Заппи

      Эпплблум не могла бы вырваться, даже если бы хотела, Свити Бэлль снова потеряла сознание, а Скуталу уже окончательно растеряла всю свою браваду. В уголках глаз пегаски блестели слезы. — Карамель.       Упомянутая единорожка тихо пискнула, медленно развернувшись — кажется, она уже пыталась сбежать. Ее ушки были поджаты так, что казались побелевшими. — Д-да, учитель? — Чудно. Рада, что ты помнишь. Скажи, Карамель, что, по твоему, сделала бы настоящий Бледный мясник в текущей ситуации? — Я… Она… Ох…       Зеленые глаза с ужасом окинули Заппи, нож, прижатый к шеям жеребят, их испуганные лица перед смертью… — Я… — Ну?       Карамель тихо сглотнула.       — Подобная сцена была в одном из романов, где… Где ее точно так же раскрыли. — Голос жеребенка дрожал. — Кажется, в «Бледной тени», которая и послужила началом цикла книг о Бледном Мяснике…       Заппи медленно кивнула. — И что именно она сделала с тем ребёнком, которая ее раскрыла? Пур Прей, кажется? — Она… Она… — Из груди Карамель вырвался болезненный всхлип. — Она… Она тоже говорила, что нельзя совать нос не в свое дело… — И? — А потом… Она вырезала жертве язык, чтобы она не могла кричать, и ослабла от потери крови… а потом… потом… — Голос жеребенка сорвался на всхлип, и она окончательно смолкла, невидящим взором уставившись на Меткоискательниц. — Я. я не помню подробностей…       Заппи криво усмехнулась. — О, позволь я напомню тебе концовку книги. В конце концов, я же тоже читала этот роман. Я даже… В некотором роде, причастна к его созданию… Заппи медленно перевела взгляд на мелко дрожащих жеребят. Скуталу попыталась вырваться, но на прижатом к ее горлу лезвии тут же опасно заалели капли крови. Эпплблум же просто лежала, словно безвольная кукла, способная лишь взирать на происходящее. Свити Бэлль же, только очнувшись от обморока, моментально в него же и вернулась. Губы маньячки скривились, пока она выслушивала окончание рассказа давящейся от слез Карамель. — Бледный Мясник в романе… Вскрыла сперва трахею, чтобы вызвать кровавую пену и перекрыть жертве кислород. После чего сделала пару надрезов по бокам шеи, чтобы перерубить мышцы. И… и… — Карамель тихо всхлипнула от ужаса. — Т-только когда лезвие прошло по хрящу между позвонками, голова Пур Прей окончательно отделилась от ее тела…. — Короче говоря…       Заппи перевела взгляд на Меткоискательниц. — Бледный мясник отпилила ее неудачной разоблачительнице голову. И самое обидное, что в итоге убийцу и не нашли — она покинула город под аккомпанементы завываний мамки у закрытого гроба Пур Прей. — Губы маньячки неистово кровоточили, и пара омерзительных багровых капель капнуло жеребятам на мордочки. — Какая жалость, правда? Такая умная кобылка, с таким будущим и такими навыками… И все это — просто оттого, что она сунула свой прелестный маленький носик не в свое собачье дело.       Еще одна омерзительная алая капля ударилась об лоб Скуталу, тихо поскуливающей от собственного бессилия и злобы. — Есть что сказать напоследок, мои сладенькие? — Катись ты… в Тартар… — Дрогнули оранжевые губы. — С-сука!       В лунном свете алчно блеснул металл лезвия с алыми каплями на нем. — И на этом моменте, Бледный Мясник торжественным движением обрывает жизнь своих жертв! — Раздался ледяной голос злодейки. — Конец.       Короткий взвизг — и настала гулкая, гнетущая тишина, прерываемая жалобными вхлипами Карамель, зарывшейся мордочкой в трясущиеся копытца. Лишь Луна безучастно взирала на все происходящая с неба, немая и равнодушная.       Заппи медленно поднялась, тяжело дыша. На ее окровавленных губах играла широкая улыбка.       Короткий блеск лезвия — и идеально отточенным движением Заппи убрала нож обратно в сумку. — Именно так и поступает Бледный мясник. Решительно. Безжалостно. Неумолимо.       Она негромко усмехнулась. По ее окровавленным губам прошелся розовый язык, слизывая кровь, а пустые, ничего не значащие глаза воззрились на три маленьких неподвижных тельца между ног Заппи. — Но я — не она. Я же говорила — я доктор, и моя работа — сохранять жизнь любой ценой, а не отбирать ее у кого бы то ни стало. Поднимайтесь давайте, трава холодная.       Первой на ноги вскочила Эпплблум — заторможенная, словно сомнамбула, она чуть не свалилась обратно на землю, лишь чудом устояв на всех четверых копытцах. Скуталу еле держали ноги, но она все-таки поднялась вслед за подругой, морщать и придерживая копытце у легкого пореза на шее. Наконец, они вместе подняли Свити Бэлль — малышка была в практически обморочном состоянии. Нижняя губа дрожит, шерсть на щечках слиплась от слез, спина вся покрыта землей и травинками… Ох, Рарити точно в обморок грохнется от вида своей сестренки! — Эй.       Бледное копыто сунуло взвизгнувшей Скуталу в копытца склянку, в которой мрачно что-то булькало. — Смажь порез, пока не подцепила чего. Предупреждаю сразу, будет щипать. Очень сильно, зато зарастет моментально. Хотя, — тонкие губы скривились в усмешке, — можешь и не мазать, само через полчаса затянется, если теребить не будешь.       Заппи обошла костерок, смерив всех четверых кобылок пустым взглядом. — Хороши вы, конечно. Все четверо! — Ее тяжелый взгляд уставился на пискнувшую Карамель, которая попыталась провалиться сквозь землю, ну или хотя бы зарыться в нее с головой. — Знаете, что в последнее время небезопасно, при этом никаких средств защиты не предусмотрели. Еще и вооруженному маньяку буквально в лицо высказываете обвинения, не имея средств отхода. Вам еще повезло, что я просто та, с кого писали Бледного мясника, а не сам Бледный мясник.       Она обвиняюще ткнула копытом в Карамель. — А ты, идиотка зеленая, зная что может произойти, не попыталась спасти этих жеребят, или хотя бы перевербовать. А раз уж хотела от них избавиться, то кончай мочиться под себя и трястись, ты должна была быть готова лично их заткнуть в случае чего. Если хоть один из них смог от меня убежать, у нас обеих были бы проблемы. Усекла? — Д… Да… — Дрогнули бледно-зеленые губки.       Заппи закатила глаза с влажным звуком. — Ты точно уверена, что хочешь стать злодейкой? Треплешься о своих планах всем подряд! Настоящий злой гений не оставляет свидетелей, даже если это жеребята, даже если это груднички. Могут говорить? Видели твои планы? Или перевербовать, или в расход. Никаких «рассказать свой злобный план и бросить в темницу с глаз долой». Ладно, будем считать, что вы все четверо вынесли урок для себя… Эпплблум, ты готова? — К-куда? — Домой, куда ж еще? — Фыркнула худая земнопони. — Эпплджек просила тебя забрать домой к ужину. Сама она не может, у нее какие-то дела с каким-то Ричем… — Филси Ричем? — Тихо ахнула кобылка в бантике. — Энтот жеребец часто продает варенье с нашенской фермы в других городах!       Скуталу, морщась, все-таки отставила нетронутую бутылку с мазью в сторону. Ее все еще била заметная дрожь, да и мертвенная бледность еще не сходила с мордочки. — П-погодь, Б-блумка, так т-ты реально не вр… Не врала? Что вот эта вот, — она нервно кивнула в сторону Заппи, — с вами живет?       Эпплблум лишь фыркнула, надув губки. — Дык я ж говорила, етить тебя в дышло! А ты ржать только и горазда! Еще и чуть нам бошки не оттяпали из-за твоего языка! — Из-за МЕНЯ?! — Д-девочки, пожалуйста, хватит… — тихо взмолилась Свити.       Воцарилась тишина, прерываемая лишь звуками дыхания и тихого шипения Скуталу, которая опасливо касалась шрама на шее. Кровь уже остановилась, но это место оставалось чувствительным — благо что под шерсткой пореза почти не было видно. Холодный ночной воздух болезненно резал пострадавшее место, создавая ощущение, что Заппи и не убирала свое ледяное, как сама смерть, лезвие. Еще бы чуть-чуть… — А… П-простите, пожалуйста… — Заппи. — З-заппи! — пискнула Свити Бэлль, опасливо вжав голову в плечи. Ее ушки опасливо поджались. — Е-если вы правда не уби… не уб... - Замявшись, она все-таки смогла выпалить свой вопрос: Если вы правда не Бледный мясник, то почему тогда вы… — Напали на принцессу Искорку? — Вклинилась в разговор Скуталу, поморщившись. — Ай, с-с-с-с… Болит еще…       Заппи смерила жеребят немигающим взглядом. Дрожащая Свити Бэлль, недоумевающая Эпплблум, мертвенно бледная Карамель Клоу, решительно хмурящаяся Скуталу — все они не отводили с нее взгляда. Костлявая пони лишь хмыкнула, усевшись рядом с костром. — Ладно, можно и припоздать ненадолго. — В ее голосе звучала… усталость? Понять было невозможно. — А вы своим слабоумием и отвагой… — Эй! — …заслужили хотя бы некоторого признания.       