Вторая жизнь Гермионы Грейнджер

Шестьдесят третья глава Том Софи уснула в его объятиях, утомлённая бурей эмоций. Том осторожно, боясь потревожить её хрупкий сон, гладил её волосы, тонкие, шелковистые, пахнущие полевыми цветами, – запах, который, казалось, парадоксально не вязался с её бунтарской натурой. Он медленно, глубоко, вдыхал её аромат, пытаясь удержать в памяти этот момент, словно боясь, что он может больше не повториться. Сквозь тонкие занавески окон пробивался мягкий, зимний свет лондонского утра. За окном, застывшим в морозном узоре, едва различимо проступали очертания домов. Для Тома до сих пор оставалось загадкой, как эта женщина, эта дерзкая, непокорная ведьма, смогла так глубоко проникнуть в его сердце. В его сердце, которое, как он считал, давно превратилось в ледяную пустыню. Он прощал ей немыслимо много, больше, чем позволил бы себе простить кому-либо другому. Софи вызывала в нём целую гамму противоречивых эмоций, от внезапной нежности, до обжигающей, белой ярости, готовой испепелить всё на своём пути. Его внутренний мир разрывался на части, словно между двумя противоборствующими силами. Любовь?  Это слово казалось чуждым, невозможным, абсурдным в его мире, мире тьмы и власти.  Разве это возможно? А если это не любовь, тогда что это?  Что это за странная, необъяснимая связь, что тянет его к ней с такой неумолимой силой? Всего несколько часов назад, в этой самой квартире, под тихий шепот завывающего за окном ветра, ей почти удалось то, что не удавалось никому – прорвать его броню, заставить его отступить от намеченного плана, подчинить его своей воле. Она практически заставила его сделать то, чего он категорически не планировал. Мысль об этом раздражала его, как заноза, засевшая глубоко под кожей. Он был абсолютно уверен: она пришла сюда с одной целью – добиться реакции, получить боль, доказать себе что-то.  Ну что ж, она пришла по адресу.  Он – источник боли, он – её палач и её спаситель в одном лице. Но всё не так просто. Он не позволит ей играть по её же правилам. Только он решает, какую именно боль она получит и когда именно. Он – хозяин этой игры, и он не намерен проигрывать. Она пыталась манипулировать мной.  Том правда не сразу это понял, её игра была тонкой, и ей почти удалось. Но когда он подошел ближе, когда его пальцы коснулись её руки, он заметил едва различимый красный след на её нежной коже. Вдохнув её запах, он почувствовал отчётливый, металлический запах крови, смешанный с горьковатым ароматом табака и терпким запахом хвои – запах, который безошибочно указывал на место её недавнего пребывания.  Ну конечно.  Он знал, где она была. И в этот момент, словно молния, его осенило – он понял, кто действительно являлся причиной её злости. Том ещё раз нежно провел по её волосам, будто прощаясь с этой иллюзией, с этой хрупкой, нежной женщиной, которая так сильно контрастировала с той дерзкой ведьмой, что бросала ему вызов всего несколько часов назад. Затем, с усилием оторвав от неё взгляд, он осторожно переложил её на подушки. Ему нужно было уходить. Его ждали дела. Дела, которые не требовали отлагательств, дела, которые были куда важнее этой странной, запутанной связи, что возникла между ними.  Но, уходя, он знал, что часть его, какая-то тёмная, неконтролируемая часть, осталась здесь, рядом с ней, в этой тихой лондонской квартире, окутанной зимним утром. Гермиона Проснувшись в спальне Лорда Вольдеморта, Гермиона почувствовала, как на неё обрушились мысли, словно раскалённый ливень. Они сбивали с толку, теснились, гудели в голове, заставляя поежиться. Утро оставило после себя тяжёлый осадок, который, казалось, заполнил каждый уголок её души.  Изначально Гермиона решила навестить Долохова, чтобы расставить всё по местам. Она должна была узнать, почему он поступил так — заставил её признаться перед Томом в убийстве. Неужели это предательство? Они были друзьями, и она верила, что между ними существует связь, которая выше интриг и манипуляций. Её мучила мысль, что он не мог так поступить без причины. Она хотела услышать объяснения, найти правду. И она нашла. Это не было предательством. Наоборот, это оказалось актом заботы, скрытым за решением, которое она сама бы никогда не приняла. Долохов сделал это ради её же безопасности, чтобы уберечь её от худших последствий. Это был дальновидный, даже мудрый ход. Её положение среди окружения Лорда Вольдеморта укрепилось, а вместе с этим появилось больше свободы для манёвра. Пусть это было болезненно — но одно Круцио оказалось не такой уж высокой ценой за то, что она получила. Но всё изменилось, когда она увидела Антонина после его встречи с Томом. Картина перед ней была невыносимой: кровь, следы пыток, жестокость, которая словно пропитала воздух. Гермиона почувствовала, как её сердце сжалось, будто от этой картины внутри неё что-то сломалось. Впервые за долгое время она позволила себе почувствовать слабость, которую она так отчаянно пыталась скрыть. В тот момент ей на миг показалось, что Долохов мог бы стать её спасением. Лишь на секунду она увидела в его глазах нечто — тёплую, искреннюю заботу, любовь, которую она так давно не ощущала. Внутри появилась мысль, глупая и наивная, что он мог бы увезти её куда-нибудь далеко. Взять за руку и предложить бежать вместе — к краю мира, в снежные пустоши Антарктиды или под воды Атлантиды. Там, где никто бы их не нашёл, где она могла бы спрятаться от боли, от всего. Но эта иллюзия продлилась недолго. Он разрушил её своими словами. Его правда была холодной и беспощадной. Надежда, которая едва начала разгораться в её душе, угасла в одно мгновение. Гермиона вышла на морозный ветер, ошеломлённая и растерянная. Всё внутри неё бурлило, эмоции обжигали её изнутри. Она сделала ещё одно импульсивное, эмоциональное решение, как будто пыталась заглушить одну боль другой, более острой и жуткой. Но всё пошло не согласно плану. Когда она увидела Тома, её охватило чувство вины. Эта встреча стала мучением. Она чувствовала себя опустошённой, раздавленной под грузом своих мыслей. На долю секунды ей показалось, что она хуже, чем он, что она использует его так же, как он использует её. Гермиона предавала Тома? Или она предавала Антонина? Или, что было ещё больнее, она предавала саму себя? Она сразу же пожалела, что позволила себе поддаться эмоциям, вызванным встречей с Долоховым. Этот короткий миг взбудоражил её сердце, словно искра, упавшая на сухую траву. Теперь же предчувствие беды сдавливало грудь ледяной хваткой. Она знала, что расплата за её необдуманный поступок будет неизбежна. Возможно, заплатить придётся не только ей одной. Её пальцы машинально сжались в кулаки. Гермиона заставила себя глубоко вдохнуть и выдохнуть, стараясь вернуть ясность мысли. Она понимала, что эмоции — её самая слабая сторона. Импульсивность и несдержанность словно дыры в её броне, через которые Том без труда проникал в её сознание, обвивал его, словно ядовитый плющ, и манипулировал ею с пугающей лёгкостью. Это всегда было его оружием. Она горько усмехнулась. Давно пора бы научиться чему-то у Тома.  