Вне контроля

      Кеттердам игнорировал зиму.       Совершенно.       Нет, что-то точно порошило с неба – то ли снежинки, то ли липкий дождь, - и похолодело в миг – теперь с моря несло не только соль и влагу, но и фьёрдские метели со стужей. Кое-где гавань даже покрылась лёгким льдом, тонким правда, что стоило уронить камень, как узор трещин разбежался бы в стороны по идеальной глади замёрзшей воды.       Матиас искренне скучал по Фьерде. Там было много снега, хвойные деревья наверняка были украшены плотными белыми шапками, прогибающими могучие вечнозелёные ветви. Там, в холоде лесов, рыскали дикие исенулфы, пушистыми хвостами стирая за собой следы. Их глаза сверкали красным и рыжим, пар клубами катился к небу от голодных оскаленных ртов.       В уютных домах, укрытых от внешнего мира высокими горами, семьи в красивых нарядах накрывали столы, отгоняя ладонью детей подальше. Там пахло выпечкой, пряностями, горячим напитком и брагой. Дрюскелле, возвращавшиеся со службы или курсанты с учёбы, заходили в обогретые дома, сверкая красными лицами, стаптывая с сапог снег, чтобы его крошки разлетелись по вхожей комнате. Взволнованные матери, невесты и жёны подскакивали с длинных скамеек, обеспокоенно принимаясь ухаживать за пришедшими хозяевами дома – грели в чугунных чайниках воду, стаскивали бушлаты, прошитые медвежьей или волчьей шкурой, подметали пол и слушали басистые речи.       Матиас представлял это всю свою жизнь, потому что так ему рассказывали. Конечно, сам он помнил лишь отголоски застолий, последнее из которых он так и не застал. Его тринадцатое Рождество прошло в ледяной казарме, под храп сослуживцев и горячую, поселившуюся в сердце ненависть.       Он так хотел ощутить то самое волшебное особенно Рождество в кругу самых близких. Освежить воспоминания маленького мальчика, который каждый раз с приближением праздников прятался в самый угол, закрывая глаза и дрожа от холода. Матиас повёл плечами – нет, правда холодно.       Стук каблуков – тихий, намеренно приглушённый, - оповестил Матиаса о том, что в игорный клуб кто-то зашёл. Рано утром здесь было достаточно тихо, тем более в такую промозглую гадкую погоду. Матиас поглубже спрятался в капюшон и покосился через плечо. Рыжеватая копна волос Уайлена встретила его своей нарочитой яркостью в сером окружении помещения.       Он выглядел удручающе, поджав тонкие сухие губы. Матиас выгнул свою широкую бровь, устало уронив голову на ладонь.       - Как-то тут… грустно.       - Это тебе не поместье папочки, да? – раздался голос Джеспера, и громко зазвенел колокольчик над дверью.       Джеспер бесцеремонно потопал по деревянному полу, скидывая грязь и влагу на доски, а потом прошёл к бару. Из подсобки выглянул кто-то из воронов – широкоплечий и лысый. Он стрельнул взглядом в сторону Матиаса, потом на Джеспера и задержался на Уайлене. Уай неуютно закутался в своё тёмное пальто, отходя от стойки к лестнице.       - Вы ждёте Каза? – спросил Матиас, поглядывая на часы. Нестандартное время для такой встречи. В отличие от них, у Матиаса не было свободы передвижения. Он был ужасен в географии Кеттердама, поэтому оставалось только терпеливо ждать Инеж или Нину, которые могли бы составить ему компанию.       Хотя, честно говоря, в такую погоду он и сам бы не сунулся. Похоже, там начался моросящий дождь.       Джеспер опрокинул в себя рюмку чего-то янтарного, прикрыв глаза. Его пальцы от чего-то дрожали.       - Да вот я тут решил… - он покосился на Уйалена, и у бедного бледнолицего мальчишки щёки покрылись пунцовым цветом.       - Не мешай чужой романтике.       