Бледное копыто выдернуло нож из сумки под дружний визг дернувшихся жеребят. — Но учтите, если вы понибудь расскажете то, что сегодня услышите, то я заставлю вас об этом пожалеть. — Пустые черные глаза Заппи ничего не выражали. — Я не отнимаю жизнь, но не думаю что вам понравится провести остаток ваших дней без копыт, ушей, глаз и языков… Или без шкур, я еще не решила что буду отрезать провинившимся. — Она криво усмехнулась. — Уж поверьте, смерть вам покажется желаннее конфет… Вы меня поняли?       Судорожные глотки — и все четыре маленькие головки торопливо закивали, поджав уши. Она вздохнула, слабо усмехнувшись. На лице земнопони плясали отблески пламени. — Прежде всего… думаю, скажу сразу: я изначально не планировала нарезать эту фиолетовую идиотку. — Буркнула она, подняв переднее копыто. — Тихо! Это был не несчастный случай, признаю. Просто кое-что вышло из-под контроля, и пришлось принимать меры. — Но… Почему? — Раздался тихий голосок Карамель. Зеленая единорожка нервно прижималась плечом к Свити Бэлль, заметно дрожа от пережитого шока. — Как вообще это произошло? Почему ты была в больнице? Почему ты напала на тетю Искорку?       Заппи не шелохнулась и не подняла голос, но жеребка, тихо взвизгнув, попыталась спрятаться за вздрогнувшими Меткоискателями, которое не сводили глаз с Заппи. — С чего бы мне начать… — Начни с начала, закончи в конце! — Не выдержала Эпплблум, но тут же испуганно поникла. Ответом ей стал лишь невеселый смешок. — Что ж… Тогда скажу прямо: я больна.       Стало тихо. Было слышно лишь уханье совы где-то в Вечнодиком лесу, да треск костра — единственного источника тепла на добрую милю вокруг… Если не считать горячих, покрытых испариной детских тел, конечно же. — Неизлечимо больна. — Повторила Заппи, невидящим взглядом уставившись на пламя. — Я должна была умереть в вашем возрасте, если не раньше, но… Спасибо дядюшке Деару, он не бросал меня ни на миг. Он не только лечил меня, но и учил меня, как самой бороться с болезнью. — Чем?.. — Что за болезнь?       Заппи покачала головой. — Вам это ничего не скажет. Скажем так, это очень редкая, несовместимая с жизнью мутация. Мои кости чернеют, и начинают высасывать из меня цвет и жизнь. — Бледно-розовое копыто коснулось костлявой шеи. — Достаточно сказать, что белый — не мой цвет шерстки. Раньше я была густо-красной, потемнее вас даже.       Она невесело усмехнулась. — В медицинских справочниках этой болезни, как я уже сказала, нет. Дядюшка совершил невозможное, буквально спас мне жизнь. Лекарства, заклинания — ничего из этого не может мне помочь. Я гнию, каждую секунду — медленно и неотвратимо.       Донесся судорожный вздох Свити Бэлль. Да что там Свити — Скуталу и то выглядела совершенно опустошенной. — Все, что я могу сделать — это заменять гнилые кости и органы на новые. Само собой, я не причиняю вред пони. Моя работа — это спасать жизнь… — Заппи тихо фыркнула. — Поэтому в каждом городе, что я посещаю, я наведываюсь в больницу, и проверяю морг. Знаете, что это такое?       Казалось, жеребята застыли, словно маленькие статуи — совершенно посеревшие от ужаса. — Д-да… — Так вот. — Продолжила Заппи, склонив голову набок с легким хрустом, от которого детей передернуло. — Я вскрываю свежие трупы и заменяю свои органы и кости на свежие. Разумеется, часть органов я забираю с собой про запас — и не только для себя. Иногда бывает так, что больному нельзя спасти сердце… — На ее лицо легла тень. — Или печень, легкое… и тогда помогает замена умирающего органа на новое. Вырезать, вставить, зашить — ничего сложного, если уметь. А я умею это лучше любой пони в Эквестрии, уж поверьте.       Белесое копыто с нежностью погладило сумку, на которую жеребята воззрились с благовейным трепетом. — А… — Раздался слабый голосок Карамельки, чья бледная мордочка появилась из-за плеча Скуталу. — А прямо сейчас… там… — Есть почти полный набор органов. — Голос Заппи не выражал ничего, но зеленая единорожка, казалось, непостижимым способом стала еще более зеленой. — Хотите взглянуть? Некоторые даже еще теплые. Могу даже потрогать дать. — НЕТ!       О Селестия, визг Эпплблум, наверное, можно было бы услышать в самом Кантерлоте! Голоса других детей, впрочем, были не намного тише. — Ну как хотите. — Уголки губ Заппи слегка дернулись под гадкий смешок. — Но если вдруг станет любопытно, только скажите… — Т... так, значит… — Скуталу с трудом подавила позывы тошноты. — В ту ночь… ты была… — В морге, пополняла запасы. — Кивнула Заппи.       Тихий стон — и Карамель с Эпплблум подхватили обмякшую Свити Бэлль, не дав ей свалиться на землю. Мордочка малышки были темно-зеленого оттенка, а по лбу стикели капли липкого, холодного пота. — Но… но почему Твайлайт?..       Она ответила не сразу. В черных, ничего не выражающих глазах играли отблески огня. — Она оказалась не в том месте и не в то время. — Наконец, прошипела хирург. В ее голосе звенело отвращение. — Изначально, я просто хотела ее запугать, а потом проверить некоторые слухи, которые не первый год ходили в комплексе, в котором меня лечил дядюшка Деар и… остальные. — С-слухи? — Эпплблум нервно сглотнула. — Да, слухи. Есть легенда, что у аликорнов не одно сердце, а три. Другие говорят, что у них несколько наборов магических желез, что и объясняет их огромную магическую силу, третьи же считают, что у них нет… — Она неожиданно замялась. — Скажем так, органов, чтобы делать жеребят вроде вас…       Меткоискатели дружно переглянулись. Ушки всей четверки густо покраснели. — Эээээ… — Чаво? — К-как неловко… — Я-я-я ничего не слышала! Не слышала! — Мне продолжать? — Заппи склонила голову. Помедлив, сразу четыре пунцовые мордочки синхронно кивнули. — Чудно. Как вы поняли, любой уважающий себя врач мечтает вскрыть принцесс и хорошенько их изучить. Но этих… — В голосе прозвенела откровенная, шипящая ненависть. — Диархов, я не смогла бы изучить даже в самом безумном из сценариев. Сами догадываетесь, почему. А тут — она. Эта фиолетовая мерзость, просто протяни копыто — и узнаешь секреты, которые могут спасти меня… которые могут спасти всех нас.       Она сделала глубокий вдох, но ее лицо все еще было искажено эмоцией, которую жеребята не могли понять. Не ненависть, не отвращение. не боль — нечто среднее, настолько чуждое, что шерсть на спине дыбом вставала от одного только вида на это лицо. — Я… как же я просчиталась. Я просто собиралась ее довести до паники, оглушить или просто заставить потерять сознание. Пара надрезов там и тут, замерить количество и структуру органов, провести исследование, записать все уникальности строения и зашить обратно, в полной ценности и сохранности. И всего-то мне потребовался бы час, зато столько вопросов наконец-то нашли бы свой ответ… Я ее недооценила. — Она в тебя выстрелила.       В голосе Карамель не было вопроса. Заппи кивнула, коснувшись собственной шеи. — Верно. Она снесла мне половину шеи. Счет шел на секунды, а искать достаточно свежего покойника, чтобы не вшить себе тухлятину, у меня не было времени. Вот я и заменила свою шею на ее.       Ее губы исказились в кривой усмешке, от одного только вида которой по спине пробежали ледяные мурашки. — Конечно, я собиралась подлатать ее сразу после этого — аликорны гораздо более живучие чем мы, земные пони, так что я все успевала. Но не знала, что будучи в состоянии клинической смерти, эта… Твайлайт Спаркл, — она буквально выплюнула последние слова сквозь плотно сжатые зубы, — сможет скастовать заклинание телепортации. Еще и половину моего драгоценного ножа ухватила с собой, оставив меня без инструмента… — Так вот почему у тебя другой нож!       Все дружно воззрились на Эпплблум, которая, тихо пискнув, сжалась от такого пристального внимания чуть ли не вдвое. — Именно. — Наконец, кивнула Заппи. — А новый нож я смогла купить только сегодня вечером. — Ее черные глаза с влажным хлюпом повернулись в сторону Свити Бэлль. — Должна признать, твоя сестра не только в шмотках разбирается. С нею приятно работать… — Рабо… Постой, тот день, когда сестренка неожиданно похудела!.. — Это была моя работа. И да, эта единорожка была довольна результатом и не имела претензий. У меня даже договор сохранился со всеми подписями. Могу показать. — Н-н-не н-н-надо, я-я в-верю…       Раздался сдавленный звук — и Эпплблум согнулась, зажимая рот обоими копытцами. — Т-ты чего? — Скуталу легонько пихнула ее в плечо. — Ж-жир… так вот на чем тогда вы… Б-бееее… жарили яичницу…       Мгновение — и вокруг костерка словно бомба взорвалась. — Ч-чегоооо?!!! — Я больше никогда не буду есть яичницу… — Скуталу закатила глаза, борясь с тошнотой. — Воу… завидно…       Все присутствующие у костерка пони дружно воззрились на Карамель, которая, тихо пискнув, попыталась прикинуться ветошью или хотя бы слиться с окружающей травой. — Извини, жира больше нет. — Заппи негромко хмыкнула. — Но есть другие органы. Хочешь — пожарим, там некоторые препараты давно уже просят замены. — Я-я н-н-навер-рное об… обойдусь… — Цвет мордочки единорожки заметно посерел.       