгодное положение и, будь она проклята, красная лента, которая, к удивлению Чона, была крепкой, из-за чего уже на некоторых участках тела проступала боль от слишком тугой завязки, над которой Ким долго корпел. Альфа следующим же днем её сожжет, чтобы на глаза не попадалась ни ему, ни, тем более, Тэхёну. Младший ему хотел ещё и глаза закрыть, но он, слава собственному рассудку, был непреклонен. Старшему, честно, и этой чертовой полоски атласа сполна хватит… Уже хватило… - Малыш, развяжи меня, - в долбаных боксерах слишком тесно, ему даже потереться не обо что. Хочется снять с себя последнюю ткань, провести рукой по эрекции собственной, а лучше – дать возможность поработать Тэхёну хоть руками, хоть ртом, хоть задом, да хоть бедрами – Чонгук будет всему рад, от любого действия омеги получит лютый кайф, словно от передоза наркотиками. - Нет, ещё рано, - иногда Кима хотелось придушить, особенно в такие моменты. Омега был упёртым и строптивым, отчего иногда у них случались ссоры, правда, потом они бурно мирились до головокружения и звёздочек во взгляде. И именно после тяжелых ссор и страстных примирений у Тэхёна и генерировались идеи для «яркой перчинки в отношениях», которые не всегда оканчивались положительно. Чонгук не любил, когда омега начинал командовать во время секса. Он готов был в повседневной жизни выполнять все прихоти возлюбленного, начиная с «Милый, почеши мне под лопаткой» и заканчивая «Мне надоел Порш, хочу Ламборгини. Блестящий!». Чон такое исполнял с радостью и гордостью по нескольким причинам: во-первых, он способен и может позволить себе порадовать свою пару, исполняя его прихоти; во-вторых, это его стимулирует на продвижение бизнеса, ведь чтобы у Тэхёна было всё самое лучшее, чтобы он смог хвастаться в социальных сетях обновками, благодаря подписями с сердечками под постами, а потом, и чтобы обязательно поблагодарил наедине в спальне, на кухне, в коридоре, в ванной, в машине, на веранде – везде, где только можно. Так, мы отвлеклись. Температура в комнате, по ощущениям возбужденного тела Чонгука, повысилась на несколько десятков градусов. Ему дышалось тяжело — воздух перекрывало от картины, представшей перед ним: Тэхён сидит на чёртовом стуле и ноги медленно раздвигает в стороны, смотрит на альфу зазывающе, насмехается над ним, зная уже подступившее желание старшего, если не вставить, так взять омежий член в рот, языком головку обвести и резким движением вогнать во всё горло, так, без подготовки. Это Чону нравилось делать до боли в собственном изнывающем паху, что от громких стонов Кима подергивался заинтересованно. И омеге это нравилось: у него ноги дрожать начинали, тело обмякало, отчего альфе приходилось придерживать его за ягодицы, сминая упругие половинки и оставляя на них красные отпечатки собственных пальцев, а иногда — шлепков. Но в данный момент Чонгук бессилен, его руки связаны, из-за чего остается лишь лицезреть разведенные длинные ноги и член возбужденный. Альфа то на лицо омеги переводит взор, то вновь вниз опускает, сглатывая скопившуюся слюну. Омега музыкальными пальцами левой руки губы собственные очерчивает, взгляд от глаз напротив не отрывает; ротик приоткрывает, высовывая язык с тягучей слюной, два пальца своих облизывать начинает. Он их посасывать начинает, сладко причмокивает, вытаскивая изо рта вместе с ниточкой слюны, и, не обрывая ту, мокрыми фалангами шею очерчивает, голову приподнимая выше. У Чона клыки от вида чистого полотна прорезаются, вызывая необходимость укусить, засосать кожу нежную, слизать дорожку мокрую. Альфа скулы напрягает, зубы сжимая, следит