Его холодное, нечеловеческое спокойствие всегда завораживало и пугало её одновременно.  Как он это делает? Как ему удаётся быть таким?  Его железная самодисциплина, умение подчинять свои желания, эмоции и даже страхи вызывали восхищение и зависть. Он словно окружал свою душу неприступной стеной, не позволяя никому взглянуть внутрь. Сквозь тонкие занавески дневной свет просачивался в комнату, ласково, но равнодушно освещая стены. За узором инея на оконных стёклах угадывались далёкие очертания Лондона. Гермиона встала с кровати, едва ощущая холод паркета под босыми ногами. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь. Нет, такого дара у меня точно нет.  Её вспыльчивость и эмоциональность всегда были её ахиллесовой пятой. Эти вспышки снова и снова становились причиной ссор, конфликтов, а иногда и разрушенных отношений. И теперь ей стало страшно. Что, если именно эта слабость приведёт меня к краю пропасти? Её взгляд снова упал на шкатулку на комоде. Этот резной, тёмный предмет манил её, как маяк, который зовёт и одновременно предупреждает об опасности. Гермиона медленно подошла к ней, дотронулась до деревянной поверхности. Её пальцы замерли на крышке. Она уже была готова открыть её, узнать, что скрывается внутри, но внезапное ощущение чего-то запретного остановило её. Шкатулка будто молча предупреждала: открой — и пути назад не будет. Волшебница резко убрала руку, сердце в груди замерло, а затем снова забилось с удвоенной силой. То, что притягивало её с такой силой, одновременно отталкивало, как невидимая преграда. Гермионе хотелось сбежать. Уйти домой, в свою привычную, безопасную реальность. Но взгляд упал на лежащий на столе фолиант об энергиях. Любопытство оказалось сильнее. Волшебница раскрыла книгу и погрузилась в чтение. Её мир сузился до слов, испещривших страницы. Она не заметила, как за окном день вступил в свои права, город ожил, наполнился звуками, но для неё всё это перестало существовать. Текст был сложным, местами непонятным, и вскоре усталость заставила её закрыть книгу. Аккуратно отложив её на место, волшебница сняла кожаные перчатки, принадлежащие Тому, и задумчиво посмотрела на них, словно те могли дать ей ответ. Но отказаться от темы, касающейся магических энергий в теле волшебников, Гермиона уже не могла. Её интерес разгорелся, жадно пожирая всё вокруг. Каждая новая информация, каждая догадка разжигали её любопытство ещё сильнее. Решив продолжить исследования, она направилась в гостиную в поисках других книг по этой загадочной теме. Её взгляд сразу упал на одну из книг, выделяющююсь среди остальных. На тёмной, обтянутой потрескавшейся кожей обложке серебряными буквами было выведено: «Чёрная энергия». Книга казалась чужеродной, словно не принадлежала этому месту, и от неё веяло чем-то зловещим. Углы обложки были украшены металлическими вставками, тускло поблёскивающими в дневном свете, а переплеты страниц, казалось, хранили запах чего-то древнего, что лучше оставить нетронутым. Гермиона осторожно сняла её с полки, кончиками пальцев касаясь поверхности, и почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Это была не просто книга — она словно дышала собственным присутствием, обещая открыть завесу над тайнами, о которых предпочитали молчать. Книга, словно шёпот из глубин мрака, раскрывала тайны управления энергией, которые были не просто сложны, но и опасны. Одна из глав описывала, что волшебник, умеющий контролировать свою магию, способен не только защищаться от вторжений, но и превращать её в оружие, способное калечить, ломать и разрушать чужую сущность. Однако те, кто пытался строить оборону неумело, рисковали не просто потерпеть поражение — последствия могли оказаться гораздо хуже. “Энергия — это не просто сила, но сущность твоей души. Ошибка в её защите перед волшебником, жаждущим взять или навязать свою энергию, может привести к разрушению границ души. Душа, истощённая подобным насилием, не исчезает — она становится пленником между мирами. Ты останешься здесь, но не живым: твоё сознание будет блуждать, утрачивая разум, истончаясь, пока не превратится в тень. Быть может, ты ещё будешь помнить своё имя, но что от него останется через столетия твоего скитания?” Эти слова словно впивались в сознание, оставляя за собой липкий след страха. Гермиона почувствовала, как холод пробежал по её позвоночнику. Казалось, сама книга издевательски предостерегала: неосторожное вмешательство может уничтожить её, причём не просто лишив жизни, а лишив самой сути её существования. Эти слова зажгли в ней новый импульс.  Неужели это возможно?  Книга не предлагала готовых решений, лишь гипотезы и теории, но каждая строка завораживала её всё сильнее. Гермиона устроилась в кресле у камина, где тепло огня согревало её озябшие пальцы, и продолжила чтение. Она чувствовала, что на страницах скрываются ответы, способные изменить всё. Только хватит ли ей мужества воспользоваться этими знаниями? Том Войдя в свою квартиру, Том остановился на мгновение, невольно задержав взгляд на Софи. Она сидела в кресле, поджав под себя ноги, будто пытаясь сделать себя ещё меньше, ещё незаметнее. Её бордовое платье, некогда аккуратное, теперь было безнадёжно помято, что только подчёркивало её уязвимость. Маленькая, хрупкая фигура Софи казалась особенно чужой в этих стенах, пропитанных тёмной магией. Этот контраст пробуждал в Томе смутное чувство — смесь притяжения и желания обладать. Он вспомнил утро: как сам снимал с неё это платье, как мягкий, гладкий шёлк под пальцами сменялся теплотой её кожи. Она была здесь, на его территории, в его власти, и эта мысль будоражила его разум. Взгляд Тома остановился на книге в её руках. Он знал её содержимое до последнего слова. Тема энергий давно была для него не просто теорией, а инструментом, которым он владел с изысканным мастерством. Ему даже импонировало, что она нашла эту тему увлекательной. Но вместе с этим в нём закипел интерес: как далеко она решится зайти? Позволит ли себе перейти от теории к практике, или испугается первой же преграды, которую встретит на этом тёмном пути? Она даже не понимает, насколько тёмную магию сейчас изучает. Эта мысль вызвала на его лице лёгкую, невидимую улыбку. Ему нравилось это неосознанное дерзновение, нравилось видеть, как она постепенно погружается в его мир, шаг за шагом. Она не догадывалась, что эта книга — только одна из дверей, за которой скрывается бездна, из которой нельзя вернуться прежней. – Выспалась? — голос Тома прозвучал спокойно, но с той ноткой, которая всегда заставляла её настораживаться.  