Меткоискатели молча сделали пару шагов в сторону, немигающим взглядом сверля парочку злодеек. — У вас еще остались вопросы? — Равнодушный голос Заппи заставил девочек тихо взвизгнуть. — Н-ну… — А как ты получила свою метку?       Заметив взгляды подруг, Эпплблум нервно втянула воздух. — Что? Мы ж все-таки Искатели знаков отличия! Мы должны знать! — Хммм…       Заппи неторопливо встала и повернулась боком, позволяя детям рассмотреть свой символ на крупе. Даже Карамель и то сделала пару робких шагов поближе, опасливо косясь на Z-образный шрам.       — Я уже говорила, что из-за болезни меня лечили все мое детство, проводя операции? — Голос Заппи был бесцветен. — Так вот, дядюшка Деар понимал, что не сможет вечно лечить меня, и однажды мне придется самой о себе позаботиться. Так что, пока другие дети просто лежали в своих палатах и ждали смерти, я проводила дни и ночи напролет, изучая медицину и операции. Вспарывала трупы… — При этих словах жеребята дружно отшатнулись назад с бледными мордочками. — Изучала швы, ну и так далее. Я даже практиковалась на зверушках. В Комплексе, у меня была любимая гусеничка…       Глаза Заппи подернулись дымкой — она вспоминала.       — Мне она безумно нравилась. Гораздо больше, чем бабочки. Так что когда она окуклилась и после этого расправила крылья, я… Бледное копыто провело линию по горлу, заставив жеребят зябко поежиться. С каждой секундой им становилось только жутче. А ведь казалось бы, разве хоть что-то могло быть страшнее, чем ледяное касание ножа к горлу?!       Могло.       — Да, все верно. Я отрезала крылья и усики бабочке, и снова посадила в контейнер. Я была… Наивной, но очень упрямой. Когда головастик подруги по палате стал лягушонком, я тоже… — Она усмехнулась. — Постаралась вернуть все как было.       Со стороны Скуталу донеслись рвотные звуки, а в воздухе отчётливо запахло чем-то кислым, как соленые огурцы. Впрочем, Заппи словно и не заметила болезненной реакции пегасенки. — Что же до метки…       Она на миг замолчала, смерив детей взглядом, и прикрыла глаза. Она вспоминала…

***

— Д-дядюшка, мне больно…       Темный силуэт, занимающий почти все поле зрения. Металлическая маска из вороненой стали, с вертикальной прорезью в центре. Слабый запах химикатов и чего-то кислого, химического и неприятного. Не гниение, а скорее наоборот — консервант. Массивный костюм с горбом, из-за чего весь Деар был похож больше на яка в балахоне, чем на пони. Многие даже поговаривали, что дядюшка и есть як, но она всегда знала, что это не так — просто под массивной фигурой скрывалось множество манипуляторов, ящичков, инструментов, колб и Селе… Тартар знает чего еще!       Больно       Как же горит спина. Вшитые в нее новые мышцы, к которым крепились крылья, вырезанные у… какая уже, в сущности, разница? Сердце того жеребенка давно остановилось, и весь отдел «Z» уже сплясал прощальный танец. Одно ясно: эти крылья и мышцы не просто свежие. Они еще теплые.       Больно       Неистово саднит живот — вскрытый, с краями, оттянутыми крюками. Внутри — не только привычные кишечник, легкие и прочее, а также множество трубок, массивные магические железы, взятые у Снути Снира. Фу. От самой мысли, что в ее теле будет часть этого чванливого дурака, делает все в миллион раз хуже.       Больно. Больно. Больно. — Доложите о процессе сборки.       Голос Дядюшки перемешивается с хриплым свистом дыхания через противогаз. Он всегда его носит. Интересно, зачем? Ведь жучок показывал, что у Дядюшки все хорошо с внешностью и здоровьем… — Установлено. — Доносится от одной из фигур, склонившейся над брюшной полостью. Как же его звали?.. — Установлено. — Установлено. — Активность оставленного рога в пределах нормы. Повышенная пульсация в гнезде ампутированного рога. Возможен диссонанс. Предлагаю немедленно прекратить эксперимент.       Фигура Дядюшки медленно отдаляется. Воздух напряжен так, что слышно даже тихое, свистящее дыхание сквозь маску. — Отклонено. Нужно продолжать. Пока рог один, вероятность успеха больше 70 процентов. — Принято.       Больно — Заппи, ты слышишь меня? Все будет хорошо. Аликорны не болеют черной костью. Их тела бессмертны.       Я знаю. Как же больно.       Больно. — Подумай о принцессе Селестии. Ее роге, ее крыльях, ее стати. Ты будешь равна ей. Все, что тебе нужно, это представить ее. Полюбить ее. Возжелать стать как она. Это инициирует окончательное превращение… Заппи.       Голос Дядюшки, казалось, доносился из-за толщи воды. Заботливый. Любящий.       Больно       Надо… Сделать, как он велит. Представить… Принцессу.       В мысленном взоре проявился образ, который ей столько показывали. На картинках, на портретах, по видеопроектору. В фигурках, в статуэтках, в том глянцевом журнале под кроватью одного из мальчишек (заляпанном в чем — то белом, фу!). Так, как ее изображал жучок.       Представить это бессмертное существо…       Бессмертное… Бессмертная сука. Ей не надо было проходить через боль. Она не болеет. Ее кости белые, как и ее омерзительная чистая шкура. Она не боится, что следующий же день станет последним.       Она…       Я НЕНАВИЖУ ЕЕ       Магические железы одновременно сжались, и по телу буквально ударил поток обжигающей магии. Крылья, чужие крылья, пришитые к ее собственной спине, распрямились, оттопырив каждое перышко — а еще через миг они сломались с мерзким треском. Она чувствовала, как стремительно чернеют кости внутри, как заживо гниют и распадаются перья. Как во лбу с невыносимым зудом растет второй рог — тот самый, который у нее отняли. Тот самый, который дядюшка лично вырезал скальпелем, чтобы остановить диссонанс.       Почему у неё снова два рога…       О нет.       О НЕТ!       Невыносимый поток чистой магии пронесся сквозь ее тело, скучковавшись в двух рогах… И они исторглись.       Больно. Больно. Больно.       И этот образ Селестии на ее мысленном взоре…       Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу ненавижу ненавижу ненавижу!       Откуда-то доносятся крики. Техника уже давно не гудит, сгорев и рассыпавшись в ржавую, бледную труху. Пони, бледные, как листы бумаги, пытаются выползти из операционной… Но неудержимый поток черной жижи, полной белых хлопьев, исторгается из каждого отверстия на их телах. Они гниют и рассыпаются быстрее, чем двигаются. Белый порошок и хлопья сыпятся отовсюду — со стен, с потолка, раскрывая ржавые решетки опор и балок, поддерживающие структуру этого подземного Комплекса.       Больно…       Каким то чудом, ее собственное тело разрушается медленнее окружающего кошмара. Безумная боль в каждой клеточке тела, но она, по крайней мере, может двигаться.       Второй рог — источник проклятья. Когда его удалили, процесс болезни замедлился.       Но кто… Кто удалит его теперь?       Стремительно белеющее копытце коснулось острого, как бритва, ножа. Каким то образом, проклятие его почти не касалось, словно этот нож отвергает само проклятье.       Хороший нож.       Зеркало. Нужно смотреть, где режешь. В нем — уже совершенно бледное лицо. Еще не кобыла, но уже и не жеребенок. От старой красной шерсти не осталось и следа — она выцвела, став такой же белой, как и эти отвратительные хлопья, в которые превращается все вокруг.       Как же учил дядюшка?..       Хрусь.       Зрачки расширились, полностью проглотив желтую радужку глаз, чтобы больше никогда не сжаться обратно.       Ой.       Кажется, этот розовый липкий кусочек, тянущийся за удаленным рогом, был частью ее собственного мозга. А может быть, и нет.       Ой.       Но остался еще один рог.       Как же горит тело… Особенно бок. Магия еще не остановилась!       Хрусь.       Боль уже не такая всепоглощающая. Это конец? Или ее мозг только что лишился еще и кусочка, отвечающего за чувство боли?       Поток магии наконец-то прекратился. Со спины свисают ошметки плоти — ее тело не приняло эти крылья, и они окончательно рассыпались в прах. На лбу — две огромные, отвратительные дырки, сквозь которые виднеется… Какая мерзость. А на боку…       На боку?..