неотрывно за пальчиками, что уже добрались до груди, до сих пор облаченной в ткань ненужную. Если бы Чонгук был свободен, от футболки бы осталось лишь название. Тэхён это понимает и, будто мысли прочитав, берётся за низ футболки и снимает её, красиво на стуле выгибаясь, словно змея. Пожирающий взгляд альфы, в котором омега сейчас кроме изнывающего желания и мельком проскользнувшего облегчения ничего не может разглядеть, падает на сосок, с которым Ким играется, сжимает его между пальцами, оттягивает и на время застывает, глаза прикрывая от собственного ублажения. Грудь Тэхёна всегда была очень чувствительна, и Чонгук об этом никогда не забывал, из раза в раз во время их близости много уделяя внимание груди. Альфа любил полуокружности в руках сжимать, слушая громкие, мелодичные стоны, срывавшиеся с алых от долгих поцелуев губ омеги. Младший всегда, как только чувствовал прикосновения старшего к груди, извивался, громко стонал, мычал, а затем кончал с именем мужчины на приоткрытых губах. Так было всегда. И Чон хочет вновь это повторить, не прерывать их ритуал. К сожалению или к счастью, омега на груди не задерживается, а спускается вниз, вновь облизав длинные пальцы. Тэхён очерчивает свой впалый живот, который только вчера был заполнен семенем альфы, перебирается на лобок, слегка надавливая на него. И до ушей Чона доходит тихий скулёж, он замечает, как тот пальцы на ногах оголённых поджимает, как губу закусывает. От этого вновь сорваться хочется. Чонгуку сейчас кажется, что такими действиями Ким вызовет у него незапланированный гон, который кончился только месяц назад. Такое уже случалось и привело к сбою в цикле альфы, из-за чего начало последующего гона предугадать было невозможно. Снова поблагодарим высшие силы, благодаря которым гон начался ночью в их спальне. Тогда Тэхёну знатно досталось, хотя, чего юлить, от этого тот получил кучу наслаждения, оргазмов, засосов на всех частях тела и гематом на нежной коже. - Солнце моё, прошу тебя, - Ким только начал, а Чонгук его уже умоляет. - Что? - мурлычет, а у альфы из ушей скоро сперма польётся, честное слово. - Сделай со мной что-нибудь, малыш, прошу. Мне пиздец как больно. Чонгук смотрит снизу вверх на омегу, который, будто не слыша альфу, начинает проводить пальцами по собственному члену. Тэхён надавливает большим пальцем на головку, размазывает предэякулят. Чон же в это время облизывается, голодным взглядом наблюдает за действиями младшего, что вновь извивается на стуле, бедрами толкается в собственный кулак. - Чонгук, - скулит омега, смотря в глаза, пылающие животным желанием. - Солнце, давай я, - сейчас, следя за распалённым омегой, изнывающим от возбуждения, старший забывает о своём колом стоящем члене, который, кажется, скоро нахуй разорвёт ебанную довольно плотную ткань; он хочет помочь своему мальчику. Тэхён, на удивление, не отказывается и мимо слова не пропускает и, будто именно этих слов и ждал, подрывается с места, ставит стул аккурат напротив альфы и садится на него, вновь разводя широко ноги. В итоге Чонгук оказался между разведёнными бёдрами с нежной, словно бархат, кожей. Альфа, не мешкая ни секунды, припадает губами к внутренней стороне бёдер, вызывая у омеги томный выдох, он начинает кусать мягкую кожу без единого изъяна, целовать, лизать, проходясь языком из раза в раз по новым алым отметинам. Ким ребро ладони закусывает и голову закидывает кверху, но потом снова опускает ее на макушку альфы между собственных разведенных ног, он опускает другую руку на голову Чона, зарываясь пальцами в волосы и сжимая их, оттягивает резко