Вторая жизнь Гермионы Грейнджер

Шестьдесят пятая глава Гермиона Гермиона проснулась от приглушённого стука, доносившегося из-за двери спальни. В доме царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих в камине поленьев. Взглянув на часы, она увидела, что стрелки едва перешагнули за полночь. Накинув на себя махровый халат изумрудного цвета – подарок, казалось бы, самого Салазара Слизерина, – волшебница вышла в гостиную.  Полумрак комнаты освещался лишь отблесками пламени свечей. На полу небрежно валялось пальто Тома, измазанное грязью и, как ей показалось, чем-то ещё. Рядом стояли его ботинки, покрытые свежей землёй, – зрелище, совершенно не вязавшееся с его маниакальной педантичностью. Впрочем, Гермиона уже не раз замечала, что после своих таинственных отлучек он возвращался далеко не в самом презентабельном виде. В квартире стоял слабый, но отчётливый запах чего-то гнилостного, тяжёлого, напоминавшего ей о затхлой атмосфере дома Гонтов. Этот запах вызывал неприятные воспоминания. Гермиона, нахмурившись, направилась к ванной комнате. Стук, вероятно, доносился оттуда. Она остановилась перед дверью, замерев на мгновение, чтобы прислушаться. Тишина. Казалось, звуки прекратились, как только она приблизилась. Гермиона слегка постучала костяшками пальцев по дереву, прежде чем решиться заговорить. — Том? — тихо позвала она, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно. — Тебе нужна помощь? В ответ – тишина. Затем раздался слабый щелчок, и дверь медленно отворилась, открывая волшебнице ужасающую картину. Том сидел на холодном, гладком мраморном полу ванной, прислонившись головой к краю белой ванны. Его некогда белоснежная рубашка теперь была залита тёмно-красной кровью, перемешанной с чем-то, о чём Гермиона даже не хотела думать. Рубашка была расстёгнута, обнажая его грудь и живот, покрытые сетью глубоких, кровоточащих ран. Некоторые из них выглядели так, словно их нанесли когтями, другие – словно от ожогов. Кожа вокруг ран была воспалённой и багровой.  В воздухе отчётливо стоял тошнотворный, приторно-сладкий запах разлагающейся плоти, тот самый запах, который преследовал её в мрачном доме Гонтов и который она никогда не забудет. Гермиона застыла на пороге, не в силах оторвать взгляд от этой жуткой картины. В этот раз она не спешила подойти ближе, инстинктивно чувствуя опасность, исходящую от Тома, даже в его нынешнем состоянии. — Боишься? — спросил Том с кривой усмешкой, его голос был хриплым. — А разве у меня нет для этого причин? — иронично отозвалась Гермиона, но её взгляд, скользивший по кровоточащим ранам на его теле, выдавал искреннее беспокойство. — Я принесу бадьян. — Нет, милая, — Том говорил спокойно, хотя под бледной кожей проступала болезненная синева. В нём ещё теплились остатки былой энергии, достаточные для сарказма. — Твой бадьян тут бессилен. Это магия совсем иного порядка. К тому же, у меня есть свой, особый. Знаешь ли, мне повезло с личным зельеваром. — Его бадьян не сравнится с моим, — с лёгкой гордостью возразила волшебница. — И, в отличие от Эвана, я не раздаю рецепты своих зелий направо и налево после пары бокалов виски. Уголки губ Тома дрогнули в слабой усмешке. После чего он прикрыл глаза на мгновение. — Я хочу помочь, Том, — тихо сказала Гермиона, её голос звучал мягко. — Но я не хочу чтобы ты манипулировал моей энергией. Разве что это жизненно необходимо. — Если бы это было жизненно необходимо, я бы не стал церемониться и спрашивать, — честно признался Том, его взгляд стал серьёзным. Гермиона закатила глаза, не скрывая раздражения, но в её жесте было что-то домашнее, нежное. — Порой я просто поражаюсь твоей прямолинейности, — вздохнула она. — И всё же, чем я могу быть полезна? — Мне нужна жертва, — спокойно, словно речь шла о покупке новой мантии, произнёс Том. Брови волшебницы взлетели вверх от изумления.  — Ты не шутишь, да? — Она с надеждой посмотрела на него. — Скажи мне, что под «жертвой» ты подразумеваешь мышь или, на худой конец, кролика. Том медленно покачал головой, его взгляд скользнул по лицу Гермионы, задерживаясь на её губах. Затем, вытянув к ней руку, с какой-то сладкой, змеино-опасной ласковостью произнёс: — Иди ко мне, мышка. От этого шёпота, от этой интонации Гермиона действительно почувствовала себя той самой мышкой, маленькой и беззащитной перед взглядом огромной змеи, играющей с ней. Её охватило волнующее чувство – страх и влечение. Сердце забилось быстрее. Она на мгновение заколебалась, но затем сделала шаг вперёд и опустилась на холодный мраморный пол рядом с Томом. Он тут же притянул её к себе, его сильные пальцы сжали её запястье. Он склонился к ней, глубоко вдохнул аромат её волос – тонкий, цветочный, контрастирующий с запахом крови и гнили, исходившим от него. — Ты так вкусно пахнешь, — прошептал он так тихо, что её сердце дрогнуло от этой интимности. — Не могу сказать того же о тебе, — с иронией ответила волшебница, стараясь не смотреть на его раны. Том рассмеялся. Он поднял руку и аккуратно провёл пальцем по её подбородку, поднимая её лицо, чтобы их глаза встретились. — Будет больно, — сказал он, его тон стал серьёзным, суровым. — Это должно быть больно. В этом весь смысл. Его взгляд был напряжённым, требовательным, как будто он хотел удостовериться, что она не передумает в последний момент. — Хорошо, — ответила она, стараясь звучать твёрдо, но затем всё же добавила, уже тише: — Наверное. Том медленно наклонился, подняв свою палочку с пола. Его движения были размеренными, церемонными, как будто он собирался совершить нечто священное. Бережно он взял ладонь Гермионы в свою. Его пальцы, холодные и сильные, сомкнулись на её запястье, удерживая её руку с неожиданной цепкостью. Он начал шептать слова на парселтанге. Шипение, низкое и утробное, заполнило небольшую ванную комнату, создавая жуткую, мистическую атмосферу. Гермиону охватило чувство опасности, заставив напрячь мышцы руки. Звуки, ускользающие от человеческого слуха, казались ей зловещими, словно древние змеи нашептывали свои тёмные заклинания. Кончиком палочки Том провёл по её предплечью, оставляя тонкий, но глубокий порез. Острая боль прорезала её кожу. Она стиснула зубы, пытаясь сдержать крик, но из горла всё же вырвался приглушённый, болезненный стон. Кровь тут же выступила на месте пореза, окрашивая кожу в алый цвет. Она стекала по руке Гермионы, капала вниз и попадала на грудь Тома, где начала впитываться в его раны. Волшебница заметила, как его раны, ещё мгновение назад зияющие и кровоточащие, начали медленно затягиваться.  Шепот Тома становился громче, отчётливее, слова на змеином языке звучали всё более властно. Боль Гермионы усиливалась с каждой секундой, казалось, она исходит не только от пореза, но и из самой глубины её существа. Это была боль, проникающая в душу, вытягивающая из неё жизненные силы. Слёзы потекли по её щекам. Инстинктивно она попыталась вырвать руку, но хватка Тома была мёртвой. Его глаза оставались закрытыми, лицо – расслабленным, безмятежным, словно он находился в состоянии глубокой медитации или транса. Он издал низкий, гортанный звук, стон удовольствия. Этот звук, граничащий с наслаждением, пробрал её до дрожи. В этот момент Том сжал её запястье с такой силой, что Гермиона почувствовала, как кости её руки едва не хрустнули.  