***

      Воспоминание прервалось так же резко, как и накатилось. Моргнув пару раз, Заппи отвела взгляд от весело прыгающего огня на четыре маленькие мордочки, на которых плясала смесь из решительности и любопытства.       Не к чему жеребятам знать такие подробности. — Скажем так, во время очередного… осложнения… — Наконец, обтекаемо произнесла Заппи, — мне пришлось самой себя оперировать без наркоза. Это было больно, но иного выхода у меня не было. Когда я закончила, я ощутила странную магию на своей заднице, ну и… — Она еще раз махнула своим коротким хвостом. — Я бы и больше рассказала, но вы и так уже с копыт валитесь.       По подбородку стекла багровая капля — она улыбалась. — Да и меньше знаете — меньше работы санитарам. — Она ядовито ухмыльнулась. — Я и так уже рассказала вам то, что ни одна живая душа не слышала. Хватит с вас и этого, а то придется заранее вам вырезать ваши прелестные, маленькие, сладенькие язычки…       Жеребята дружно завизжали, когда тихо скрипнуло копыто, делая шаг в их сторону. Скуталу судорожно приняла боевую стойку, а Эпплблум нервно встала перед Свити Бэлль, загораживая ее от сумасшедшей. Впрочем, хирург лишь фыркнула, явно не собираясь претворять свою угрозу в жизнь. — Ладно, на этом мы закончили. Эпплблум, мы идем домой вместе. Карамель… — Д-да! — Пискнула единорожка, вытянувшись по стойке «смирно». — Отведи этих двух по домам. — Заппи кивнула в сторону Скуталу и Свити Бэлль. — Говоришь, все тут знаешь, значит, не заблудишься. Хоть это-то ты сможешь не запороть? — С-смогу, учитель…

***

      Луна ярко светила в небе, заливая своим серебристым светом лес, сквозь деревья которого уже виднелись массивные яблони с фермы Эпплов. После костерка, воздух казался обжигающе ледяным, заставляя желтую кобылку с огромным розовым бантом на голове боязливо ежиться. А может, и не воздух, а высокая костлявая фигура, мерно шагавшая прямо за ней. Заппи разве что в затылок не дышала, и на том спасибо. Но ее присутствие, особенно после всего произошедшего, угнетало, как и слегка пряный запах гниющей древесины, прелых грибов и чего-то еще. Нет, конечно, в холодном воздухе чувствовались отголоски яблок, родной зелени и теплого, уютного семейного дома — но мелкие дозы чужеродных запахов словно царапали нос изнутри, вселяя мерзкое чувство тревоги и чужеродности. Если бы тут просто смердело навозом — было бы гораздо лучше.       Мне больше нравилась гусеница…       Бррр! Уж лучше бы она была Бледным Мясником. Она хотя бы была более понятной. А эта... С-сено, кого сестра вообще тогда привела?! — Эй.       От неожиданного голоса Заппи Эпплблум тихо взвизгнула и шарахнулась в сторону, чувствуя, как шевелится шерстка аж на крупе. Под задним копытцем хрустнула выбеленная временем ветка, похожая на небольшую косточку. — Ш-шо? — Ее голосок был тонким, как у мышки, и мелко дрожал. — Твой зуб.       Бледная земнопони склонила голову с легким хрустом. Ее черные, ничего не выражающие глаза уставились на Эпплблум ничего не значащим взглядом. — Я чувствую, что он у тебя все еще болит. — Хмуро процедила она. Эпплблум поморщилась — как бы ей ни хотелось этого отрицать, но Заппи была права. Она всегда омерзительно права. Хотя, после всего, что теперь о ней знали жеребята, Заппи отталкивала буквально всем. Пугала всем. И… вызывала болезненное сочувствие — как тот цыпленок.       Цыпленок...       Пару дней назад на ферме один из цыплят заболел. Был ли он недоразвит с самого начала, или где то ушибся — этого Эпплблум не знала. Малыш ничего не ел, просто сидел в своем сыром углу курятника, не способный даже поднять голову. Эпплблум пару раз пыталась его накормить, но… И ощущение-то какое было! Мерзкое, гнилое, когда уже понимаешь, что его не спасти, но он еще живой, даже пищит что-то! В итоге, однажды в курятник пришла Флаттершай и… цыпленок исчез. Эпплджек сочинила историю про лисицу, но Эпплблум знала, кто на самом деле унес малыша. Впрочем, у Флаттершай и правда дома живут лисы, так что, технически, старшая сестренка не врала.       И от Заппи буквально разило этим самым чувством — что-то слабое, кому надо уйти, но он упирается и даже что-то пищит. Только не слабый цыпленок, а взрослая пони, которая чуть было не обезглавила ее и подруг. Бррр, ляганое сено! Конечно, такое ощущение было у Эпплблум и раньше, но теперь… — Да уж…       Эпплблум тихо вздохнула, коснувшись своей щечки, бывшей более пухлой чем обычно. — Мы уж и к зубнику ходили, и даж теть Рарити колдунствовала, да ток поди ж ты… пара дней — и опять ноет, с-сено гнилое! — Дай-ка я взгляну.       Слова Заппи прозвенели, словно погребальный колокол. Внутри Эпплблум все словно сжалось, а по спине побежали мелкие, противно ледяные мурашки. — А… Можно не надо? — Нельзя "можно не надо". У тебя болит зуб. — Мрачно напомнила хирург, сделав пару шагов к дрожащему жеребенку. — Если не лечить, могут пойти осложнения.       И снова она просто омерзительно права.       О Селестия, как же страшно…       Но… Она же просто посмотрит? Она же сказала... Заппи — честная пони… Она…       Слегка розовые копыта с силой сжали пушистые щечки, вызвав у Эпплблум сдавленный писк. Щеку мгновенно прострелило болью, так что карие глазки сами собой заметно повлажнели. — Т-тише… Б-больно же! — Я знаю. Не разговаривай.       Копыта Заппи развернули голову Эпплблум к лунному свету с такой силой, что опасно хрустнула шея. Передние копытца уже не могли достать земли — так сильно Заппи приподняла кобылку вверх, всматриваясь в розовые влажные глубины детского ротика. — Мммф! Пуффы!       Одно из копыт, сжимающих маленькую мордочку, неожиданно разжало хватку — и Эпплблум упала бы, если бы не оставшееся копыто. Глаза уже слезились, и весь окружающий мир расплывался — но даже так боковое зрение успело разглядеть что-то ярко блеснувшее в лунном све…       !!!       Неожиданно рот пронзило такой болью, что Эпплблум завизжала, забившись в хватке маньячки. Ее передние копытца яростно месили воздух, когда внутри нее что-то сломалось.       Крррак       Холодная земля больно ударила в копыта, когда основательница клуба Искателей меток отличия неожиданно освободилась от хватки и теперь согнулась над ледяной травой, кашляя и отплевываясь. В голове звенело, как после крепкого удара, а рот, казалось, утопал в чем-то омерзительно соленом и одновременно металлическом, отчего желудок сам собой сжался — сегодняшний ужин вежливо попросился наружу. Все инстинкты в один голос вопили, требуя немедленно бежать и выплюнуть эту соленую дрянь, но сил резко словно стало вдвое меньше. — Кххх... гх… Тьфу…       Эта лужица прямо под ней… такая темная и блестящая, но если присмотреться, то она…       Красная?       Кобылка застыла, словно загипнотизированная, немигающим взглядом уставившись на багровую лужу крови — ее собственной крови! — непрерывно растущую из-за темного потока, текущего из ее собственного рта. Заппи деловито копалась в сумке, а в ее копыте… прямо на серебристом ноже…       Зуб. Не желтый и не белый, а скорее потемневший, но не равномерно — темные пятна разных оттенков покрывали слегка желтоватую поверхность вырванного зуба, который был нанизан на нож, как маршмеллоу или гриб на шампур.       Бульк       Под немигающий взгляд карих глаз, с заметно багрового корешка сорвалась алая капля.       Мне… Что-то мне… Нехоро… шо… — Вот. Сожми зубами. Говорю сразу, будет жечь.       Что она гово… АААААА!       Рот обожгло словно раскаленными углями — и малышка выплюнула ватку, смазанную в чем-то. Глаза неистово слезились, в ушах неистово шумело, а затылок словно сжали тисками изнутри. Она была готова поклясться, что изо рта у нее шел дым, как у дракона! — Чт.. Т-ты... ты шо творишь, яблонутая?! Ты... Ты… — Кровь остановила.       Негромко фыркнув, Заппи обошла жеребенка, сидящего на траве с ртом, зажатым обоими копытами. В глазах Эпплблум все еще плясали слезы шока, но кровь изо рта уже не шла. — Мое личное средство. Жжет, щиплет, зато останавливает кровь и заращивает раны практически моментально. Кстати, Рарити я смазывала почти таким же средством, разве что оно было послабее — у нее не было практически ни одного крупного поврежденного сосуда, да и я могла подготовиться с другими зельями, которые тоже помогают заживлению, но их нужно принимать внутрь. Тебе же пришлось делать как можно быстрее, так что уж извини. — Заппи криво усмехнулась и неожиданно протянуло копыто с ножом к самому носику малышки. — Взгляни-ка на это.       Зуб все еще был насажен на нож, который вошел в него почти до самого центра. От сложных узоров, расцветших на белой эмали, в ночном полумраке можно было различить слабое сияние. — Что… Это? — Понятия не имею. — Хмыкнула Заппи. — Это точно не просто кариес, даже не его магическая аналогия. Но эта дрянь имеет довольно… магическую, но очень непонятную структуру, и обычным средствам не поддается. Повезло, что я выдернула зуб сейчас, а не когда эта дрянь распространилась на всю полость рта… а возможно, на все твое тело.       