и выкрикивает, когда чувствует проворный язык на яичках. - Чон… - с мелодичным стоном выдыхает оставшийся воздух в легких, голову вновь запрокидывает, приоткрывает рот в беззвучном стоне, а Чонгук на миг отрывается от манящей плоти и довольно улыбается, вновь ощущая на губах самую вкусную сперму в своей жизни. Вновь опускается к члену и ловит ртом головку, сосет ее, перекатывая с правой щеки в левую, языком в головку тычется, кругом ее облизывает, сопровождаемый мелодичными стонами омеги. - Глубже, - прерывисто шепчет Тэхён, приподнимая бёдра и толкаясь в рот глубже. Чонгук дышит через нос, аккуратно сам головой ведет ближе к омеге, горло расслабляет, вгоняя омежий член глубже. Была бы у него возможность, он бы ягодицы младшего сжал до покраснений на светлой коже, пальцы ввел бы в сочащуюся дырочку, чтобы Ким задыхался от двойного наслаждения, однако придется пока что ограничиться лишь ртом. Чон, чувствуя, как головка упирается ему в стеночку горла, стонет, посылая вибрации и по члену, отчего у Тэхёна уже искры в закрытых глазах кажутся. Младший чувствует, что осталось до оргазма совсем немного, поэтому приподнимает бёдра и потихоньку начинает толкаться в узкое горло старшего, что сейчас глядит на него таким взглядом поплывшим, будто это он выпил полбутылки вина, а не омега. По комнате разносятся бархатистые стоны омеги, бульканье и шлепки яичек омеги о скулу альфы. Чонгук старается потереться своим членом о ковер, продолжая покорно расслаблять горло, в которое с новой силой толкается младший, мужчина уже не обращает внимания на нехватку воздуха, тошноту и чрезмерное количество слюней, смешанных со спермой, которые уже капают на белый ворс. Он вновь стонет, чувствуя, как по стенке в горло стекает сперма кисло-сладкая. Чон кончиком языка тычется в серединку головки, что неожиданно выскальзывает из рта, когда Тэхён неожиданно оседает на пол, подрагивая всем телом. Теперь их лица в нескольких сантиметрах друг от друга. Омега взором бегает по лицу возлюбленного, задерживаясь лишь на родинке под нижней губой альфы, а старший глаза от губ омежьих оторвать не может, он внимательно следит за каждым вдохом и выдохом из уст любимых. Ему необходим поцелуй. Срочно. - Милый... - Тэхён взор поднимает на альфу, старается сконцентрироваться на словах, но нега, в которой он пребывает от недавнего оргазма, ещё не спала. – Солнце моё... Поцелуй меня, медвежонок. Тэхён выпрямился в спине тотчас, услышав последнее обращение. Ким брови хмурит, необдуманно губу закусывает, а Чон и рад. Это запрещённый ход. Нельзя так называть Кима при сексе, мокрых и пошлых поцелуях. Нельзя его так звать и когда рука его, Тэхёна, шаловливо в трусы альфы лезет, и когда кто-то из них сидит перед парой своей на коленях, ублажая руками или языком. Нельзя. Запрещено. Закодировано. Не положено. Грешно. Ведь именно это ласковое «медвежонок» непроизвольно вырвалось из Чонгука в их первую встречу; именно оно повторялось по нескольку раз на день, когда альфа, несмотря на своё положение в обществе, на свой возраст, бегал за Тэхёном в надежде хоть на улыбку от него, не говоря уже на взаимную симпатию; именно это слово было употреблено в важном не только для омеги, но и для альфы признании: «Тэхён, милый мой, это не просто симпатия и не просто влюбленность. Это любовь, Тэ. Это зависимость от тебя, малыш. Ты мой медвежонок, ты моя гордость, моё счастье. Я тебя люблю». На омегу это обращение действует успокаивающе: всегда остепенится, стоя на краю необратимых последствий; промолчит, где собирался высказаться, не обдумав слова; вмиг поможет, поддержит