Она вскрикнула от пронзительной боли и, не в силах больше терпеть, чуть слышно произнесла: — Ты сломаешь мне руку. Её слова не произвели на него никакого впечатления. Том будто полностью погрузился в это тёмное действо. Его лицо было умиротворённым, а его глаза оставались закрытыми. Он словно находился в каком-то ином измерении, не замечая её страданий. Гермиона смотрела на Тома, и её охватывал ужас. В этот момент он испытывал чувства, диаметрально противоположные тем, что терзали Гермиону. Он питался её болью, она была для него источником силы и наслаждения, в то время как для неё она становилась невыносимым бременем. Контраст был пугающим, отрезвляющим. Гермиона по-настоящему испугалась, что он потерял контроль, что он не остановится вовремя, опьянённый чужой болью.  Почувствовав её страх, Том всё же ослабил хватку, но это не принесло волшебнице немедленного облегчения. Боль была настолько сильной, что она, не думая о том, как выглядит, съехала ниже, прижимаясь к ванне. Том по-прежнему держал её руку в своей, но казалось, что её существование совершенно его не волнует. Его внимание было сосредоточено на чём-то внутри себя. Гермиона почувствовала, как её начинает мутить, в глазах поплыли тёмные круги. Страх, что он зашёл слишком далеко, что он не сможет остановиться, сдавил её горло. — Хватит… пожалуйста, — прошептала она, с трудом выдавливая из себя слова сквозь стон боли. И внезапно всё прекратилось. Боль, словно её отрезали ножом, исчезла, как и шипящий шёпот Тома. Волшебник разжал пальцы, отпуская её запястье, и медленно открыл глаза. Его взгляд был туманным и отстранённым, словно он только что вернулся из далёкого путешествия по уголкам своего сознания. Гермиона, закрыв глаза, прижала окровавленное предплечье к груди, пытаясь остановить кровь, которая всё ещё сочилась из раны. Том, словно очнувшись, приподнял её и придвинул ближе к себе. Он потянулся к её руке, но она так крепко прижимала её к себе, что ему пришлось проявить настойчивость, чтобы разжать её пальцы. — Тише, уже всё закончилось. Я исцелю твою рану, — мягко произнёс Том, его голос звучал успокаивающе, хотя в глазах всё ещё мерцал тёмный огонь.  Гермиона тяжело выдохнула, закрывая глаза и позволяя себе довериться тому, кто всего мгновение назад причинял ей боль. Том осторожно провёл пальцами над раной, слегка касаясь кожи. Магия, окутывавшая её руку, ощущалась как тёплая волна, проходящая сквозь её тело. Порез на её предплечье начал затягиваться, пока от него не осталось лишь тонкая, едва заметная белая полоска.  Но липкая, тёплая кровь, всё ещё стекавшая с её руки, напоминала о случившемся. Красные пятна испачкали запястье, пальцы и ткань халата, не давая забыть о пережитом. Том внимательно посмотрел на её лицо, словно изучал её реакцию. Его окровавленные пальцы дрогнули, и он дотронулся до её щеки, оставляя на бледной коже тёмно-красный след. — Спасибо, — прошептал он, и в этом слове звучала не только благодарность, но и глубокая страсть.  Прежде чем она успела что-то ответить, Том склонился к ней и поцеловал её — горячо, настойчиво, властно, будто в этом поцелуе он пытался выразить всё, что не мог сказать словами. Гермиона чувствовала себя связанной с Томом этой тёмной магией, этой болью, этим поцелуем. Поцелуем, который был пугающим в своей интенсивности. В нём смешались его энергия, магия, шёпот, звучавший в её голове, и собственное беспокойство. Том не оставлял ей пространства, его рука скользнула вниз, крепко обхватывая её талию, притягивая её ближе, пока её грудь не прижалась к его. Она чувствовала его дыхание, горячее и сбивчивое, его губы становились всё требовательнее, а её голова начала кружиться. Он целовал её глубоко, жадно, не давая ей перевести дыхание. Гермиона почувствовала, как кровь прилила к лицу, в висках застучало, в груди стало тесно. Ей отчаянно захотелось вдохнуть, отстраниться, глотнуть свежего воздуха, но Том не отпускал её, его руки крепко держали её тело. Гермиона сделала усилие и скользнула в сторону, вырвавшись из его плена, хотя он всё ещё держал её за талию. Она тяжело дышала, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Его взгляд, тёмный и бездонный, был устремлён на неё. — Испугалась? — спросил он, сжимая руки на её талии чуть сильнее, словно испытывая её реакцию.  