В мозгу Эпплблум на миг предстала картинка — и ее тут же передернуло. Если щека так болела от одного только зуба, то что было бы, если… Тут же вспомнились те самые запрещенные комиксы, которые она с подругами тогда стащила из конфискованного отдела мэрии и читали в прошлую Ночь Кошмаров — там пони буквально заживо превращались в разноцветную жидкую карамель! А главное, никакого спасения в конце не пришло, и комиксы закончились тем, что во всем Понивилле никто не выжил... Кто именно рисовал эту радужную жуть, никто не знал — кто-то винил в этом Дискорда, кто-то кивал в сторону Скрю, которую недавно выписали из психушки (бедная пони всерьез считала себя собакой!), а кто-то и вовсе подозревал небезызвестную мастерицу ужасов леди Хуфкрафт. Единого мнения, к сожалению, не было, и личность автора этих безумных комиксов осталась инкогнито… В общем, принцесса Луна посещала после всего этого Меткоискательниц почти неделю, строго отчитывая каждый раз. А гнев самой принцессы Ночи — это вам не шутки!       Прижатые к голове ушки мучительно заалели от стыда и от неловких воспоминаний. Вот ведь сено…        Не, о таком лучше не думать! Она и так сегодня не уснет! Не хватало еще СНОВА получить нагоняй от самой принцессы Луны! — Ты… ты шо, знала? Шо энто сет магическое?       Заппи покачала головой. — На самом деле нет, но догадывалась. Обычные медицинские практики позволяют вылечить кариес за одно-два заклинания, магический может потребовать несколько дней, но эффективность лечения заметна почти сразу, и боль не возвращается. А у тебя, как я помню, уже почти неделю зуб не проходит. Вот и решила взглянуть.       Розовое копыто оттянуло в сторону темно — красную прядь на лбу хирурга, явив обомлевшей Эпплблум два небольших шрама. — Я не совсем земная пони. Помнишь, я рассказывала о своей болезни? Я умолчала о том, что хотя я не умею колдовать, но к магии я достаточно чувствительна. Не как единорог или аликорн, но… По крайней мере, смогу учуять магический фон у всяких болячек. И тут я чувствую как раз нечто подобное.       В голосе Заппи прозвучало легкое раздражение. — Не знаю, что это за дрянь, но проще выдернуть и не лягать себе мозги. Зачастую это может спасти жизнь, ибо многие пони погибали оттого, что им требовалась немедленная помощь, а вместо этого шли бесконечные тесты и исследования.       Она с интересом осмотрела нанизанный на нож зуб. — Структура, очевидно, не заразна при соприкосновении, так что в теории можно обточить, покрыть каким нить лаком… — Уголки бледных губ скривились в усмешке. — Думаю, из этого получится довольно милый кулончик. — Ку… Кулон?! — Визг Эпплблум можно было услышать по всей ферме. — Из зуба?! — Ну да. — Негромко усмехнулась Заппи, неспешно убирая зуб в сумку. — Я когда жеребятам зубы выдергиваю, частенько делаю кулон на память. Первый выпавший зуб — это напоминание о том беззаботном детстве, которое быстро и легко проходит. А прочность зубной эмали позволяет использовать выпавшие зубы вместо драгоценных камней. Представь: колечко или кулон с камушком, который был частью твоего тела когда-то!       Черные глаза без бликов уставились на Эпплблум, отчего та с тихим писком отползла назад ненадолго. От того, что говорила эта костлявая сумасшедшая, несло такой жутью, что шерсть на крупе вставала дыбом. Украшения из зубов? Это… Это или понибализм, или некромантия, и Селестии одной известно, что из этих двух вариантов страшнее!       С другой стороны… Это же Заппи! Та, кто взрезала принцессу Искорку. Та, у кого в сумке прямо сейчас лежат еще теплые органы. На фоне всего, что Эпплблум с подругами сегодня узнали, предложение сделать украшение из выпавшего зуба звучало — видит Селестия, Эпплблум ни за что бы так не сказала! — даже, в каком-то смысле… Мило? — Ни у одной твоей одноклассницы не будет такого уникального подарка. Та мелкая дрянь, как там ее, Даймонд Тиара? Да она от зависти удавится, когда увидит твой подарок! — А… А о ней-то ты откуда знаешь?! — От изумления малышка даже забыла о шоке… И о болезненром жжении во рту. — Карамель рассказала. — Тихо фыркнула Заппи, протягивая копыто. — Помочь? И что думаешь о форме кулона?.. — Сердце.       Заппи мигнула. — Сердце? — Да, если можно… Из трех половинок. — Эпплблум потупила глаза. — Хочу… отдать остальные две части Скуталу и Свити Белль. Мы всегда вместе, и… ну… — Понятно. — Кивнула Заппи. — Сделаю. Все равно пока заняться нечем, а привыкать к новому инструменту как-то надо. Вот и буду точить зуб, если, конечно, он не развалится из-за этой заразы. Интересно, что это… магия не магия, болезнь не болезнь. Хаос сплошной…       Глаза Эпплблум расширились от осознания. Заппи только что пришла к разгадке больного зуба, сама не осознавая этого. И ведь все действительно сходится! — Это же тот торт! — Торт? — Заппи непонимающе повернула шею, заставив Эпплблум поморщиться от влажного хруста. — Вестимо! Который теть Рарити притащила почти неделю назад, тебе вродь еще сеструха кусок тогда приносила! Теть Рарити еще говорила, мол, что теть Пинки его из Дискордовых пиписинок приготовила! Видимо, в том тортике еще осталась магия Хаоса, и когда я съела почти половину торта в одиночку… — Кобылка смущенно покраснела, поджав ушки.       Глаза Заппи медленно расширились, а еще через секунду по ночной ферме прокатился совершенно сумасшедший, каркающий хохот. Голова маньячки была запрокинута, а с уголков рта уже капала кровь. Эпплблум аж отступила на пару шагов, нервно дергая хвостом и буквально вжимаясь в землю, как кошка. Даже бантик опустил уголки, копируя ее поджатые ушки. — Ну и дела… — Наконец, Заппи закончила ржать и с легким хрустом приняла обычное положение. Ее морда почти ничего не выражала, но Эпплблум была готова поклясться своим бантиком, что видела что-то похожее на маленькие смешинки в глубине глаз худой белой пони. — Получается, ты сама же и виновата. Жрала бы ты торты поменьше, глядишь, и не заработала бы дискордов хаоситский кариес. — Она еще пару раз фыркнула, но неожиданно по ее морде промелькнула тень. — Погоди. Ты сказала, что торт был приготовлен из… магии Дискорда? В смысле… Настоящего Дискорда? Из легенд? — Ну-у-у… Да? — Эпплблум пристыженно взглянула на Заппи снизу вверх. Кончики ушей все еще горели. — Его еще пару лет назад освободили, потом победили, а недавно считай снова освободили! Он у нашей лесничей, тети Флаттершай теперь живет. Часто такенную дичь творит, яблочные корешки! То яблоки у него петь начинают, то из туч шоколадный дождь идет, то еще что! Никогда не угадаешь, зуб даю… — она запнулась, стрельнув глазами в сторону сумок Заппи, и смущенно фыркнула. - А, ну да.       Выражение Заппи было непроницаемым, и Эпплблум продолжила. — Сеструха вечно на него орет, — Она тихо хихикнула в копытце, широко улыбаясь. — А нам нравится! Дискорд — деда веселый, с ним скушно никогда не бывает! А шо он порой мир вверх тормашками переворачивает — ну дык мы ужо все попривыкали, дело то житейское!       Про то, что сама же Эпплблум вместе с подругами тогда и послужили причиной освобождения духа Хаоса, она решила скромно умолчать. Не хватало еще и от Заппи по шее огрести… во второй раз за вечер.       Заппи молчала, переваривая услышанное. Казалось, ее немного покоробило от рассказа Эпплблум, но понять что-либо по ее малоэмоциональной морде было сложно. Тихий всхрап — и Запп наконец то закатила глаза с тихим, хрипящим стоном.       — Я точно попала в Понивилль, а не в сумасшедший дом?       Эпплблум не смогла удержаться от тихого смешка. — Мы сами частенько задаемся этим вопросом. — Маленькое копытце сочувствующе коснулось костлявого плеча. — Ты привыкне…       Договорить малышка не успела, когда ее неожиданно качнуло. Голова неожиданно закружилась, словно после долгого катания на карусели — и только слегка розовое копыто Заппи удержало малышку от падения. — А… Что?.. — Держись давай. — А… Да…       Спина Заппи ощущалась как поле из ножей или битого стекла — жесткое и болезненно впивается прямо под кожу, но Эпплблум сейчас была согласна и на такое. Тошноты не было — только какая-то смертельная усталость, от которой глаза сами собой слипались, как после тяжелого рабочего дня…. И ярко-желтая кобылка с алой гривой, не став сопротивляться позывам, мгновенно вырубилась на спине хирурга. — Стоило ожидать. — Заппи хмуро перешагнула лужу крови, успевшую потемнеть за время разговора, и неспешно двинулась в направлении приветливо светящего янтарным светом из окон дома семейства Эпплов.       Определенно, вату с лекарством надо было дать раньше. Эта мелочь потеряла больше крови, чем планировалось — хорошо хоть, что она просто вырубилась. Ее здоровью ничего не угрожает, утром уже будет как новенькая…       На лице Заппи играла лёгкая, почти добродушная улыбка, а из разорванных тонких губ текла багровая струйка.       Этой мелкой никогда ничего не угрожало. И не будет, пока Заппи здесь. Эпплы слишком приветливы, чтобы не дать им лучшее, на что она способна.