Матиас замер на стуле, плечи его невольно напряглись. Её аромат донёсся до его носа – сладковатый, мягкий… Она аккуратно коснулась его капюшона, сдёргивая его вниз, и её переливающийся смех будто впустил весну в этот серый недозимний холод.       Нина в белой накидке, с убранными в высокий хвост шёлковыми волосами, улыбалась игриво и весело, напевая какую-то мелодию под нос. Матиас не мог оторвать от неё взгляда. Как та, кто была похожа на снежную царевну, всем своим естеством была чем-то столь тёплым? Наверное, его сердце забилось быстрее, чем надо, потому что Нина кокетливо обернулась через плечо и посмотрела прямо в душу.       Она бы никогда не стала бы идеальной женой для него, дрюскелле. Она ненавидела их обычные неброские вещи, их похожие домики, их спрятанные в пол глаза, когда мужчина входил в помещение. Она бы никогда не потянулась снять с него обувь, скорее всего, она бы и не вышла его встречать – нежилась бы в перинах постели. В ночнушке, неприлично домашняя и сонная.       Но почему-то этот образ казался Матиасу слаще. Он желал этого больше каждый раз, когда Нина вплывала в помещение, разгоняя всю его тоску по дому одним махом тонкой, изящной ладони. Он бы целовал эти ладони, он бы позволил этим ладоням считать его пульс. Он бы…       Румянец ужалил нос и щёки, и Матиас понял, что Нина смотрела на него ещё внимательнее, прислонившись бедром к стойке. Джеспер искал что-то в карманах – деньги, наверное, - пока Уайлен терпеливо стоял у вешалок.       - Я думал, ты с Инеж.       - Иногда даже призраки любят тишину. Я бы сказала, особенно они.       Нина улыбнулась чуть шире, наклонив голову. Пара светлых прядей скатились по её лицу, очертив контур скул и упав на пухлые, красные губы. Красные от мороза и от нервного тика Нины – она последнее время любила их погрызть, поджав их или прикусив нижнюю в раздумьях. Матиас её не останавливал – этот образ ему тоже на самом деле нравился.       - Уайлен! – громко позвал Джеспер, наконец-то найдя то, что искал, обменяв пару мятых купюр на какие-то два клочка бумаги, - не ваш чиновничий театр, но это лучше, чем то дерьмо на улице.       Уайлен оживился, его взгляд заискрился искренним интересом, когда он подошёл к Джесперу.              - Билеты на городскую оперу? – удивилась Нина, заглядывая Джесперу за плечо, - о, в это время года наверняка будут петь девчонки из Зверинца. Инеж, походу, теперь только по дворам передвигаться и будет.       - Фу, нет, - Джеспер помотал головой, - к чёрту эту стерву и её дом утех. Я выторговал на торговой площади.       Нина хлопнула по столешнице.       - Как?! Кому ты продал душу? Признавайся!       - Опера на торговой площади? – удивился Уайлен, - там где выступают обычно ученики местной музыкальной академии, так?       - У меня хорошие связи, - подмигнул Джеспер.       - Ты был в Университете?       Нина любопытно сощурилась, и улыбка сползла с лица Джеспера. Матиас поспешил исправить ситуацию – он взял Нину за плечо, поворачивая её к себе, сам не понимая, для чего. Девушка теперь смотрела испытывающе на него.       - Сама сказала не мешать их романтике, - криво улыбнулся он.       Нина пожала плечами, пока Уайлен, краснея до ушей, пытался оправдаться. Джеспер же, вручив Уайлену билеты, просто молча обнял его за талию и, пока тот ошалело замер, будучи максимально податливым, вывел из игрового дома в промозглость улицы. Матиас от одного вида этой погоды снова поёжился.       Нина рассмеялась.       - Боже их ухаживания похожи на уличных котят, что бояться ткнуться друг в друга носом.       - Это разве плохо?       Нина помотала головой.       - Нет. Совсем нет! Это даже чудесно. Хоть у кого-то доля любви на это проклятое Рождество выпадет.       