Он вновь притянул её к себе, на этот раз без сопротивления с её стороны. Теперь её спина касалась его груди, а его рука лежала на её талии, словно замыкая этот круг. — Когда ты такой, — неуверенно пробормотала Гермиона, — мне кажется, что ты теряешь контроль и… — О нет, милая, — перебил Том, его голос стал уверенным и бархатным. — Я никогда не теряю контроль.  Его губы приблизились к её уху, и она почувствовала, как тёплый выдох коснулся её кожи. — Возможно, я могу немного увлечься, когда меня захлёстывают сильные эмоции, но это случается крайне редко. — Его пальцы медленно скользнули вверх по её талии, заставляя её вздрогнуть. — Я всегда держу ситуацию под контролем.  Он развернул её к себе, так, чтобы их лица оказались на расстоянии дыхания. Его глаза были полны силы, в них читалась абсолютная уверенность в собственных словах. — Я не причиню тебе вреда, если только сам этого не захочу, мышка. — прошептал он с опасной лаской в голосе, его взгляд скользнул по её губам. Гермиона, казалось, немного успокоилась, глядя на Тома. Его лицо вновь обрело ту привычную невозмутимость и спокойствие, которые всегда были его неотъемлемой частью. Этот его непоколебимый вид заставил её почувствовать себя чуть увереннее, и она улыбнулась.  Однако атмосфера в ванной оставалась далёкой от спокойной. В воздухе всё ещё витал густой, насыщенный запах сырой земли, смешанный с металлическим привкусом крови. На полу и белоснежной поверхности ванны проступали тёмные бордовые разводы, безмолвные свидетельства произошедшего. Но, несмотря на эту мрачную картину, лицо Тома горело внутренним огнём, в его глазах плясали отблески страсти, заставляя сердце Гермионы биться быстрее в томительном предвкушении. — Ты, конечно, умеешь выбирать место и время для проявления подобных нежностей, — заметила волшебница с лёгким сарказмом. — «Нежность»? — переспросил он, с насмешкой растягивая это слово. — Боюсь, это последнее слово, которое я бы использовал для описания происходящего. Том осторожно убрал волосы с её шеи и, задержав дыхание, нежно прикоснулся губами к обнажённой коже. Затем шёпотом произнёс: — Есть вещи, которые возбуждают меня гораздо больше, чем изящество очертаний обнаженного женского тела. Его голос прозвучал так интимно, что кожа Гермионы покрылась мурашками. В этих словах читалось что-то жуткое, что-то запретное. — Том, я… — попыталась она что-то сказать, но голос дрогнул, и слова повисли в воздухе. Том протянул руку к поясу её халата. Его пальцы с лёгкостью нашли узел и потянули за него, распуская тугую петлю. Он наклонился ближе, и его тёплое дыхание коснулось её щеки. — Не бойся, — произнёс он с ласковой, но пугающей интонацией. Его голос был низким, мягким, бархатным. — Я умею быть благодарным. Его рука, всё ещё хранящая тепло её крови, скользнула по её плечу, приближая её к себе. Том В камине лениво трещал огонь, его языки жадно пожирали сухие поленья, разбрасывая по комнате пляшущие тени. За окном начиналась метель. Ветер гнал снежинки с такой силой, что они со стуком разбивались о холодное стекло, оставляя мимолётные пятна. С приходом темноты Лондон погрузился в царство зимнего хаоса, где звуки ветра и шелест снежных вихрей смешивались в одно глухое завывание. Том сидел на диване, положив ногу на ногу. Его поза выглядела расслабленной, но глаза выдавали сосредоточенность. В руках он держал старый дневник с потемневшей от времени кожаной обложкой. Это был дневник его прадеда — подарок, который, несомненно, имел ценность. Но Том думал не только о содержимом.  