и, главное, волшебным образом на собственном подсознании поймет состояние альфы, его метания, выплеснувшиеся в отчаянном и таком тихом «медвежонок». И сейчас также: Тэхён ближе на коленях приближается к альфе, который смотрит на него затуманенными глазами, где радужку совсем не видно из-за расширившихся зрачков мужчины; омега в ладони лицо Чона берет, смотрит на него, на его обкусанные губы и тихо шепчет: - Любимый мой, - целует в лоб альфу, спускаясь поцелуями-бабочками ниже. - Самый лучший альфа, - омега чмокает в губы прикрывшего глаза мужчину, улыбается нежно, разглядывая вновь и вновь родное лицо вблизи. - Прости, я совсем забыл про это, - слог последний шепчет прямо в раскрытые губы и, поддавшись вперед, касается их своими. Чонгук реагирует сразу: он, словно изголодавшийся волк, впивается в уста младшего, язык его проскальзывает в рот Кима, с чужим сплетается, обводит десна, ряд зубов. Посасывает то верхнюю, то нижнюю губу, голову в сторону в бок наклоняет, чтобы глубже, чтобы залезть туда, глубоко-глубоко в нутро, в душу, в сердце. Чонгук не может несколько часов не целовать, хотя бы мельком, возлюбленного. Он зависим от поцелуев с Тэхёном; от его ладоней, что большими пальцами поглаживают его щеки; от подрагивающих ресниц, которые щекочут его. Зависим и от тела, которое, чувствуя своего альфу, вплотную прижимается к мужскому полуобнаженному телу, и от аромата младшего зависим. Он всем омегой зависим. Без него никак и никуда. Без него жизнью жизнь не назвать. Тэхён в волосы старшего пальцами зарывается, оттягивает их и стоны альфы ловит губами, поддаётся напору мужчины, отдаёт себя на растерзание языку и зубам Чона. - Клянусь, Тэхён, я возьму тебя в мужья, - шепчет в шею и вновь проходится языком по оставленным секундами ранее засосам. Ким и слова вымолвить не может, вырывая из себя лишь вздохи и мычание. Ему с Чонгуком всегда так хорошо и незабываемо. Только с этим альфой Тэхён может чувствовать себя в безопасности двадцать четыре на семь, без перерывов и выходных. Только с этим мужчиной он готов делить постель, квартиру, машину, зарплату, любовь, да и жизнь в общем. Только от Чонгука омега согласен получить предложение, только за Чонгука согласен выйти замуж, только от Чонгука он готов родить детей и воспитывать их вместе с ним. Только с Чон Чонгуком он согласен быть и в горе, и в радости, пока смерть их не разлучит. С этими мыслями и выводами омега ладонью шаловливой обводит грудь, перевязанную лентой, спускается на пресс, царапает его, задевает атлас пальчиком, но не развязывает — ещё рано. Он следит за эмоциями мужчины, который вгрызается в его шею, словно волк, готовый разорвать такую незащищённую плоть жертвы одним укусом. Младший спускается ниже, накрывая плоть ладонью, — Чон вздрагивает, а затем, когда омега начинает поглаживать член сквозь ткань боксёров, несдержанно шипит, глаза жмурит до белёсых бликов. - Удивительно, как простая лента может так сильно изменить тебя, — шепчет Ким мужчине на ухо, слегка покусывая его за мочку. - Малыш... — альфа в этот момент особенно остро реагирует на любые касания к своему телу, и, когда рука омеги проникает под бельё и обхватывает его член, он не может сдержать громкий стон - Может, обездвиживание будем почаще практиковать? При обычном сексе ты молчалив, а тут даже стонешь громче меня, - из уст Тэхёна прозвучало это как-то обиженно, однако Чону было всё равно, как он выглядит со стороны, сейчас главное - поскорее кончить. - Может, в следующий раз ты будешь на моём месте? - удивительно, но Чонгук произносит вполне ровным голосом, будто