Волшебник поставил бумажный пакет на обеденный стол и небрежно взмахнул палочкой. Пакет медленно растворился в воздухе, уступая место блюдам: нежный ростбиф, тонко нарезанный и уложенный на блюде, поджаренные утинные грудки, с аппетитной корочкой и сочным мясом, с вишнёвым соусом, изысканный паштет на хрустящих поджаренных круассанах. Графин с чистой водой занял своё место, словно завершая композицию, а бокалы, отполированные до блеска, аккуратно стояли рядом, отражая слабый свет, падающий из окна. — Да. Вышло неловко, я совсем не планировала засыпать, — ответила Софи, заправляя за ухо прядь волос, которая постоянно выбивалась из её причёски. Она закрыла книгу и встала, собираясь отнести её на полку, но Том уже подошёл ближе, почти вплотную. Его рука мягко, но настойчиво легла на её талию, а пальцы другой руки лениво пошевелились, перемещая книгу на правильное место одним взмахом. — Как ты себя чувствуешь? — его голос был низким. Том дотронулся до её лица, проводя пальцами по линии скулы. — Хорошо, я так думаю, — ответила Софи, стараясь не дрогнуть под его пристальным взглядом. — Хорошо, — повторил он, но не убрал руки. Его взгляд был цепким, как будто он всё ещё искал что-то в её глазах, что-то, что она отчаянно пыталась спрятать. — Не надо. Не читай мои мысли, — голос Софи был тихим. Она сделала паузу, затем добавила: — Пожалуйста. Том едва заметно улыбнулся краем губ, словно её просьба была для него забавной. — Я всё ещё зол, — сказал он, не повышая голоса, но её тело невольно вздрогнуло от этих слов. — Ты же знаешь, я не терплю истерик. Тебе нужно лучше контролировать свои эмоции. — Я… я просто… — начала Софи, её голос был полон неуверенности. Том наклонился ближе, и его улыбка стала шире, но от неё не становилось теплее. Он видел, как её смелость, проявившаяся утром, исчезла без следа. — Ты хочешь поговорить о моих чувствах? — его руки всё ещё держали её за талию, теперь чуть крепче. — Или о твоих? — Это было глупо, — она старалась говорить ровно, но её голос звучал хрупко. — Так и есть, — холодно согласился он. Софи глубоко вздохнула, словно пытаясь собрать остатки смелости, прежде чем произнести: — Том, за что ты вчера использовал на мне Круцио? За то, что я убила Сангвини? Или за то, что скрыла это от тебя? Или это вообще никак не связано с ним? Он медленно провёл пальцами по её щеке, затем ниже, касаясь её подбородка, и слегка приподнял её лицо, чтобы снова заглянуть ей в глаза. — Есть правила, — произнёс он ровно, почти безэмоционально, словно объяснял что-то элементарное. — Те, кто их нарушает, получают наказание. Я не делаю исключений. – Я боюсь, что не знаю всех правил, – сказала Софи. – Грегор Сангвини был одним из моих людей, хотя я и не питал к нему особой приязни. Раз он позволил себя убить, значит, он был слаб, что, в свою очередь, означает – бесполезен. Мне нет до него дела. Но мне не понравилось, что кто-то убивает моих людей без моего ведома. Его слова звучали так спокойно и уверенно, что от этого становилось ещё страшнее. Том посмотрел на неё ещё несколько долгих секунд, затем скользнул пальцами по её коже вниз, к шее, и прошептал:  – Тебе просто нужно больше времени, чтобы понять мою идеологию. Но ты поймёшь и привыкнешь, – спокойно ответил Том, – Я даже не стал тебя наказывать. Что такое одно Круцио?  – Как часто тебя самого подвергают Круцио, Том? – с вызовом в голосе, спросила Софи.  На губах Тома появилась холодная усмешка. Он отчётливо видел страх, затаившийся в её глазах, видел, как она пытается скрыть свою уязвимость, но тщетно. Она была абсолютно беспомощна перед ним, и это знание, словно липкая паутина, окутывало его сознание, вызывая удовлетворение. Том медленно запустил руку в её волосы на затылке и слегка, но ощутимо сжал. От этого прикосновения по телу Софи пробежала волна жара. В этот момент с тихим щелчком открылась входная дверь, впуская в комнату холодный воздух с улицы, и в гостиную кто-то вошёл.  Софи инстинктивно сделала попытку повернуть голову, чтобы увидеть вошедшего, но Том крепко, с настойчивой силой, удержал её голову рукой, не позволяя прервать с ним зрительный контакт, словно приковывая её к себе невидимыми цепями. – Хорошо, я тебе немного помогу, – продолжил Том, его тёмный взгляд не отрывался от глаз Софи. – Ты больше не одна. Запомни это. Ты принадлежишь мне и служишь мне. И никак иначе. Впрочем, у тебя гораздо больше свободы, чем ты думаешь. Ты можешь делать всё, что хочешь, в пределах разумного, если только это не мешает моим планам и не ставит под угрозу мою власть. – Том говорил ровным, спокойным тоном, каждое его слово звучало весомо и значимо. Софи слушала внимательно, затаив дыхание. – Если я отдаю приказ, то ты выполняешь его. Беспрекословно. По-другому быть не может, – его слова стали жёстче, в голосе прозвучали стальные нотки, не терпящие возражений. – Я не настолько ужасен, как ты думаешь, Софи. Я просто не терплю неповиновения. Том отлично знал, что Софи не могла прочесть ни его настроения, ни его эмоций, скрытых за непроницаемой маской, от этого она нервничала ещё больше, не зная, что ждёт её в следующую секунду. – Не стой на пороге, Антонин. Обед уже на столе, – не поворачивая головы, всё так же глядя Софи в глаза, сказал Том. И он заметил это. Как она едва заметно вздрогнула от одного только упоминания имени гостя, как в её глазах мелькнула тень беспокойства. Ему не нужна была легилименция, чтобы понять, о чём она думает и что она чувствует. Её тело говорило за неё громче любых слов.  Лёгкая, но уловимая улыбка тронула губы Тома. Он медленно разжал пальцы, освобождая голову Софи, но его взгляд по-прежнему оставался прикован к ней. Жестом руки он указал на обеденный стол, приглашая присоединиться к трапезе, словно ничего не произошло. Гермиона Гермиона медленно подошла к круглому обеденному столу, ощущая, как её шаги отдавались в груди эхом тревоги. Деревянные стулья казались чуждыми и холодными, их изгибы напоминали ей обломки разбитого зеркала, острые и опасные. Она осторожно села, стараясь не привлекать внимания, но её плечи были напряжены, а взгляд невольно метался между фигурами за столом. Долохов, сидящий напротив, казался мрачной тенью самого себя. Его кожа всё ещё сохраняла мертвенную бледность, но его одежда была безупречно чиста, а волосы аккуратно уложены. Спина выпрямлена до неестественной строгости, словно он пытался излучать силу, несмотря на свою очевидную слабость. Глаза, однако, жили своей жизнью – в них светилась привычная насмешка и острый, проникающий взгляд. Том, напротив, излучал уверенность. Его движения были плавными, но отточенными. Он безмятежно взял миску с салатом и наполнил свою тарелку, словно сцена за этим столом была лишь очередным актом его бесконечного спектакля. Долохов потянулся за мясом, его движения были менее уверенными, но всё же старались не выдать слабость. Лишь Гермиона сидела неподвижно. — Ешь, — сказал Том, бросив на неё быстрый, острый взгляд, который словно резанул воздух между ними. Затем, его губы изогнулись в холодной улыбке: — Так ты засунула аконит в пасть Грегору? Очень смело. Гермиона почувствовала, как её руки непроизвольно дрогнули под столом.  