Матиас ничего не ответил, снова опуская взгляд на столешницу. Он ковырял пальцами поверхность, погружаясь глубже в свои мысли. Потому что запах Нины отвлекал. Её тепло отвлекало. Она сама вся отвлекала – от серости, от тоски, от чувство чёртовой совести! Хотя какая совесть, Матиас давно признал, что от неё не осталось и следа. Как бы ему не хотелось притвориться, будто это было иначе.       Нина оказалась ближе – когда она хотела, она была достаточно бесшумна. Не вровень Инеж, но явно не хуже раз в сто. Матиас ощутил это сначала плечом – она прижалась телом, своим теплом, - потом запах стал сильнее – теперь он чувствовал и нотки солёного ветра, и копоть города, и что-то похожее на запах кожи Нины, он ощущал его тогда, укутавшись с нагой Ниной в одну шкуру. Эти воспоминания были горячими, и они обожгли все внутренности.       Лес. Темнота. Только тлеющий костёр. Её тёплое тело под боком – совершено голое. Бледная кожа, завитки волос, спутавшихся от ветра, изгибы талии и плеч, тяжёлая тёплая шкура, выглядевшая, как что-то, что художник набросил на музу, чтобы добавить смысла. Голая красота в дикой природе – вот какая она есть, Нина. Матиас сглотнул, отводя взгляд.       - Ты замёрз?       Матиас помотал головой.       - Ты дрожишь, - настаивала Нина, - пойдём?       - Куда?       - А тебе есть куда?       Её взгляд был внимательный и чуткий. Матиас потонул в этих светлых глазах, задохнувшись, будто в озере. В лёгких просто резко не стало воздуха. В голове – мыслей.       - Успокойся, никто тебя не сожрёт, - Нина восприняла чужое напряжение по-своему, закатив глаза, - в подсобке я и Инеж храним чайный набор. Люблю сама собрать себе чайник, особенно в такую гадкую погоду. Пойдёшь со мной? Мне скучно.       Матиас пару раз моргнул.       - Ты зовёшь меня на чай?       - Ага.       - Звучит, как глупый предлог для глупого свидания.       Нина фыркнула.       - А ты хочешь на свидание?       Матиас поджал губы.              - Нет, - резче, чем планировалось.       Девушка оттолкнулась от стойки и, медленно виляя бёдрами, явно намеренно, но не чрезмерно пошло, она направилась к деревянной двери в ту самую подсобку. Матиас выругался под нос, но поспешил следом.       Он не мог понять, почему рядом с Ниной терялось всё его самообладание. Нет, наверное, мог, если позволил бы себе задуматься об этом хоть раз честно и открыто, но на душе скреблись волки от того, какое осознание ждало его на границах сознания.       Чем глубже в тёмный узкий коридор, и ниже по скрипучей пыльной лестнице, чем явственней ощущался запах трав, и тем теплее становилось. В какой-то момент Матиас аккуратно снял с плеча накидку, а Нина развязала пояс плаща. Подсобка расходилась на две другие двери – большую металлическую, и маленькую, хлипкую и деревянную. Нина повернула направо – к деревянной. Матиас молча шёл следом, так и не найдя в себе сил просто развернуться и уйти. Ему всё равно нечем было заняться.       - Мы с Инеж иногда собирались тут, когда не было каких-то серьёзных дел. Обычно здесь сидит персонал, но персонала у нас не шибко много, да и высовывать нос из прилавка с выпивкой мало кто хочет. Поэтому я тут немножко обустроилась.       Матиас огляделся. И вправду, здесь чувствовалась женская рука – подобранные цвет в цвет подушки и пледы на старых креслах, небольшой столик с зеркалом, на котором висели бумажки и какие-то сухие цветы, на полу мягкий ковёр, а вдоль стен были растянуты похожие на еловые ветки гирлянды недорогой мишуры, с подвешенными на них настоящими шишками. На низком столике стояли фарфоровый чайничек, три чашки и миска с леденцами. Свежими, судя по виду. Матиас восхищённо присвистнул.       - Если ты не против, я с работы, сбегаю переодеться, - махнула Нина рукой, отходя в сторону.       - А где здесь?.. – начал Матиас, но увидел, как Нина растянула восточного вида ширму, украшенную силуэтом гор и деревьев.       Вновь ощущение, похожее на текучую лаву, обожгло его живот, и в груди как-то яростнее забилось сердце. Матиас отвернулся. Он скинул свою накидку на одно из кресел, обратил внимание на небольшую книжную полку, на которой стояло пара томов неприглядных на вид книжек на незнакомом языке – наверное, сулийском.       Когда ширма зашуршала по полу, Матиас обернулся, вновь подавившись и возмущением, и восхищением. Нина стояла в длинном красном домашнем халате – не в таком, в котором порядочные девушки выходили из ванны к своему супругу, нет, - это был домашний плотный халат, открывавший вид на загорелое декольте, но не позволявший увидеть больше положенного. Он был украшен золотым поясом, а вдоль ткани расходились витиеватые узоры тёмного, бордового цвета. Нина расплела волосы, и русые локоны спадали на её плечи, подчёркивая округлое лицо. Зелёные глаза на фоне всего этого стали ещё выразительнее.       Нина медленно прошла к столику и села, сложив ноги перед собой. Она кивнула Матиасу на стоявшую в стороне кастрюльку на маленькой грелке. Намекать дважды не было смысла – Матиас взял спички, лежавшие рядом, чирикнул по коробку и дал маленькому огоньку разрастись под кастрюлькой, наполненной водой.       Пока они ждали кипяток, Матиас не садился. Он бродил по комнате, отмечая всё больше и больше деталей, подтверждающих, что это место было обжитым и достаточно любимым, чтобы за ним ухаживать.       - Тебе потом не лень снова переодеваться?       Нина помотала головой.       - Я останусь на ночь тут. Не хочу никуда идти, тем более по ночи.       - Ещё не ночь, - заметил Матиас.       Нина закатила глаза, чуть горбясь. Её халат медленно поскользил по плечам, оголяя правую часть груди, но он не смог слезть ниже. Хотя Матиасу для нервной дрожи хватало и этого.       - Знаю. Мы с Инеж договорились сегодня посидеть над картами, Каз дал ей новое задание. Да и зимой мы любим проводить время вместе. Но она придёт только к вечеру, а сколько мы ещё сидеть будем? Так что, я обустроюсь тут, дождусь Инеж и горячий ужин, а пока поболтаю с тобой или, если я тебе надоем, посплю.       Матиас кивнул. Он снял кастрюльку с горелки, подошёл к столику и низко наклонился. Нина умело сняла крышечку чайника, перехватила кастрюлю и налила воды. Потом она аккуратно отставила чайник на подставку в виде деревянной вороны.       - Принеси из фруктовой вазы лимоны, - не глядя, скомандовала Нина.       В это время она открывала какой-то металлический сундучок, помещая в чайник разные травы и ягоды, дотошно перемешивая их между собой тонкой ложечкой. Вместо сахара, Нина кинула в свою кружку леденец, а когда Матиас принёс лимон, она кинжалом покромсала его на дольки и уложила одну на дно чашки.       - У вас в Равке очень пекутся о правильном чае? – спросил тихо Матиас, присаживаясь напротив Нины.       Девушка достала какой-то бутылёк, откупорила его, и плеснула пару капель тёмной жидкости себе в чашку. Ещё пару капель в чашку Матиаса, и пока тот не успел даже принюхаться, она залила всё кипятком.       - Да, но даже для Равки я очень груба в этом вопросе. Чаи не женю, не переливаю, не слежу за сохранностью сухоцветов и за сочетаемостью вкусов, не жду по нескольку часов, пока это всё настоится. И просто обожаю сладости в прикуску!       - Женить чаи? – удивился Матиас.       - Женить чаи, - улыбнулась Нина, - обычаи народов бывают странноватыми. Не подумай, я не подтруниваю тут над тобой.       Она подняла чашку над столом и кивнула Матиасу, припадая к её краям губами. Матиас жадно следил за этим движением, на автомате делая глоток. Он закашяллся.       - Почему оно горькое?!       - Коньяк, дорогой. Какой хороший чай из Равки без коньяка?       И Нина сделала ещё глоток. Матиас поставил чашку на стол. Он недовольно свёл брови, перекатывая странный вкус на языке. Горечь согрела горло, сменилась чем-то цветочным и сладким, немного кислым, и послевкусие на удивление было приятным. Матиас взял чашку и снова отпил. Нина торжествующе улыбнулась, пряча улыбку за небольшой изящной чашкой.       Алкоголь неплохо развязывал язык – Матиас не заметил, как заговорил о семье, о празднике на родине, о том, как сильно ему хотелось увидеть нормальный снег. Нина молча слушала, иногда что-то добавляя. Она упоминула своё не самое приятное детство, потому что у не такого как все ребёнка в детском доме шанса на счастливое Рождество не оставалось, потом рассказала, что в Кеттердаме иногда бывает хороший снег – крупные белые хлопья, сугробы, не перемешанные с грязью, застывшие в гавани торговые корабли и частные флоты. Они допивали уже по третьей кружке, наполовину опустошив вазочку с леденцами.       Матиас пьяно облокотился на стол, осознавая, что с этого ракурса было лучше видно, как края чужого халата расходились в стороны. Нина даже если заметила, никак не одёрнула Матиаса. Наоборот – она аккуратно провела ладонью по своей ключице, задевая пальцами ворот халата, приспуская его ещё ниже. Лоснящиеся плечи виднелись из-под ткани и из-под густых волос, слегка спутавшихся у концов. Матиас не понял, когда, но он потянулся вперёд, беря локон в пальцы.       - Ты как за ними ухаживаешь?       Было видно, что тоска по его прежней золотистой шевелюре, украшавшей его благородное лицо, окатила Матиаса с ног до головы. Нина мягко погладила чужое запястье, позволяя эти прикосновения.       - У меня много специальных мазей, некоторые я делаю сама, какие-то покупаю у продавцов с нашего квартала.       - И ты никому не позволяешь за ними ухаживать?       Матиас моргнул, пытаясь сдержать язык за зубами. Нина рассмеялась, вновь наполняя сердце Матиаса теплом от того, насколько же живой и чистый был этот звук.       - Да мне и некому. Инеж разве что позволила бы, да она таким не увлекается. Если ты имеешь ввиду, доверила бы я это кому-то ещё, то, думаю, да. Особенно тому, кто сам не понаслышке знаком с темой длинных густых волос.       Нина улыбнулась.       - Я не понаслышке разбираюсь в густых волосах, - пробормотал Матиас, накручивая локон на палец.              - Ты бы хотел помыть мою голову?       Он неопределённо пожал плечами. Мир вокруг казался тяжёлым, пошатывающимся, и пушистое безразличие окутало голову, вытесняя все прочие мысли. Сама Нина держалась явным бодрячком. Она вытянула одну ногу, уперев её в колено Матиаса как бы случайно, и её халат задрался выше по бедру. Матиас тихо шикнул, стараясь сдержать усилившиеся волны… он снова потянулся к чашке. Это были не волны тепла… это было чёртово возбуждение.       - Ты это делаешь со мной? – тихо спросил он.       Нина удивлённо наклонила голову.       - Делаю что?       - Заставляешь моё дурацкое сердце биться так часто, лицо гореть, а тело… я вообще не контролирую его реакции. У меня никогда такого не было, моя солдатская выправка, она бы не…       Нина вытянула ногу ещё больше, и Матиас ощутил чужую ступню там, где скопилось всё его желание. Он шумно выдохнул. Нина тут же убрала ногу, подогнув её под себя. Она задорно улыбалась, и румянец – то ли пьяный, то ли искренне заинтересованный, - окрасил её скулы.       - Это физиология, Матиас, - бархатным голосом заговорила она, - и я здесь не причём.       - Хочешь сказать, ты не колдуешь надо мной? – Матиас недоверчиво поджал губы.       Нина оглядела его быстро и цепко, взгляд её опустился низко, но стол перекрывал детальный обзор. Она облизала губы – Матиас повторил.       - У меня хорошая самооценка, милый, чтобы не заставлять кого-то хотеть меня.       - Я не!.. – запротестовал Матиас.       Нина вытянула ногу снова, чуть наклонившись над столом. Полы её халата раскрылись теперь уже без намёка на невинность, и Матиас просто не смог отвести взгляд. Конечно, потемневшая зелень в глазах напротив была завораживающей, особенно когда Нина была увлечена чем-то (кем-то) достаточно сильно. Но сейчас взгляд, зацепившись за округлые очертания груди, оторваться уже физически не мог. Нина, как нарочно, поправляя воротник, слишком целенаправленно провела по коже кончиками пальцев.       Матиас допил то, что было в кружке, жмурясь, чтобы отогнать ощущения и видения. Он встал, мотая головой. Нина откинулась чуть назад, приподняв одно колено. Теперь халат полностью спадал с одного плеча, и еле заметный бугорок под тканью почти выглядывал. Волосы её свисали пышными локонами, очерчивая мягкие плечи. Нина соблазняюще растягивала губы в полуулыбке, пытаясь поймать взгляд Матиаса.       А Матиасу было жарко, тесно и как-то совсем не по-обычному голодно. Алкоголь развязал не только язык – он развязал и всё то, что так долго сдерживалось – руки, мысли, чувства.       - Ну почему ты, чертовка, такая красивая? – пьяно и глухо пробасил Матиас.       Нина не обиделась, наоборот, она смущённая и довольная расправила свои плечи. Её глаза тоже заволокло лёгкой дымкой.       - И что это за коньяк такой. Три кружки – а как будто всю бутылку!       - Мне не стоило брать алкоголь с наших погребов, наверное, - хихикнула Нина, - Джеспер падок на закупку не самых стандартных видов коньяка и рома. А я, знаешь ли, не эксперт, в темноте выяснять что к чему.       Матиас сжал руки в кулаки. Он не мог уйти – ноги его не слушались. Они понесли его к Нине, предательски подогнулись, и он рухнул на колени перед ней – нежной, горячей, сонной, и туловище также без приказа поддалось вперёд.       - Я тебя ненавижу, - прошептал он.       Нина положила руку ему на грудь – туда, где билось сердце, - и Матиасу стало спокойнее. Дыхание его выровнялось, а паника, перемешанная с восхищением, отступила.       - Врёшь, - спокойно ответила Нина.       И она первая потянулась наверх, к губам Матиаса, чтобы одарить их своим сладким от чая и конфет поцелуем.       Те тонкие верёвки осознанности, сдерживающие Матиаса до этого момента, звонко лопнули. Он поймал Нину в объятия – запустил ладонь в густые волосы, сжимая их у затылка, второй рукой жадно ухватился за открытый бок, сильнее распахивая халат. Нина выдохнула с полустоном, вынуждая Матиаса целоваться глубже.       Он опрокинул девушку на спину. Пояс халата был быстро распутан, полы раскинуты в стороны, чтобы вновь увидеть то дикое голое тело, поразившее когда-то Матиаса в холодной стуже Фьерды. Он мог бы быть правильным – у него была бы скромная тихая жена, которая наряжалась бы только по праздникам, и нигде, кроме постели, не позволяла бы себе такого стыда. Но у Нины это был не стыд, не позор – это было искусство. И он мог бы быть правильным – но хотел ли он?       