Софи могла бы не показывать мне этот тайник. Могла. Или всё же не могла? Он провёл пальцем по краю страницы, испытывая странное чувство. Дневник лежал у него в руках, но он никак не мог отделаться от мысли, что настоящий секрет был не в словах, написанных на этих страницах, а в самой Софи. Она, её поступки, её мотивы.  Том задумался, пытаясь уловить логику всего происходящего. Её путешествие во времени оставалось для него загадкой. Каков был механизм? Почему именно она? Он не любил признавать, что не знает чего-то, но даже ему не хватало информации, чтобы понять. Беллатриса Лестрейндж. Том нахмурился, вспоминая. Проклятие. В воспоминаниях Гермионы Беллатриса утверждала, что это проклятие её семьи. Но ни отец, ни кто-либо из Блэков никогда о нём не упоминали. Том тщательно изучил всё, что касалось этой семьи, он знал их историю так, как не знал никто. Даже самих Блэков он знал лучше, чем они себя. Но о проклятии — ничего. За окном ветер свистел всё громче, его завывания напоминали голоса, затерянные в метели. Том пристально смотрел на тени на стенах. Присвоила ли Беллатриса проклятие, созданное другим волшебником? Или, возможно, это было её собственным изобретением, изощрённым и коварным, как и она сама? А утверждение, что это проклятие её рода, стало лишь искусно сотканной ложью, призванной придать заклятию ореол древности и величия?  Том размышлял над этим с холодным любопытством. Пытать пятилетнюю Беллу смысла не было. Повлиять на время?  Том усмехнулся, но без радости. Он верил в свою исключительность, в своё право властвовать над магией, которая была недоступна другим. Но даже он понимал, что манипуляции со временем — это нечто большее. Возможно, даже за гранью его возможностей. Огонь в камине хрустнул особенно громко, словно что-то лопнуло. Том бросил взгляд на дневник в своих руках. Ответы всегда приходят. Иногда поздно, иногда слишком поздно. Но они приходят. Дверь спальни бесшумно отворилась, и в гостиную, ступая босыми ногами по паркету, словно по тонкому льду, вошла Софи. На ней была одна из его рубашек, трансфигурированная в слишком длинную ночнушку. У Тома мгновенно возникло желание применить заклинание Фините, чтобы эта неуместно длинная ткань исчезла, убрав эту нелепую скромность. Её силуэт, скрытый за тканью, был слишком пленительным, чтобы оставаться закрытым. Мысль о том, как ткань медленно растворяется в воздухе, оставляя Софи почти обнажённой, на мгновение завладела его воображением. — Не идёшь спать? — спросила она так же тихо, как шорох её шагов по паркету. Наблюдая за её осторожными и выверенными движениями, Том подумал, что в этой женщине заключено удивительное множество противоречий, смешавшихся в ней, как в причудливом калейдоскопе. Моменты необузданной смелости, граничащей с дерзостью, непокорность, от которой у него перехватывало дыхание, сменялись внезапной покорностью, тихой податливостью. Как сейчас, например: каждое слово взвешено, каждое движение под контролем.  Страх? Она боится. Вернее, опасается. Она права. Бояться меня — это правильно. Это разумно. Именно эта двойственность, эта непредсказуемость и притягивали его больше всего. Способность, вопреки страху, следовать собственным принципам, демонстрируя тем самым силу духа, достойную восхищения. Ему нравилось осознавать, что даже в её покорности таится искра неповиновения, готовая вспыхнуть в любой момент. — Не можешь заснуть без меня? — с усмешкой спросил Том, затем шевельнул пальцами в приглашающем жесте.  