Значит, он уже знает все подробности. Конечно, как могло быть иначе? — Это был вымоченный в особом зелье аконит, — начала она, чувствуя сухость в горле. Волшебница быстро сделала глоток воды, чтобы прогнать ощущение удушья. — Он притупляет способности оборотня, а в сочетании с аконитом действует как смертельный яд для них. Том замер на мгновение, его глаза пристально смотрели на неё, затем он равнодушно вернулся к своей тарелке. — Очень изобретательно, — сказал он, разрезая мясо с методичным, неприятным скрежетом ножа по фарфору. — Надеюсь, изобретательности и вашего острого ума хватит, чтобы решить проблему с оборотнями, — его голос стал более отстранённым, он обращался уже не только к Гермионе, но и к сидящему рядом Долохову, — которая, прошу заметить, возникла по вашей вине. В комнате воцарилась тишина. Единственным звуком оставалось постукивание ножа о тарелку, от которого у Гермионы мурашки пробегали по коже. — Я не слышу предложений, — голос Тома стал тверже, холоднее, обволакивая собравшихся, как ледяной туман. Гермиона подняла взгляд. — Я не думаю, что проблема возникла из-за нас, а точнее — из-за меня, — её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Возможно, смерть Сангвини ускорила потерю твоего контроля над оборотнями. Она успела заметить, как взгляд Тома стал опасным, но не дала себе остановиться. — Но план наверняка был готов заранее. Такие опыты требуют времени, ресурсов и терпения. Может быть, стоит больше надавить на Эдмунда? Том замер. Его нож застыл над тарелкой. — Эдмунд сильный волшебник и способен защитить себя, — медленно произнёс он, его голос звучал тихо. — Я не могу просто убить наследника Гринграссов. Это слишком рискованно. Даже несмотря на всю мою власть. Такое действие привлечёт слишком много ненужного внимания. — Я могла бы сделать это незаметно, — предложила Гермиона, её голос звучал уверенно. — Не убивая его. Том наклонил голову чуть вбок, как будто изучал её. — Ты плохой легилимент, — заметил он, не столько пытаясь задеть, сколько утверждая факт. — Ты этого не знаешь, — возразила она. Уголки губ Тома приподнялись в ироничной мрачной усмешке. Долохов, который до этого сохранял видимое спокойствие, позволил себе тихий смешок, не скрывая своей насмешки. — Правда? — Том наклонил голову, глядя на Гермиону с выражением притворного интереса. — Когда опытный окклюмент хочет что-то скрыть, чтобы сломать хоть один из его щитов, нужно причинить невыносимую боль, иначе не проникнуть в его сознание. Гринграсс ни за что не позволит тебе войти в свой разум и уж точно не станет открывать свои секреты. Ты сможешь заставить его страдать? Станешь пытать его? Гермиона почувствовала, как уверенность отступает. Том продолжал смотреть на неё, ожидая ответа. — Не мучай её, Том, — неожиданно вмешался Долохов. Его голос был спокойным и мягким, как будто он говорил с давним другом, а не вмешивался в потенциально опасный диалог. Том склонил голову, словно соглашаясь, и вдруг тепло улыбнулся — улыбкой, которая заставила Гермиону почувствовать себя ещё более неуютно. — Хорошо, — мягко проговорил он, прежде чем продолжить. — Гринграсс ничего не знает. Всё, что он сделал, — это нашёл тот артефакт вместе с Орионом в Германии и передал его Игнатию Тафту. А уже Тафт использовал его для своих опытов на оборотнях. Лестрейндж почти превратил его мозг в кашу, пытаясь выяснить больше, но с помощью общих усилий сознание Гринграсса всё-таки удалось “починить”. — Ты не могла не заметить перемены в его поведении, Софи, — добавил Долохов, слегка прищурившись. — Я заметила, — ответила она осторожно, припоминая мельчайшие детали. — Просто я думала… — Что он вдруг стал порядочным джентльменом? — перебил её Том с язвительной ухмылкой, и Долохов язвительно рассмеялся. — Как же, — добавил Антонин. Он лениво налил себе вина из бутылки, стоящей на столе, будто не замечая, как накаляется атмосфера. Гермиона сдержала раздражение, стараясь сосредоточиться на сути разговора. — А Тафт? Артефакт у него? — спросила она. Том поставил нож на край тарелки и сцепил пальцы. — Он сын министра магии. Я не могу подобраться к нему, особенно сейчас, когда в Министерстве паника из-за похищений детей и нападений оборотней. — Его голос был спокойным, но за этим спокойствием скрывалась напряжённость. — Мне нужен этот артефакт, — тихо, но твёрдо сказала Гермиона. — Ну конечно, задача — пустяк, — с едкой иронией заметил Долохов, снова тихо рассмеявшись. — Я серьёзно, — продолжила она, игнорируя его. — Он может быть мне знаком. Я должна увидеть его своими глазами. Воспоминаний было бы достаточно. Ты говоришь, Лестрейндж работал с сознанием Эдмунда. Пусть покажет мне то, что видел. Или Орион. Он ведь видел артефакт своими глазами, так? Том на мгновение замер. Его глаза стали холодными и сосредоточенными, словно он прикидывал все возможные последствия этого предложения. Затем он молча поднял палочку, шевельнув губами, шепнул что-то, что Гермиона не могла разобрать. В воздухе на мгновение повисла странная тяжесть, словно магия в комнате ожила. — Это вариант можно попробовать, — произнёс Том, пряча палочку. Его голос снова стал ровным и равнодушным. Он вернулся к своей тарелке, словно ничего необычного не произошло. Гермиона сидела неподвижно, чувствуя, как напряжение её плеч постепенно спадает. Не прошло и десяти минут, как дверь открылась, и в комнату вошёл невозмутимый Габриэль Лестрейндж. Его чёрный плащ аккуратно спадал с плеч, а строгий взгляд скользнул по собравшимся. Том, Антонин и Гермиона уже закончили с обедом и теперь сидели возле низкого кофейного столика. Воздух был насыщен ароматом чёрного чая с лёгкой горчинкой бергамота, а вокруг кофейного столика царило спокойствие. Том расположился на диване напротив входа, расслабленно откинувшись на спинку. Антонин сидел на диване напротив, разглядывая содержимое своей чашки, а Гермиона устроилась в кресле. — Повелитель, — Лестрейндж склонил голову в вежливом поклоне. — Проходи, Габриэль, — Том жестом указал на место рядом с Долоховым. В его голосе звучала показная доброжелательность, но улыбка оставалась холодной. — Надеюсь, твои дела не пострадают из-за этой небольшой задержки, но причина нашего разговора действительно уважительная. Движения Габриэля были предельно лаконичными и точными, не выдавая ни единой лишней эмоции. — Чем могу быть полезен? — его голос был ровным, но внимательный взгляд скользнул по лицу Тома, выискивая подсказки. Том