***

      Грудь Твайлайт судорожно вздымалась, но ни криков, ни отбрасывания одеяла, насквозь промокшего от аликорньего пота, не последовало.       Вдох… выдох… вдох…       Казалось, Золотой дуб полностью поглотила тьма — липкая, невыносимо холодная и… шумная. Это было не просто шум ночной улицы, стрекот цикад и вой ветра — казалось, что-то щелкает и шевелится в этой тьме, ползя ближе и ближе с каждой невыносимо долгой секундой.       Вдох. Выдох.       Нужно… Нужно зажечь свет! Хотя бы пошевелиться!       Вдох…       Тело не отвечало — казалось, его полностью отрезали, заменив на какой-то жуткий воздушный шарик из слипшейся от ледяного пота шерсти. Даже собственный рот не мог издать даже крика, словно кто-то, невидимый в окружающем мраке, только что положил свою липкую лапу на ее мордочку, полностью перекрыв воздух       Вдох…       Помогите. Кто-нибудь. Помогите. Пожалуйста, помогите!       Кто-нибудь       Кто…              Что-то горячее и тугое неожиданно разместилось на груди, а в окружающем душном мраке донеслись звуки чужого дыхания — медленного, тягучего, вовсе не похожего на интенсивные попытки всхлипнуть самой Искорки. В воздухе заметно запахло чем-то серным. Ох, если бы она только могла закричать! Но даже этого Твайлайт не могла...       Глаза, казалось, словно сопротивлялись попыткам их повернуть. Они словно вырастили множество лапок, которыми держались за края собственных глазниц, и поэтому даже простой взгляд вниз, навстречу паре немигающих огоньков, казалось подвигом. Огоньки взглянули в ответ, слегка мигнув.       Кто?       Кто это? Кризалис? Чейнджлинг, который вернулся? Как же ее звали… Оцеллус?       Надо… Надо хотя бы закричать… дернуться… надо… надо…       Сердце неистово трепыхалось в груди, отдаваясь гулом где-то в самом мозгу, а тело по-прежнему не отвечало ни на один позыв. Все, что она могла делать — лишь бессильно взирать в два зеленых огонька напротив, вдыхая этот ужасающий серный запах гари.       Как тогда…       «Мерзость. Бессмертная тварь!»       Вдох. Выдох. Вдох…       К-кто нибудь! П-пожалуйста… спасите… я не хочу… не хочу…       По щекам обильно текли слезы, а глаза уже начало резать. Но если их закрыть — станет еще хуже. Если их закрыть. то … то я снова увижу…       ?!       Что-то крепко сжало переднее копытце Искорки, и подняло его вверх против ее воли. мгновение — и незнакомец опустил его вниз, на что-то тугое и горячее, усеянное рядом из шипов.       Пасть? Это…       Стоп.       Горячее тело… гребень из шипов, серный запах… — С… Спайк?       Казалось, безумный ужас отступил, и тело словно проснулось. С трудом вытянув второе непослушное копыто, аликорночка обхватила лежащего на ней дракончика и прижала к себе, словно плюшевую игрушку. Ее все-еще трясло, но, по крайней мере, она смогла издать судорожный всхлип. Потом еще один… И, наконец, плотину прорвало — спальню библиотекарши огласили безудержный вой и рыдания. — Т-тише, Искорка, это просто плохой сон. Все хорошо, не надо плакать. Все хорошо. Ты же большая девочка!.. — З-заткнись, Спайк.       Сколько времени прошло? Минута? Час? Тысяча лет? Этого Твайлайт не знала. Все, что для нее сейчас было важно — это родная, горячая тушка младшего братика в ее объятиях. Тьма отступила, унося с собой жуткие образы, и серебристое сияние Луны выхватывало из тьмы столь родные и знакомые очертания. Наконец, с трудом борясь с желанием потискать малыша еще немного, Твайлайт разжала хватку. К счастью, Спайк не ушел — словно большой толстый котик, он улегся прямо на груди старшей сестры, поджав под себя все лапки. Эх, как же жалко что драконы не умеют мурлыкать… — С… Спасибо. Спайк… — Кошмар приснился?       Они медленно кивнула. — Я тебя… разбудила? — Угу. Бормотала какие-то стихи, с таким голосом, словно тебя заживо ножом режут. — Спайк поежился. — Да и стишок-то жуткий был…       Стишок… Детали кошмара стремительно улетучивались, и Твайлайт не могла сразу сказать. что ей снилось. Но этот стишок… что-то внутри кричало, что он очень важен. Слова упорно бились в подкорке мозга, выстраиваясь в предложения. Но что… — Спайк? — М? — Ты… не помнишь, что я говорила во сне? Как звучал стишок?       Тихий вздох — и Спайк все-таки сполз с Искорки, вызвав у нее разочарованный вздох. Обвив себя хвостом, дракончик нахмурился. потирая виски, и, наконец, сделал глубокий вдох. — «О тот, кто спит под мерзлым камнем! Восстань, и исполняй мои желания! Загробные врата пересечешь ты пусть! Увечья заживишь — и в путь!»       Мгновение — и неожиданно прогремел гром, заставив обоих жителей библиотеки дружно взвизгнуть и прижаться друг к другу. — Это п-плохо! Это очень, очень, очень плохо! — Зубы Искорки стучали друг об друга так, что она всерьез боялась, что прикусит себе язык. — Это з–звучит как… как… Ф-ф-фух, о сено…       Спайк все-таки выскользнул из объятий и, крадясь, осторожно выглянул в окно. На его мордочке играло облегчение. — Кто-то забыл облако убрать. — Проворчал он. — Вот оно и громыхнуло. Тьфу, напугали, погодники блин…       Помедлив, Искорка последовала его примеру. Злополучная тучка и правда висела прямо напротив окошка. Процедив что-то сквозь зубы, принцесса дружбы зажгла рог, заставив черное облачко растаять в воздухе, как пенку на поверхности воды.       Спайк сидел на крае кровати, склонив заспанную мордочку набок, когда Твайлайт устало бухнулась на кровать рядом с ним, чуть не задев его задними копытами. — Тебе снилось, что ты… пережила всех нас?       Твайлайт открыла было рот, но, помедлив, закрыла его и кивнула. Порой дракончик понимал ее лучше ее самой. — Да… — Наконец, она сделала тяжелый вздох, виновато пряданув ушами. — Это было ужасно, Спайк. Огромное, бесконечное поле с надгробиями, на которых были написаны имена. Твои, девочек, Искательниц меток отличия, Диархов. Всех, кого я знала, все, кого я любила… И посреди всего этого безмолвного кладбища — я. Стоящая на коленях перед статуей, изображавшей меня и девочек, как мы все гордо стоим все вместе и смотрим с улыбкой вдаль…       Тихо всхлипнув, она смахнула набежавшую слезинку. — Т-тартар, в тот момент я больше всего мечтала, чтобы мое собственное сердце остановилось. Чтобы меня не было среди живых. — А потом ты произнесла это заклинание. Ну, "тот, кто спит под камнем…"       Это был не вопрос. — У… угу. Голова аликорночки была повернута, чтобы не смотреть в сторону дракончика. — Поверить не могу! Я… Я реально в том сне прибегла к черной магии, Спайк! Ты не понимаешь, я пала так низко! Я… Да я же… Это же нарушение всех законов, введенных принцессой Селестией еще тысячу лет назад!.. — Узнаю свою дорогую Искорку. — Тихо прыснул Спайк, скрестив передние лапки. — И что, мы там вылезли в ответ на твой призыв? Было заметно, как передернуло крылорожку. Даже крылья расправились сами собой, растопырив мелко дрожащие перышки, а ушки, наоборот, панически поджались. — В-вы все б-были… скелетами! — Глухо буркнула она, боязливо поежившись. Сиреневые глаза опасливо дернулись по сторонам, словно высматривая в ночном полумраке этих самых скелетов. — Выбеленные временем кости, идеально целые и… и гривы! Так что я точно знала, какой из скелетов — чей. А у тебя — твои зеленые шипы на гребне.       Копытца нервно обвились вокруг Искорки, словно она пыталась отгородиться от всего мира. — Кру-у-у-уто!       Что?! — То есть мы прям скелеты-скелеты были? — В глазах Спайка плясали зеленые огоньки. — Но с гривами и хвостами? Это же как в том комиксе про Скелетогеддон! А у меня случаем вокруг головы не было зеленого огня? — Спайк!!! — А что? Скелеты — это круто! — Безапелляционно заявил дракончик. — Никогда не стареют, не воняют, выглядят эпично и пафосно! Представь, Искорка: через тысячу лет идешь ты ругать какого-нить очередного злодейчика, ну или налоги собирать. А за тобой — мы все! Чистенькие, белые, в глазах магический огонь горит! Это же крутяк! Любой сразу же сдастся! — Это НЕ КРУТО! — Взвизгнула Твайлайт, соскочив с кровати. От недавней паники не осталось и следа. — Это темная магия, Спайк! Темнейшая магия, нарушающая законы самой Гармонии и жизни! Даже за одно только описание подобных ритуалов в книгах могут бросить в темницу! — Тебя не бросят, Искорка, ты же принцесса! — Дракончик развел руками. — Да и скелетами ты нас сделаешь не для того, чтобы что-то завоевать, а потому что так мы сможем всегда быть вместе! Дружба, которую не сможет испортить сама смэ-э-эрть! — Спайк, ты мелкий…       Слова застряли в горле прежде, чем Твайлайт успела закончить мысль.       Дружба, которую не сможет прервать сама…       Пуф       Спайк тихо пискнул, когда ему в мордочку прилетела подушка, но на ногах все-таки устоял. Искорка была готова поклясться, что дракончик ехидно улыбался. — Ты говоришь, как Сомбра. — Пробурчала Твайлайт, накрывшись с головой одеялом. — Мы не пользуемся темной магией, никогда! — А как же Селестия? — Невинным голоском пропел Спайк, небрежным движением запулив подушку обратно в Твайлайт, вызвав у той возмущенный возглас. Аликорночка чувствовала, как дракончик спрыгнул с ее кровати и пошлепал по полу в направлении своей корзинки. — Помнишь, когда Селестия нас вызывала перед тем, как послать в Кристальную Империю? Она тогда показывала нам эту магию…       Твайлайт зажала себе рот обоими копытами, чтобы сдержать стон.       А ведь и правда! Селестия знала темную магию — ведь она ее демонстрировала в тот момент!       Мысли понеслись галопом, вытягивая из памяти одну неприятную мысль за другой.       Сомбра… то воспоминание, охранявшее проход к кристальному сердцу, било по самому разуму, вытаскивая из памяти самые потаенные страхи. И Селестия, которая кричала на Твайлайт в том кошмаре, выглядела такой настоящей, как… Как во сне!       А принцесса Луна владеет магией снов…       Не. Не-не-не-не! Магия снов не может быть темной!       Но ведь она и правда путешествует по разумам спящих пони… а магия разума запрещена, ибо она…       Сон как копытом сняло. Одеяло само полетело в дальний угол, свалившись аккуратной кучкой. Спайк уже каким то образом уже сопел в обе дырочки, приговаривая что-то вроде "о, Рарити…" . Ну, он всё-таки малыш, ему положено легко засыпать…       Копыта тихо цокнули, опускаясь на пол. Пройдя мимо дрыхнущего без задних ног дракончика, Твайлайт спустилась по скрипучей лестнице, стараясь не наступить на злополучную четвертую ступеньку — эта вредная деревяшка, казалось, была создана самим Дискордом и даже при падении на нее легчайшего перышка могла перебудить своим скрипом не только обитателей Золотого дуба, но и соседей. — О, Рарити, твои кости так прекрасны! Ты моешь их молоком?..       Твайлайт лишь закатила глаза. Пусть принцесса Луна сама с этим разбирается, ей наверняка не впервой видеть всякие неловкие сны… Уши предательски заалели, вспомнив недавний сон, в котором фигурировала принцесса Селестия, а уж какие вещи она там вытворяла… — М-меня точно сошлют на Юпитер… — Пробормотала Твайлайт себе под нос, густо покраснев. — Т-такая ересь… О, Принцессы, простите мой грязный разум, умоляю…       Прокашлявшись, она замотала головой, пытаясь выкинуть из головы образ слегка влажного белоснежного крупа, нависшего над ней. Она не будет это вспоминать! Не будет!       Сиреневое копытце неспешно прошлось по идеально чистым полкам. — Хмм, думаю, свод законов, недельное издание, тоже пригодится… о, биография Старсвирла Бородатого! Уверена, у него тоже найдется что-то связанное с теорией снов… О, записи известных лунатиков за авторством Кловер Премудрой?       Тихо мурлыкая себе под нос, крылорожка оттащила солидную кучу книг, весом в пару раз больше своего собственного, на кухню. Тихо треснула искра, вылетевшая из рога — и свечи озарили довольное личико пони своим мягким, теплым светом. — Исследование начинается!