не ему тут надрачивают как в последний раз. - То есть ты не против повторить? — омега покрывает шею поцелуями, затем опускается к груди, которая часто вздымается, поочерёдно прикусывает соски альфы и довольно улыбается, ощущая его пальцы в своих волосах на макушке. Рукой продолжает двигать по изнывающей плоти, чувствуя, как Чон сам бёдрами подмахивает и как губы старшего оставляют поцелуи на его лбу, висках и волосах. - Только если мы поменяемся местами, - хрипит Чонгук. - Хм, давай-ка представим это, - шепчет Тэхён и опускается ещё ниже, языком обводя каждый кубик пресса. - Я лежу на кровати, обвязанный лентой. Какого цвета? Альфа глаза прикрывает, вырисовывая в голове образ любимого на белоснежных простынях с алыми щеками и мутным взглядом, направленным лишь на него одного. - Черной... Черной лентой, - медленно уголки губ поднимает, улыбаясь, словно сумасшедший. Сидит с закрытыми глазами, улыбкой на пол лица, слушает бархатный голос своего омеги снизу, чувствует, как рука Кима на члене то ускоряется, то замедляется, и как аккуратно пальчики сквозь ткань мнут его яйца, и как язык проходится уже возле пупка. - Хорошо. Я лежу на кровати, перевязанный чёрной лентой, - словно сквозь толщу воды доносятся до старшего слова, а омега продолжает: - И что ты делаешь? - Вылизываю тебя, - на мгновение Чон чувствует во рту вкус, который он любит больше всего на свете, - смазку Тэхёна. - Ммм, а мои пальцы в твоих волосах? - Нет, - резко и неожиданно для омеги отрезает альфа. - Ты лежишь на животе, руки связаны за спиной. Ты стонешь в подушку, умоляешь, чтобы я поскорее вставил в тебя мой член, а я высасываю из тебя смазку до последней капли. - Ты описываешь наш вчерашний секс? - Вчера ты был не связан. - Но ты мои руки держал — у меня синяки до сих пор видны. - Солнце, больше дела — меньше слов, - Чонгук уже не выдерживает, если Тэхён сейчас возьмёт в свой прекрасный ротик его плоть, Чон кончит сразу. Обычно он всегда любит растянуть момент до оргазма, так, чтобы ноги у обоих сводило, а голова кругом ходила, но сейчас всё — время пришло. Скоро сперма из ушей полезет. Альфе даже кажется, что та, уже смешанная с кровью, по венам течёт, в мозг попадает, застилая разум собой. - Мой альфа хочет, чтобы я ему отсосал? - лелейный шепот слышится снизу, доходя до мужчины музыкой любимой, которую он готов слушать и слушать, не прерываясь ни на что другое. - Соси, малыш, - резко и грубо, совсем не вяжется с его состоянием. Омега на это мычит довольно и вмиг замолкает, а Чону кажется, что всё, что происходило, - шутки его рассудка. Омега тем временем, не теряя ни секунды, ложится на живот, выпячивая попу кверху, и начинает целовать орган альфы, оставляя мокрые следы от собственной слюны на розовой ткани. Слег мужчины призывно дергается, выделяя больше семени, что впитывается в боксёры. Тэхён подрагивающими пальцами проводит по желанному телу, наслаждаясь мучениями мужчины. - Чонгук, смотри на меня, - эту фразу, адресованную Тэхёну, Чонгук произносил регулярно, независимо от ситуации и их положения. Сейчас же омега вернул её обратно. Как только альфа открывает глаза, его взору предстаёт, как Ким зубами, покорно смотря ему в глаза, стягивает с него за резинку боксёры. Омега не останавливается и когда ткань уже спущена до щиколоток, а член, увитый множеством венок, с характерным звуком ударяется о живот альфы; младший продолжает стягивать ткань зубами, не прикасаясь к ней руками, а затем, как только она оказывается снята полностью и отброшена подальше, Тэхён вбирает в рот пальцы на ноге мужчины, начиная их облизывать