откинулся назад, словно обдумывая, как лучше сформулировать просьбу, и наконец заговорил: — Покажи Софи воспоминание о том артефакте, который ты видел в сознании у Гринграсса. Как понимаешь, в своё сознание я никого пускать не намерен, — Том улыбнулся, но взгляд его оставался цепким. — Насколько ты хороший легилимент, Блэк? — осторожно спросил Габриэль, обернувшись к Гермионе. В его голосе прозвучала тень сомнения. Гермиона раскрыла было рот, но Том слегка поднял руку, требуя тишины. Его осанка выпрямилась. — Габриэль, твоё дело — показать только артефакт, без лишних подробностей, не задавая ненужных вопросов, — отрезал он. Лестрейндж заметно напрягся, его лицо посерело, но он коротко кивнул, принимая приказ. — Ну же, Софи, — Том вдруг сменил тон на почти ободряющий. — Смелее. Гермиона поднялась с кресла. Она подошла к Габриэлю, который уже сидел на диване, выпрямив спину и сцепив руки на коленях. Сделав глубокий вдох, волшебница подняла палочку и, не давая себе времени на сомнения, произнесла: — Легилименс! Мир перед глазами исчез, сменившись мозаикой образов. Всё было размыто, как в кривом зеркале, но чем дальше Гермиона углублялась в сознание Лестрейнджа, тем чётче становились видения. Она видела, как Габриэль пытал Эдмунда: резкие движения палочки, болезненные крики, образы кошмаров, которые он насылал на его сознание. Сцены мучений сменяли друг друга, обжигая Гермиону словно огнём, но где-то среди этого ужаса промелькнуло то, что ей было нужно — артефакт. Его чёткие очертания, форма, магическая аура — всё это отпечаталось в её разуме, будто выжженное клеймо. Когда она наконец вырвалась из чужого сознания, её дыхание было неровным. Слёзы текли по её щекам, и руки заметно дрожали. Она чувствовала себя опустошённой, но понимала, что цель достигнута. — Спасибо, что была так аккуратна, — тихо сказал Габриэль, глядя на неё с уважением, которого она никак не ожидала. Гермиона едва смогла кивнуть в ответ. Она медленно вернулась к креслу, где осторожно села, словно боялась, что не удержит равновесие. Перед глазами всё ещё стояли картины пыток Эдмунда. Том внезапно подался вперёд, его голос стал острым, как лезвие: — Габриэль, я же сказал показать только артефакт. Без лишних подробностей. Или мне стоит провести тебе пару уроков, чтобы ты научился контролировать своё сознание? Лестрейндж побледнел, но быстро ответил: — Нет, мой Лорд. — Я знаю, что это за артефакт, — сказала Гермиона, голос был тихим, но уверенным. Том, словно забыв про Габриэля и Долохова, посмотрел на волшебницу, его взгляд стал хищным. — Уходите. Вы свободны, — резко произнёс он, не удостоив остальных даже взгляда. Долохов и Лестрейндж мгновенно поднялись, стараясь не шуметь, и исчезли за дверью. Том взмахнул палочкой, убирая остатки чаепития. В комнате снова воцарилась идеальная чистота. Он подошёл к окну и, прищурившись, посмотрел вниз, словно хотел убедиться, что его люди действительно ушли. — Что это за артефакт? — сразу спросил Том, обращаясь к Гермионе. Его голос звучал спокойно, но в нём угадывалось скрытое нетерпение. Гермиона попыталась сосредоточиться. — То, что я увидела, это не совсем артефакт, — начала она тихо, но уверенно. — Точнее, артефактом является лишь камень, небольшой чёрный, каплевидной формы. Всё остальное — это ничего не значащая мишура: массивная серебряная оправа с запутанным узором, инкрустированная другими камнями, которые не выделяются ничем особенным. Тот камень, о котором я говорю, внешне ничем не отличается от них, он почти теряется среди остальных. Но я уверена: именно он — источник магии. — Она на секунду замолчала, вспоминая детали. — Я не помню точно, где видела его. Том, сложив пальцы в замок, чуть наклонился вперёд. — Продолжай, — коротко сказал он. Гермиона вздохнула, словно пытаясь упорядочить хаос мыслей в своей голове. — Как ты уже знаешь, я пять лет искала способ снять проклятие Беллатрисы Лестрейндж. За это время я изучила огромное множество разных артефактов и перечитала бесчисленное количество описаний. И я совершенно точно видела этот камень. Именно этот камень. Я уверена, что это только часть артефакта. Мне нужно попасть в библиотеку Министерства магии. Там могут быть записи, которые помогут найти его. Том выпрямился, и уголки его губ слегка приподнялись в подобии улыбки. — Я помогу тебе, — сказал он. — Но сейчас я хочу, чтобы ты ещё раз взглянула на этот артефакт. Я умею не только показывать воспоминания, я умею проникать в них, искажать, выворачивать наизнанку, управлять их течением, выделять из общего потока нужные мне элементы. Я извлеку этот камень из артефакта и сконцентрирую твоё внимание только на нём, отделив его от всего остального, чтобы ничто не отвлекало тебя от главного. Ты увидишь то, что я хочу, чтобы ты увидела, без примесей и искажений. — Ты впустишь меня в своё сознание? — спросила Гермиона, недоверчиво приподняв бровь. — Верно. Я тебе доверяю, — сказал Том с мягкой интонацией, но его голос, как всегда, оставался двусмысленным. — Только без лишней самодеятельности. А как же. Ты никому не доверяешь, и я не являюсь исключением. Том, будто угадав её мысли, усмехнулся. — Я не хочу, — тихо сказала Гермиона, отводя взгляд.— Не хочу снова видеть страдания Эдмунда. Том фыркнул, откидываясь на спинку дивана. — Я не Лестрейндж, — сказал он с насмешкой. — Я умею контролировать своё сознание. Ты увидишь только артефакт. Более того, в моём воспоминании деталей будет гораздо больше. — Его тон стал властным. — Произноси заклинание. Волшебница колебалась. Том не сводил с неё взгляда, и его голос стал резче: — Сейчас. Она вздохнула, собирая всю свою решимость, и, вытянув палочку, произнесла: — Легилименс! В следующую секунду её разум погрузился в сознание Лорда Вольдеморта.  В сознании Лорда Вольдеморта. Гермиона оказалась в полной тьме. Не было ни малейшего проблеска света, ни звука, который мог бы нарушить тишину. Казалось, пустота сжалась вокруг неё, обволакивая холодом и наполняя пространство ощущением безысходности. Она сделала шаг вперёд, но под ногами ничего не почувствовала, будто стояла на невидимой поверхности, которая могла в любой момент исчезнуть. Темнота начала давить, словно живая, вползая в её мысли и порождая страх. И вдруг, как гром среди тишины, она почувствовала прикосновение. Чья-то рука легко, но уверенно легла на её талию. Гермиона замерла. — Смотри, — голос Тома, тихий, но властный, раздался у самого её уха. Его дыхание касалось её кожи, заставляя вздрогнуть. Она обернулась, но встретила лишь его профиль — безупречный, непроницаемый. Его глаза были устремлены вперёд. Проследив за его взглядом, Гермиона заметила, что в его руке теперь был тот самый артефакт. Артефакт выглядел массивным, но изящным одновременно. Основа была из чёрного металла, гравированного сложными, витиеватыми