***

      Утренние улицы Понивилля огласил крик петуха — и как по команде, одновременно раскрылись множество дверей, а разношерстная толпа тут же высыпала на улицы. Жизнь пони всегда начиналась с восходом солнца — ну, с поправкой на пару десятков минут, в зависимости от настроения Селестии. Когда однажды Селестии пришлось разбирать особенно большое количество бумаг, Солнце не поднималось больше часа — раньше ее буквально не удавалось растолкать. Ох, и сколько же паники тогда было! Некоторые и вовсе начали кричать про «конец света! Солнце больше никогда не восстанет! Мы все обречены!» Как же хорошо, что в итоге принцессу удалось разбудить, и она, подняв солнце, снова завалилась под одеяло. Поговаривали, в тот злополучный день у нее под глазами темнели мешки… — Доброе утро, Искорка!       Дракончик прошлепал босыми лапками по лестнице по направлению к туалету, помахав рукой Твайлайт, которая сидела за столом в окружении огромной кучи книг, свитков, средств для писания и целого чайника, от которого явственно тянуло ромашкой — кажется, то, что она выяснила, потребовало больше ромашкового чая чем ожидалось. — Ну, узнала, что хотела? — Вытирая руки, Спайк вышел из туалета. Привычным движением он выхватил чайник, свободной лапкой разжигая огонь на плите.       Твайлайт молча кивнула, магией приподняв один из свитков. — Боюсь, если хоть кто-нибудь узнает результаты моих сегодняшних изысканий, то грянет восстание, а меня посадят в Тартар, как еретичку. — Буркнула она с кислым выражением лица, потерев виски копытами. — Кстати, я даже записала то заклинание, которое было в моем сне, и провела лингвоспектральный анализ… — И?       Тихо зашипело сено, рухнувшее на залитую маслицем сковородку, а еще через мгновение Спайк вылил на сковородку пару яиц и потянулся за сыром. От сочного запаха яичницы сами собой начинали течь слюнки, которые Твайлайт с трудом сглотнула. — Это… настоящее заклинание. — Мрачно проворчала принцесса Дружбы, смерив листок с заклинанием таким взглядом, словно это была кучка живых, извивающихся червяков. — Относящееся к категории лингвистически-кодированных. — Ли… чего?       Она лишь закатила глаза. Спайк, блин! — Это значит, что для стабилизации магического потока и придания ему магических свойств используется не только мысленные усилия, но и проговариваемые вслух слова! Чаще всего используются именно многострочные песни или стихи, которые позволяют единорогу войти в нужное психическое состояние, которое зачастую критически важно для того, чтобы магия подействовала! — Наконец, объяснила она раздраженным тоном. — Спайк, чтоб тебя! Мы же вместе это проходили, в школе для одаренных единорогов имени принцессы Селестии! Ты же все конспектировал!       Ответом ей стал лишь добродушный смешок. — Ну так конспектировал, а не учил! — Дракончик высунул свой маленький язычок. — Да я тебе ща!.. — Вспыхнула Твайлайт, но тут же обмякла, бессильно бухнувшись лбом на стол. — Только позавтракаю сперва… И сделай, пожалуйста, чай покрепче…       Но прежде чем дракончик поставил тарелку на стол, его глаза неожиданно расширились. Тарелки опасно задрожали — но магия тут же подхватила их из чешуйчатых лапок, не дав разбиться или выронить завтрак. Спайк благодарственно кивнул, и под звуки смачной отрыжки в воздухе из зеленого пламени материализовался свиток, плюхнувшийся прямо на тарелку принцессы Дружбы. — Спайк, блин! — Что я-то? — Смотри, куда письма срыгиваешь! — С шумом втянула воздух Твайлайт. — Интересно, от кого это письмо?..       Спайк, негромко ворча про себя, неспешно закинул в рот сперва яичницу с сеном и сыром, а потом в эту маленькую топку полетели и бутерброды с драгоценными камушками. — Ну и кто там пишет? Каденс?       Твайлайт, казалось, не услышала его вопрос. Она медленно опустила свиток — и он плюхнулся на пол с тихим шелестом, прямо под ее мелко дрожащими копытцами. Выражение ее мертвенно-бледной мордочки выражало совершенный, непередаваемый ужас. В последний раз Спайк видел такое выражение лица только в тот злополучный день, когда Твайлайт провалила лабораторную работу с муравьиной фермой — рот широко раскрыт, глаза по пять битсов, мелко дрожащие зрачки похожи на маленькие спирали. Лоб и щечки совершенно мокрые из-за липкого, ледяного пота, струями стекающего с принцессы Дружбы. Ушки поджаты так, словно пытались врасти в череп, а крылья, наоборот — растопырены и мелко дрожащие, словно Искорка была готова в любой момент взлететь.       Только одна пони в мире могла вызвать такую реакцию. — Что там Селестия пишет? Начальство на ковер вызывает? — Дракончик склонил голову набок, изогнув бровь. — К-ковер…       Казалось, Искорка окаменела, как те статуи в саду Кантерлота — мертвенно бледная и неподвижная. Ее глаза, казалось, смотрели в бесконечность. Опять она «искрится». Тихо фыркнув, Спайк идеально заученным движением протянул сестре пакет, который та мгновенно приложила ко рту трясущимися копытами. Пушистая грудь вздымалась так, словно Твайлайт только что сделала Листопадный забег, в котором ее заставили лидировать с самой первой секунды и не сбавлять темп даже на миг.       Пуф       Твайлайт медленно отстранилась от бумажных остатков в своих копытцах. Ее мордочка все еще была мертвенно бледна, а с тела градом лился пот. Впрочем, пакет вернул ей хотя бы возможность голоса. Уже неплохо. — Ковер? М-меня пустят на ковер!       А, нет, очень плохо. От ее визга аж чашки на столе звенят. — С меня сдерут заживо шкуру, а то что останется, сошлют в Тартар! Или нет, на Юпитер! На сотню тысяч лет! Или нет, меня обезглавят, а то, что осталось — испепелят силой самого Солнца! Или… или… О, Селестия, я не знаю, что она со мной сделает, но я точно знаю, что моя жизнь окончена!!! Окончена!       Тихо взвизгнув, Твайлайт наконец-то сбросила с себя ступор и мгновенно схватила малыша за щечки. Ее била такая дрожь, что был слышен стук зубов. — Ты не понимаешь, Спайк! Принцесса Селестия дала мне задание уже больше недели назад, и теперь она спрашивает о результатах! А я… я…        Отпустив дракончика, она спрятала мордочку в копытца. Ее тихий, жалобный вой прокатился по кухне. — Я занималась чем угодно, но не работой! Я создала зажигательную смесь, средство для увеличения рога, средство, от которого копыта начинают нестерпимо вонять и сверкать золотым цветом, какое-то ужасное алкогольное пойло и… и больше ничего! Я не выполнила задание самой СЕЛЕСТИИ! А теперь, она требует от меня явиться во дворец сегодня же! И-и она точно узнала, что… что я во сне пыталась совершить темный ритуал! И про те ужасные вещи, что я… я сотворила! С тобой, с Карамель Глоу, с Свити Бэлль... — Чего? — Спайк непонимающе хлопнул глазами. — И… и я знала, что Селестия узнает о том святотатстве, которое я совершила! Нет — совершала, несколькими ночами! Я должна была вышвырнуть тот… тот мерзкий, отвратительный, еретический идол! — Голос принцессы Дружбы дрожал от отчаянья. — О, я заслужила! Я заслужила то, что меня ждет! — ЧЕГО?! Какой еще идол? — И… этой ночью я изучила заклинание воскрешение… я нарушила законодательный запрет на изучение темной магии, Спайк! Запрет, введенный самой принцессой Селестией еще тысячу лет назад!!! Может я и не была уверена, но… Но я правда исследовала то стихотворение из сна, прекрасно зная, к чему оно должно было быть! О, Спайк, я хуже самого короля Сомбры!       Твайлайт медленно выглянула из-за копытц. Из ее глаз ручьями струились слезы. — С-спайк, ты был… прекрасным братиком. — Глухо всхлипнула она. — Ты прекрасно кормил меня и убирался все эти годы. И… и мой последний приказ: будь счастлив! Я знаю, что ты любишь Рарити, так что…. так что если ты захочешь связать свою жизнь с ее, то…       Она неожиданно коснулась своими губами его лба. — З-здесь… Мое благословение. И пожалуйста, не… не забывай меня. — Она тихо всхлипнула и медленно поплелась к выходу из библиотеки. Дверь тихо скрипнула, но Искорка на миг запнулась. Ее заплаканные глаза подняли свой влажный взгляд на Спайка, который так и стоял у стола, скрестив передние лапки на груди. — И… если хотя бы иногда будешь приносить цветы на мою могилку, я… я… — Тебе на ужин котлетки из картошки или морковные? — СПАЙК! — От крика Твайлайт зазвенели стекла, а на улице донеслись испуганные возгласы напуганных пони. — Я же еду на свою собственную, лягать, казнь! — Ну… счастливого пути?       Всхлип — и двухцветный хвост аликорночки скрылся за дверью, за которой уже слышался торопливый цокот убегающей принцессы Дружбы. Тихо посмеиваясь, Спайк все-таки взял в лапы свиток, его зеленые глаза торопливо метались взад и вперед, а на мордочке медленно расцвела смущенная улыбка. Наконец, он с легкой усмешкой отложил листок прочь и повернулся к духовке, закатив глаза. — Наверное, все-таки сделаю пироги с шоколадом. Искорка их очень любит.