с довольным мычанием. Чонгук, смотря на картину, как Ким посасывает пальцы то на правой, то на левой его стопе, находится уже на пике. - Любимый мой, - шепчет альфа, а омега, оторвавшись от ног, ярко улыбается. Тэхён неожиданно для Чона припадает к члену, начиная умело посасывать его головку. Проходится языком по всей внушительной длине и, встретившись взглядом с альфой, берёт плоть в рот полностью. У Чонгука в глазах, кажется, звезды гореть начинают. Ким носом утыкается в лобок мужчины и аккуратно начинает двигать головой, стонет громко, ощущая, как глубоко в его глотке член мужчины, отчего вибрация и по плоти альфы разносится, снося ему крышу полностью. - Да, солнце, - шипит мужчина, чувствуя, как головка упирается в стенку горла. Тэхён хрипит и булькает, смаргивает несколько слезинок, но не отстраняется. Омега головой двигает, сильнее сжимая в ладонях крепкие бёдра мужчины, языком венки на члене облизывает, действия не прерывает. Чонгук смотрит на омегу не отрываясь, следит за упругими ягодицами, что от пустоты внутри горячего нутра повиливают. У Чона руки чешутся из-за желания сжать в пальцах пряди волос омеги. Его надолго не хватает, поэтому уже спустя ещё три толчка омеги альфа изливается ему в горло, а Тэхён, не отстраняясь ни на миллиметр, сглатывает солоноватую сперму. - Солнце, я тебя люблю, - хрипло шепчет альфа, слегка растягивая губы в усталой, но до жути счастливой и довольной улыбке. Чон внимательно, с каким-то безумным обожанием во взгляде, наблюдает, как Тэхён аккуратно выпускает изо рта мокрый от слюны и спермы член и, поднимая кристальные глазки на него, приоткрывает рот и высовывает язык, давая понять, что да, он всю сперму проглотил. Смотрит Чонгук на это и вновь теряет голову от Ким Тэхёна — его личного дьявола во плоти ангела. Сейчас ему наплевать на затекшее тело, которое ломит до сведения челюсть; на соседей, которые прекрасно слышали его громкие стоны и мольбы; на его долбаное положение в принципе. Отец его учил, что нельзя быть в уязвимом положении перед омегами, нельзя опускаться перед ними на колени, нельзя создавать условия, при которых они могут себя почувствовать лидерами, но сейчас эти «нельзя» — пустой звук для него. Он счастлив и доволен. Он истощен, даже толком ничего не сделав. Чон даже на второй заход не согласен — ему хватило сполна. Хочется теперь принять ванну и завалиться спать на добрые сутки в обнимку, и, кажется, Тэхён разделяет его желания. Его дрожащие руки тому подтверждение. - Медвежонок, развяжешь? - в ответ лишь тихое угуканье и беспрекословное исполнение просьбы. Альфа наконец-то встает во весь рост, потягивается в разные стороны, тело затекшее разминает, а Тэхён с места не двигается, сидит на коленях и глядит на мужское тело, которое минутой ранее было обвязано алой лентой. - Тебе красный очень идет, - улыбка с лица омеги не спадает. - Думаю, лента нам еще пригодится. - Может быть и пригодится, знаешь ли, хотелось бы и на тебе её увидеть, - мужчина нагибается и аккуратно подхватывает разомлевшее тело на руки. Ким его талию ногами окольцовывает, шею руками обнимает, прижимается ближе, носом утыкаясь в шею, вдыхая любимый запах тела старшего. - Люблю тебя, - тихо шепчет в шею, словно кто-то может услышать. - Люблю тебя, - также шепчет в макушку, оставляя там ласковый поцелуй. Они уходят в ванную и там, лежа в обнимку, целуются долго и тягуче, без страсти, но со всей любовью. А алая лента так и лежит на белом ковре. Кто знает, может быть, скоро она им пригодится вновь для бурного «скрашивания отношений», однако это совсем другая история.