узорами, напоминающими древние руны. Из каждого узора словно исходила энергия, видимая лишь краем глаза, как мираж. Его поверхность блестела тусклым, мертвенным светом, отражая только тьму. На нём красовались несколько камней, каждый из которых был искусно инкрустирован в металл. — Какой из этих камней нужный? — спросил Том, не сводя глаз с артефакта. Гермиона приблизилась и протянула руку к одному из камней на самом краю. Она попыталась прикоснуться к нему, но её пальцы словно прошли сквозь воздух. Волшебница ничего не почувствовала — ни энергии, ни даже самой поверхности. В этот момент она вспомнила, что всё, что видит, не настоящее. Артефакт исчез так же внезапно, как появился. Теперь на ладони Тома лежал тот самый камень — небольшой, чёрный. — Ты когда-нибудь держала его в руках? — спросил Том, его голос был ровным. — Нет, никогда к нему не прикасалась, — ответила волшебница, не отводя взгляда от камня. Том, взяв её ладонь, вложил в неё камень. Как только камень коснулся её кожи, Гермиона ощутила, что он горячий, почти обжигающий. Его поверхность была гладкой, как отполированный мрамор. Тепло было пугающим, будто камень жил. — Он может ощущаться совсем по-другому, — сказал Том, и в тот же миг камень изменился. Он стал ледяным, его поверхность — шероховатой, как будто покрытой трещинами. — Как ты думаешь, какой он на ощупь? Опиши словами, — продолжил он, его голос был мягким, но требовательным. Гермиона сделала глубокий вдох. — Я не знаю… Возможно, он должен быть гладким, холодным, тёмным, отталкивающим, — ответила она, стараясь говорить ровно. И сразу же камень стал таким, каким она его описала: прохладным, будто выточенным из ночи, с лёгким неприятным ощущением на коже, как будто он хотел выскользнуть из её пальцев. — Чего ему не хватает? — задумчиво спросил Том. — Этот камень был сам по себе или, быть может, был частью чего-то? Например, кольца? Гермиона почувствовала, как камень в её ладони начинает меняться. Он словно слился с её рукой, его форма трансформировалась. Теперь это был не просто камень, а кольцо. Сначала оно стало грубым, медным, затем мгновенно изменилось, обретя золотой оттенок, а потом — серебряный. Его форма тоже видоизменялась, порой напоминая старинные украшения, порой совершенно простое кольцо с камнем. Том наблюдал за её реакцией с любопытством, его взгляд был неотрывным, изучающим. — Может, он украшал шкатулку или трость? — Том заговорил мягко, почти задумчиво, его голос эхом разливался в бесконечной тишине. Волшебница продолжала смотреть на кольцо в своей руке. Камень блестел тусклым светом. Она пыталась представить его в другом виде, обдумывая слова Тома. — Нет, — сказала она наконец, чуть нахмурившись, словно что-то искала в своей памяти. — Это было украшение. Её голос вдруг обрёл уверенность, и сама Гермиона удивилась своему прозрению. — Очень хорошо, — прошептал Том, его дыхание снова коснулось её уха, отправляя по её коже едва заметный холодок. — Давай попробуем украшение. Гермиона наблюдала, как кольцо в её руке начало меняться, подчиняясь словам Тома. Оно стало брошью, сначала простой, почти незаметной, с тонким металлическим ободком, удерживающим камень. Затем брошью более вычурной, с витиеватыми узорами, сверкающими гранями и вставками других драгоценных камней. — Не то? — мягко спросил Том, наблюдая за её реакцией. Волшебница покачала головой, и в этот момент брошь начала исчезать, меняясь на что-то другое. Камень оказался частью кулона — изящного, темно-золотого, который висел на длинной утончённой цепочке. Гермиона замерла, глаза расширились. Она посмотрела на кулон, затем на Тома. — Да, это кулон, — уверенно сказала она, на этот раз не колеблясь. — Это точно был кулон. Том улыбнулся, но глаза оставались холодными, как стёкла. — Отлично, ты молодец, — прошептал он, его голос был бархатным. — Опиши мне кулон. Любой, первый, который приходит тебе в голову. Волшебница задумалась на миг, стараясь представить, каким он мог быть. — Серебряный, — начала она, не отводя взгляда от Тома. — Простой, нежный, женский… На тонкой серебряной цепочке. Том кивнул, и прямо у неё на ладони кулон начал трансформироваться. Его цепочка стала тонкой и изящной, серебряной, как она и описала, а сам кулон приобрел форму нежного овала с утопленным в него чёрным каплеобразным камнем. Внезапно перед Гермионой появилось зеркало. Оно возникло из ниоткуда. Сначала его очертания были расплывчатыми, как тень, но затем стали чёткими. Волшебница замерла, глядя в отражение. На неё смотрела не Софи Блэк. В зеркале была Гермиона Грейнджер. Её распущенные каштановые волосы спадали мягкими волнами на плечи, но на ней было то самое бордовое платье. Том взял кулон с цепочкой из её руки. Его движения были медленными и ласковыми. Он застегнул цепочку на её шее, поправляя кулон так, чтобы он лёг ровно по центру. — Вот так, — произнёс он, стоя за её спиной. Его руки касались её плеч, а его взгляд был прикован к отражению в зеркале. — Теперь посмотри внимательно. Он подтолкнул её вперёд, совсем слегка, но этого хватило, чтобы Гермиона сделала шаг ближе к зеркалу. Её взгляд был прикован к отражению — к Гермионе, которая казалась ей такой реальной. Кулон блестел на её шее, а камень в нём словно жил своей жизнью, поблёскивая мрачным, глубоким светом. Волшебница почувствовала странное беспокойство, словно её сознание и сознание отражения начали сливаться. Она поднесла руку к кулону, и Гермиона в зеркале сделала то же самое, двигаясь идеально синхронно. Том шагнул ближе к волшебнице, его тень словно сливалась с темнотой вокруг, становясь частью этого мрачного пространства. Его низкий, требовательный голос властно заполнил собой тишину: — Ты видела его украшающим чью-то шею? Гермиона, растерянно оглядываясь, попыталась найти ответ. Её голос звучал неуверенно: — Нет. Я никогда не видела его вживую, — она замолчала, но затем, будто её что-то осенило, добавила: — На фотографии. Я видела его на фотографии. На шее женщины. Её взгляд снова устремился в зеркало. Отражение Гермионы уже начинало исчезать, и контуры лица в зеркале начали плавно меняться. — Нет, это была не фотография, — Волшебница нахмурилась, вспоминая, — это был портрет. Обычный портрет. Он не двигался. Том подошёл ближе, его рука чуть коснулась её плеча, но хватка была скорее угрожающей, чем поддерживающей. — Где? — его голос стал холодным, как лед. — Где был этот портрет? Гермиона покачала головой, прикусив губу. — Я не могу вспомнить, — призналась она тихо, её голос дрожал, словно в глубине души она боялась того, что могла бы найти. Том резко выпрямился, и его взгляд стал жестче. — Сосредоточься, — приказал он, и его голос прорезал её сознание. — Как выглядела женщина? Вдруг отражение в зеркале начало стремительно меняться. Гермиона исчезла, словно её и не