***

      По кухне уже растекался соблазнительный запах, от которого аж слюнки сами собой начинали течь, когда в дверь библиотеки вежливо постучали. — Привет, есть кто дома? — Рарити! — Дракончик мгновенно вскочил на ноги, прижав передние лапки к груди. — О, как я рад тебя видеть! Входи, дверь не заперта!       Скрииип       Рарити буквально вплыла в пахнущую деревом и пылью библиотеку, как воздушное видение или прекрасный мираж. Сегодня она не стала утруждать себя новыми нарядами — похоже, она явно спешила. Ее грива и хвост, впрочем, с лихвой компенсировали сегодняшнее отсутствие ткани — изящно развеваясь, они буквально ниспадали сиреневыми волнами по ее алебастровому безупречному телу, не скрывая особо ничего, но развязывая копыта воображению — и о Селестия, это было в тысячу раз зрелищнее, чем любой наряд! Спайк невольно сглотнул, не в силах оторвать взгляд от своей пассии. — Я знаю, дорогуша. — Кокетливо хихикнула единорожка в копытце, позволив дракончику привстать на одно колено в влажной тряпочкой для копыт. — Правда, не стоит… — Как пожелаешь! — Смутившись, Спайк тут же вскочил снова на ноги, торопливо пряча тряпочку за спиной. В его глазах плясали сердечки. — Чаю?       Рарити томно прикрыла глаза. — Я очень рада видеть твою прелестную любовь, дорогуша, но я пришла по делу. Принцесса Твайлайт дома?       На мгновение стало тихо. — Ой, нет, прости, Рарити! — Спайк смущенно почесал затылок. — Она уехала в Кантерлот буквально пару минут назад! Приди ты чуть ранее, и вы бы точно встретились! — Уехала?       Голос Рарити прозвучал неестественно тихо. Сделав глубокий вдох, единорожка прикрыла глаза и замерла, словно окаменев. — Э… Рарити?       Она ответила не сразу — словно она на пару мгновений заснула прямо стоя. Но мгновение прошло, и ее глаза снова распахнулась. — Прости, мне надо было подумать… дорогуша. Видишь ли, я хотела поговорить с принцессой о… ее работе. — Работе?.. — Дорогуша, неужели Твайлайт не говорила тебе, почему на нее нападали эти несколько дней назад? — Модистка драматично прикрыла глаза копытцем. — Чейнжлинг притворился мной, отравил мою бедную подругу этим жутким цитотоксином, а после этого разбил бутылки с зельем, чтобы сжечь все улики! А все — из-за того, что наша дорогая принцесса Твайлайт работала — и, возможно, работает до сих пор! — над зельем, что должно раскрывать оборотней из Роя! О, она ужасно рискует, дорогуша! Я хотела лишь навестить ее и узнать, как продвигаются ее труды, но… — Она не разрабатывает больше никаких зелий. — Спайк тяжело вздохнул, но в его взгляде промелькнуло что то тяжёлое. — Могу ли я убедиться? — Рарити смущенно захлопала ресницами. — Просто взглянуть. Я не буду ничего трогать без твоего разрешения, пожалуйста, Спайки-Вайки!       Казалось, малыша передернуло — а еще через мгновение на его лице расцвела глупая влюбленная улыбка. Все. Пацан поплыл. — Д-да, Рарити… Иди вперед, я, ммм… Поддержу, если ты вдруг свалишься с лестницы!       А в следующий миг щеки вздрогнувшего дракончика коснулись белоснежные губы Рарити. Казалось, что от покрасневшей чешуйчатой мордочки вот-вот повалит пар. — А… Что? Р-рарити?! — Спайк буквально отшатнулся, чуть не свалившись с ног. Глаза — как блюдца, челюсть отвисла, а по цвету его мордочка могла бы поспорить с яблочками с фермы Эпплов — настолько густо он залился краской. — А… А… А… — Ты просто прелесть, дорогуша! Настоящий маленький герой! — Единорожка уже отодвинулась, тихо хихикнув в копытце таким голоском, что маленький хвостик Спайка мгновенно выпрямился, встав колом — впрочем, никто из присутствующих не обратив на это внимание. — А теперь, прости, но я должна убедиться, что принцесса Твайлайт не рискует собой… — А… Д-да, Рарити… — Спайк двигался, как сомнамбула, уступая дорогу гостье.       Цок. Цок. Цок.       Белоснежные копытца с серебристым копытокюром задорно цокали по лестнице, пока Рарити, слегка приподняв хвост, торопливо взбиралась на второй этаж пропахшей лаком и деревом библиотеки. Дракончик, красный от смущения, шел прямо за ней, а на его мордочке играла смущенная улыбка — еще бы, вид ему открывался воистину… невероятный, пусть и безумно смущающий! О, он не видел подобного даже в тех журналах, которые ему показывала Скуталу! Казалось, от Спайка буквально исходил пар смущения, и… чего-то еще? — Ну-ка, ну-ка…       Рарити по хозяйски осмотрела лабораторию, аккуратно отодвигая копытами полки и внимательно изучая тайники под кроватью. Она проверила каждую колбочку, морщась от запаха реагентов, а потом и вовсе, натужно выдохнув, отодвинула шкаф от стенки, убедившись, что за ним нет никакого потайного отдела. Наконец, она повернулась к молча наблюдавшему за ней Спайку, на мордочке которого играла очень странная эмоция. В утреннем воздухе парили пылинки, окрашенные в золотой и немного багровый цвет — хотя Солнце и стояло уже высоко в небе. С улицы доносились голоса пони, идущих по своим делам, но прямо сейчас, казалось, весь мир стих, словно чего-то ожидая. — Ох, я так умаялась! Спасибо, что помог мне со всем, Спайки-Вайки… ты настоящее сокровище, малыш! Я была бы счастлива побыть с тобою как можно больше, мой рыцарь, но… — Не смей меня так называть! Ты… Ты не Рарити!       От крика Спайка зазвенели стекла. Чешуйчатая грудь дракончика вздымалась и опадала, а маленькие лапки сами собой были сжаты в кулачки с такой силой, что можно было заметить проступившие алые капли крови — всё-таки у драконов довольно острые когти… — Я очень, очень рад, что… что услышал все эти приятные слова ее голосом, и… и тот поцелуй… — Тихо всхлипнув, Спайк замотал головой, словно собираясь с мыслями. — Но ты не имеешь права примерять ее облик! Только не ее!       На последних словах он практически кричал, тяжело дыша. В его глазах играла настоящая буря эмоций, а маленький пухлый хвостик стремительно метался из стороны в сторону.       Цок. Цок.       Рарити ответила не сразу — пара шагов, и ее белоснежный, стройный стан возвышался над Спайком, как скала. Сиреневая грива мерно покачивалась, несмотря на отсутствие какого-либо ветерка в библиотеке, а медовый свет летнего солнца, льющихся из-за спины, придавал ей особенный вид. Ее лицо было в тени — и такая же тень ниспадала на маленькую фиолетовую фигурку малыша перед ней. Они были на совершенно разных уровнях. Во всех смыслах.       Рарити склонила голову набок — одновременно плавно и в то же время резко, неестественно, словно насекомое. Ее глаза опасно прищурились, не суля дракончику ничего хорошего. — Ну почему мне постоянно не везет именно с вами? Я же так старалась… Я же даже изучила фирменные фразочки этой пони, я знала, что ты ее любишь… но нет, сперва принцесса Твайлайт, а теперь еще и ты… Неужели я и правда разучилась подменять пони? Впрочем, это уже неважно.       Она открыла глаза — и в каждом зеленом сегменте насекомьих глаз отразилась маленькая фигурка дракончика. Белые губы приоткрылись, и между ними дернулся зеленый, раздвоенный язык, как у змеи, а с пары длинных, острых как бритва клыков капнул яд. — Прости, малыш, но я не могу допустить, чтобы ты хоть кому-то поведал обо мне.