Каждый её изгиб, каждая черта, каждое движение – всё настоящее, будто выбитое из фарфора, подобно статуям античных красавец. Только статуи были холодны и молчаливы, а она, Нина, была полна горячей жизни и слов, мыслей, чувств. Матиас хотел бы жить в её голове, жить в её теле, быть с ней и знать, что это тело-искусство только его.       Нина выгнула спину, почти полностью сбросив свой халат, и закинула ноги на поясницу Матиаса. Проворные пальцы боролись с пуговицами, чтобы окинуть помятую рубашку и коснуться разгорячённой накаченной груди. Матиас простонал, прижимаясь теснее, и сам провёл ладонями от лица, плеч к груди, чтобы обнять каждую, впитывая тепло. Нина издала протяжный звук, не похожий на стон, но далёкий от писка.       - Матиас, - звала она, хватаясь руками за плечи и волосы, целуя щёки и шею, - Матиас, пожалуйста….       Звякнула пряжка ремня. Матиас почти дрожал от того, как всё его естество свело от осознания того, о чём просила Нина. Тесная рубашка отлетела в сторону. Звякнул стол – Нина нечаянно задела его своей ногой. Ремень и пояс халата были скомканы где-то в стороне. Перед Матиасом были только тёмные жадные глаза, на коже он чувствовал только требовательные руки, а в груди ощущал, как же быстро билось его сердце, и как сладко ему было в плену влияния чужой магии.       - Прости, я опозд…       Дверь открылась, скрипя, и Матиас замер, инстинктивно накрыв собою Нину так, чтобы её голое тело не было видно никому, кто вошёл. Инеж застыла на пороге, уставившись на них двоих во все глаза. На её смуглом лице проступили пятна румянца, она медленно подняла ладонь, касаясь своего подбородка.       - Ой.       Нервны смех дёрнул её худые плечи. С длинных кос капала вода, накидка с шерстью потемнела, и обувь – высокие кожаные сапоги, - оставляла лужи, опасно ползущие к ковру.       Матиас замер, не зная, что ему делать. Нина, спасибо этой чудесной умной девушке, приподняла голову.       - Ничего страшного, я сама немного занята. Не могла бы ты?..       Матиас почти заурчал от удовольствия. Он бы точно не смог сейчас просто уйти, несмотря на слегка очнувшуюся трезвость и смущение. То желание, что так долго сдерживаемое им, теперь было освобождено, и обратно в клетку идти не собиралось.       Инеж испуганно засуетилась, кивая головой.       - Конечно! О, святые, простите! Я… я закрою дверь, ключи же у тебя есть? Всё. Да. Простите!       И Инеж пулей выскочила наружу. Дверь хлопнула, лязгнул замок, и последние отголоски сохранились лишь в стуке чужих каблуков по лестнице.       Матиас отдышался, ощущая, как сковавший его испуг сладко-липко покатился по плечам холодком.       - Ну так…, - Нина провела пальцами по груди Матиаса, поддевая ещё не снятые штаны за их шлёвки, - мы на чём-то остановились?       - Чертовка, - с восхищением прошептал Матиас, снова припадая губами к нежной тёплой коже.       Пусть его подарком на это Рождество будет настоящая свобода, потому что он выбрался из самой страшной и жестокой тюрьмы за все годы его жизни – из своего сознания.

***

      Джеспер недовольно бахнул купюрой по столу, не глядя на хихикающего в сторону Уайлена.       - Это нечестно. Несправедливо!       Инеж, никогда раньше не игравшая в спор с воронами, довольно приняла купюру, протягивая её хмурому Казу. Джеспер беспомощно водил руками по воздуху, шумно пыхтел и зло сжимал челюсти. Каз, как обычно в своих тёмных перчатках, спокойно принял купюру, с вопросом глядя на Инеж.              - Он тебе задолжал за последнюю партию карт за тем столом, - Инеж кивнула куда-то за себя, - я просто выполняю свою работу.       Каз улыбнулся уголками губ. Ему может и не нравился этот дрюскелль, и дела до чужих дел постельных не было, но если это приносило финансовую выгоду – кто он такой, чтобы отказаться?