было, а на её месте появилась высокая незнакомка. Женщина с белоснежными платиновыми волосами, такими яркими, что они словно светились в окружавшем их мраке. Её губы тронула загадочная, чуть насмешливая улыбка, а кончики длинных пальцев легко коснулись кулона, словно это был самый ценный предмет в её жизни. Гермиона наблюдала за её образом, ощущая, как что-то холодное сжимает её грудь. Женщина выглядела властной и недосягаемой. Но внезапно её лицо стало меняться. Белоснежные волосы закрутились в пышные рыжие локоны, а её глаза загорелись ярким изумрудным светом. Мгновение — и рядом с женщиной в зеркале появился высокий мужчина с аристократичными чертами, напоминающий Эвана Розье. Его острые глаза словно прожигали пространство между зеркалом и Гермионой. — Не молчи, — резко сказал Том, его голос больше не был мягким. Он словно отразился от стен сознания, отзываясь эхом. — Говори. Гермиона замерла, её взгляд метался по меняющимся фигурам. — Я… не знаю, — она произнесла это едва слышно, в её голосе звучала растерянность. — Это всё не то… Образы в зеркале продолжали сменять друг друга. — Это была девочка, — наконец произнесла Гермиона. — Кулон был на её шее, она держала своего отца за руку. Её голос был шёпотом, но Том слушал внимательно, наклоняясь к её лицу. Женщина с рыжими локонами исчезла, и её место заняла другая — юная, с невинными чертами лица. Это была девочка. Кулон теперь висел на её шее, а рядом с ней стоял высокий мужчина, держащий её за руку. — Сколько ей было лет? — в словах Тома чувствовалась  настойчивость. Зеркало вновь изменилось. Теперь на них смотрел пожилой мужчина с бородой, похожий на Дамблдора, он крепко сжимал руку маленькой девочки лет пяти. Девочка выглядела напуганной, но в её глазах блестела необычная решительность. Гермиона покачала головой, её голос стал чуть громче: — Лет десять… двенадцать, — сказала она, её голос дрожал. — У неё были прямые чёрные волосы. Волшебница выпрямилась, её лицо стало бледным, как снег. Взгляд застывших глаз не отрывался от зеркала. — Я знаю, кто это был, — её голос затих, словно слова отняли у неё последние силы. Том резко развернул её к себе, его руки крепко сжали её за предплечья. Его хватка была не болезненной, но ощутимой. Его взгляд, тёмный и тяжёлый, словно придавил её к месту, не давая пошевелиться. — Кто? — резко спросил он, его голос звенел сталью, от него веяло холодом. Гермиона почувствовала, как паника захлестнула её разум. — Говори! — его голос стал громче, и его пальцы чуть сильнее сжали её руки. Она сглотнула, стараясь справиться с дрожью в голосе. — Меропа Гонт, — прошептала она. Мир вокруг неё начал исчезать, всё стало размытым, и через мгновение она вновь очутилась в реальности, сидя на диване рядом с Томом. Её взгляд сразу упал на него. Лорд Вольдеморт, всегда такой хладнокровный и бесчувственный, сейчас выглядел иначе. Его лицо, обычно лишённое эмоций, словно маска, казалось искренне уязвимым. Гермиона увидела в его глазах что-то, чего она раньше никогда не замечала. Там был гнев, чистый и необузданный, как буря, но под ним… что-то ещё. Глубокая, сокровенная печаль. Грусть, почти человеческая. Тоска, которая, казалось, разрывала его изнутри. Он на мгновение застыл, словно потерял контроль над своими эмоциями. Его губы чуть дрогнули, как будто он хотел что-то сказать, но не мог. Однако это длилось лишь секунду. Том быстро взял себя в руки, и его лицо снова превратилось в ледяную маску безразличия. — Где ты могла видеть портрет моей матери? — тихо, но твёрдо спросил он, его голос звучал хрипловато. Он внимательно смотрел ей в глаза. — В доме Гонтов, в Хэнглтоне, — ответила она честно, стараясь держаться спокойно. Его взгляд вспыхнул, и в уголках губ появилась опасная усмешка. — Так значит, в твоём времени устраивали экскурсии в дом моей семьи, — сказал он с насмешкой, но в его тоне звучал гнев. — Очень интересно. Гермиона покачала головой, чувствуя, как атмосфера в комнате стала гнетущей, словно над ней нависла тень. — Это не так, — быстро возразила она, её голос был твёрдым. — Я была одержима одной лишь целью, найти способ снять проклятие. Дом Гонтов - это лишь одна из многих остановок в моём долгом и мучительном пути. Были и другие, куда более негостеприимные. Волшебница замолчала, понимая, что её слова могут лишь сильнее разозлить его. Том сидел неподвижно, но его взгляд стал ещё холоднее. Её охватило острое чувство тревоги. Она знала, что его гнев не щадит никого. Гермиона медленно сделала движение в его сторону. Она не думала, просто подалась вперёд и осторожно коснулась его руки, словно хотела дать понять, что он не один. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Том тут же поднял на неё взгляд. Его глаза сверкнули остро, как лезвия ножей, и девушка мгновенно отдёрнула руку, отпрянув назад.  — Ты хорошо справилась, — голос Тома стал неожиданно мягким, почти тёплым, но в этой мягкости была некая двойственность. — Теперь мы знаем, что именно ищем. Ты оказалась полезна. Его слова прозвучали как похвала, но Гермиона почувствовала в них нечто большее. Том внезапно притянул её к себе, властно и решительно. Она ощутила тепло его тела, а его руки крепко, но осторожно удерживали её за талию. Эта близость была пугающей и завораживающей — теперь под его влиянием был не только её разум, но и её тело. — Род чистокровных Гонтов заслуженно вымер, — холодно произнёс он, словно стараясь отгородиться от всего, что могло быть связано с этим именем. На его лице мелькнула брезгливая усмешка. — Такое пренебрежительное отношение к магическим реликвиям… Он замолчал и в эту секунду Гермиона уловила, что за презрением, которое он так демонстративно выставлял, скрывалась боль. Глубокая, тщательно спрятанная, но всё же настоящая. Это выражение продержалось лишь мгновение, прежде чем его лицо вновь обрело привычное холодное выражение. Но этого мгновения было достаточно, чтобы Гермиона поняла: его семья, каким бы мрачным ни было прошлое, не была для него безразличной. — Ты пытаешься казаться бесчувственным, — неосознанно прошептала она, но, встретив его острый взгляд, осеклась. — Ты менял своё сознание, — тихо заговорила она, всё ещё ощущая его присутствие так близко, что это сбивало её мысли. — Но мне казалось, что ты меняешь моё. Я чувствовала прикосновения, они были реальны. Том чуть наклонился к ней, их лица теперь разделяли лишь несколько дюймов. Его взгляд был завораживающим, а голос — бархатисто-глубоким. — Потому что так и было, — проговорил он, его губы изогнулись в насмешливой улыбке. — Я влиял на твоё сознание. Его пальцы скользнули по её спине, лёгкие, но ощутимые, оставляя за собой ощущение тепла. — Когда волшебник проникает в чужой разум, — продолжал он спокойно, будто объяснял урок ученице, — его собственное сознание становится более хрупким, более доступным. Обладая нужными знаниями, этим можно манипулировать. Я мог бы тебя научить. Его голос стал ниже, почти шёпотом, и от этого слова звучали ещё более пугающе. — Но такие знания требуют жертв, — добавил он, глядя ей в глаза, будто пытался прочитать в них ответ на невысказанный вопрос. — Это тонкая грань. Один неверный шаг — и ты сделаешь непоправимое. Гермиона почувствовала, как холод пробежал по её коже. Гусиная кожа на руках выдала её внутренний страх. — Ты мог разрушить моё сознание? — её голос прозвучал тихо, но она подняла голову, чтобы встретить его взгляд. Том улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла. — Я всё ещё могу, — спокойно ответил он, наблюдая за её реакцией. Его голос звучал мягко. Том наклонился ближе, его лицо осветилось оттенком насмешливого спокойствия. — Но тебе не о чем переживать. Я не стану этого делать. И я никогда не совершаю ошибок. Его уверенность была пугающей. Не потому, что она звучала как бравада, а потому, что он действительно в это верил. — Я всё ещё не понимаю… — с горечью выдохнула волшебница. — Разве тебе мало той власти, что у тебя уже есть? Ты же уже в состоянии заставить любого преклонить колени перед тобой. Некоторые уже вокруг тебя построили культ и поклоняются тебе как Богу. Какая у тебя цель? Том усмехнулся, эта усмешка была мрачной. — А ты разве не знаешь, милая? — его тон был ласковым, но за этим скрывалось нечто более глубокое. — Мне не нужно, чтобы передо мной преклонил колени «любой». Мне нужен «каждый». Все. Его глаза сверкнули, словно отражая его безграничное честолюбие. — Моя цель — это абсолютная власть. Не просто контроль, не просто влияние. Диктатура. Его слова звучали с такой уверенностью, что у Гермионы перехватило дыхание. — Это невозможно, — сказала она, её голос дрогнул, но в нём всё ещё звучала искренность. — Неужели ты это не понимаешь? — Ты ошибаешься, — его голос стал твёрдым. — Это возможно. И будет именно так. Гермиона смотрела в его глаза и понимала, что он не просто говорит это. Он верил в это. До глубины своей души, с такой уверенностью, которая была пугающе заразительной. Его вера была столь же непоколебима, как и его вера в собственное бессмертие. Она пыталась осознать, как человек с его умом, его интеллектом мог так заблуждаться. Как он может быть настолько слеп? Он ведь действительно умный.  Разве история его ничему не научила? Даже на самую большую силу найдётся ещё большая сила. — Ты говоришь о диктатуре, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Но как ты удержишь такую власть? Разве ты не понимаешь, что любой, кто пытался захватить абсолютную власть, в конце концов терпел поражение? Том улыбнулся, и эта улыбка была снисходительной, как у учителя, отвечающего на глупый вопрос ученика. — Я не «любой», Софи, — произнёс он тихо, но его голос звучал так, будто это было утверждение закона природы. — Я — Тот-Кого-Нельзя-Называть. История учит лишь одного: слабые проигрывают, а сильные диктуют правила. Софи ощутила, как атмосфера вокруг стала ещё тяжелее. Казалось, что даже воздух в комнате пропитался его амбициями, его манией величия. — Ты не слабая, — вдруг добавил он, его голос стал неожиданно мягким, почти интимным. — Вот почему ты до сих пор жива. Ты - уникальна. Гермиона почувствовала, как его пальцы обвивают её запястье, распространяя по коже приятное, согревающее тепло. Властная хватка при этом не ослабевала, создавая странный, волнующий контраст. Том притянул её ближе, так, что волшебница почувствовала его дыхание на своей щеке. Его руки обвили её талию с уверенностью, от которой у неё закружилась голова. — Останься сегодня со мной, — прошептал он, его голос был низким и тёплым, обволакивающим. Его губы слегка коснулись её уха, посылая по телу лёгкую дрожь. — Хочешь, можем прогуляться? Даже по маггловскому Лондону. Или, может быть, к морю? Гермиона подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло удивление. Она привыкла видеть в Томе хищника, всегда контролирующего каждое своё движение, но сейчас в его голосе была какая-то искренность, человечность. — Маггловский Лондон вполне подойдёт, — мягко ответила она, слегка улыбнувшись. Она замялась на мгновение, будто взвешивая свои слова. — Хотя, если честно, я бы хотела показать тебе место, где я жила. Конечно, сейчас оно, наверное, выглядит совсем иначе, но я смогу рассказать тебе бесчисленное количество историй из своего детства. Том изучал её лицо, словно пытаясь понять, что стоит за её словами. Затем на его губах появилась улыбка, и он медленно кивнул. — Я уже в предвкушении, — сказал он, его голос был наполовину шутливым, наполовину серьёзным. Гермиона встала, накинув на себя тёплое пальто, висевшее на вешалке. Её движения были немного нервными, но всё же уверенными. Том, бросив быстрый взгляд на часы, сделал шаг назад. Его внимание к времени было едва уловимо, но она заметила, что оно что-то значило для него. Он подошёл к ней, его руки слегка коснулись её плеч, обхватив пальто. Его пальцы задержались на мгновение, вызывая в Гермионе ощущение близости. — Не замерзнешь? — заботливо спросил он. — Нет, — ответила она, но внутри чувствовала, как её охватывает тепло, не связанное с погодой. Том взял своё чёрное пальто и, прежде чем накинуть его на плечи, склонился ближе. Его губы коснулись её губ в мягком, но настойчивом поцелуе. Этот поцелуй был властным, таким, каким мог быть только Том. — Пойдём, — сказал он, отстраняясь, но его пальцы всё ещё задержались на её подбородке, как будто он не хотел её отпускать. Он открыл перед ней дверь, жестом приглашая её выйти первой. Гермиона прошла вперёд, ощущая на себе его взгляд. Этот взгляд был наполнен страстью, притяжением и чем-то более тёмным. В этот раз Гермиона не обманывала себя. Она предвкушала каждое мгновение этой прогулки, каждое мгновение в обществе мужчины, чьё присутствие вызывало в ней целый спектр противоречивых, но невероятно сильных эмоций: от леденящего страха до обжигающего восхищения и мучительной, всепоглощающей любви. Она также знала, что любовь к нему была её самой уязвимой точкой, кровоточащей раной, которая никогда не заживёт. Это было проклятие, отравляющее её изнутри, медленно, но верно уничтожающее её, подобно проклятию Беллатрисы Лестрейндж. Гермиона не осознавала простую истину, там, где страх — места нет любви. Она так глубоко упала в этот колодец, где царила вечная тьма, и путь наверх был потерян навсегда. Том посмотрел на неё, его взгляд был изучающим, но в нём теплилось что-то, что заставило её сердце дрогнуть. — Ты будешь удивлена, как многое может измениться с течением времени, — сказал он, его голос был тёплым, но с легкой ноткой тайны. Гермиона кивнула, её губы тронула слабая улыбка. Она знала, что в этой прогулке будет больше, чем просто истории из её детства.