Софи, повинуясь невидимой нити, тут же оказалась в его объятиях. Он почувствовал, как её тело, ещё хранящее тепло постели, прижалось к нему. — Возможно, — прошептала Софи, и на её губах расцвела робкая, но тёплая улыбка. — Я хочу ещё немного почитать, — признался Том, чувствуя, как её волосы щекочут его подбородок. — Но ты права, сон важен. Как бы я ни пытался это отрицать. — Что случилось? Как ты получил такие серьёзные ранения? — осторожно спросила волшебница. Софи посмотрела на него внимательнее, её глаза были полны мягкой тревоги, когда она коснулась его запястья. Он уловил её неуверенность — она явно хотела взять его за руку, но не могла решиться. Это был некий порог, который она боялась переступить. В их отношениях всегда царил такой порядок. Его игра, его правила. Он – доминирует, она – подчиняется. Иначе быть не могло. Он брал её, когда хотел, где хотел и как хотел. У неё не было права выбора, как и не было права отказать. Эта мысль, холодная и властная, промелькнула в его сознании.  Том посмотрел на Софи и улыбнулся. Этого короткого жеста оказалось достаточно, чтобы напряжение в её теле спало. Он ощутил, как она расслабилась в его объятиях. — Не стоит задавать вопрос, если не хочешь услышать на него ответ, — сказал Том, и в его голосе прозвучала насмешка, которая, однако, скрывала что-то более глубокое. Тем не менее, он всё же продолжил, — Я создавал инферналов. Или, по крайней мере, пытался. — Это опасно, — выдохнула Софи, в её голосе слышалось беспокойство. — Для человека, стремящегося к бессмертию, ты слишком часто играешь со смертью. — Я держал ситуацию под контролем, — заверил он, его голос звучал ровно и уверенно, словно он говорил о чём-то совершенно обыденном. — Я знаю, где проходит грань и когда следует остановиться. Большая сила требует жертв. Но разве можно достичь величия, не рискуя всем? — А если бы меня не оказалось рядом? — с тревогой в голосе спросила Софи. — Что бы ты сделал со своими ранами? Отправился бы на поиски крови единорога? — она запнулась, не желая произносить это вслух, — Или поймал бы пару магглов? Софи тут же отодвинулась от него, разрывая объятия с неожиданной резкостью. Том почувствовал это движение всем своим существом, как будто она отняла у него то, что принадлежало ему по праву. Он ненавидел, когда она так делала, ненавидел эту отстранённость. На его лице мелькнуло недовольство — короткое, но достаточно явное, чтобы она его заметила. Том видел, как её плечи чуть дёрнулись, словно она интуитивно ожидала от него какого-то действия или упрёка. Ему нравилось, что она чувствовала эту опасность, осознавала его настроение без слов. Но в то же время он не мог не злиться. Она знала, что была его. Она знала, что каждый раз, когда она отступает, это вызывает в нём желание подтянуть её ближе, сильнее, и показать, что выбора у неё нет. — У волшебника есть множество способов восстановить силы и восполнить энергию, — ответил он спокойно, хотя в его глазах мелькнуло что-то недоброе. Он выдержал паузу, словно взвешивал, стоит ли открывать ей больше, и, наконец, добавил: — Однако в данном случае ты близка к истине. Мой дом обходят стороной не просто так. Том растянул губы в усмешке и протянул руку к Софи, приглашая её вернуться в его объятия. Её взгляд скользнул по его пальцам, по сильным и изящным рукам, прежде чем она подняла глаза на него. В её взгляде читались сомнения, колебания, но она знала, что сопротивляться бесполезно. Том обладал какой-то тёмной, необъяснимой силой, которая заставляла её подчиняться. Она нерешительно придвинулась ближе, и он обвил её рукой, словно забирая себе. Том наклонился и поцеловал её в макушку — жест, который выглядел нежным, но на самом деле был символом его власти над ней. — Завтра, а точнее уже сегодня,  у Малфоя небольшой приём для «своих». Я хочу, чтобы ты пошла. — сказал Том, его голос был ровным, уверенным. Софи, кутаясь в тёплый плед, небрежно брошенный на диване, ответила с лёгкой иронией: — Меня не приглашали. — Тебе не нужны приглашения, — произнёс он, с оттенком насмешки. — Тебе всегда ждут и тебе всегда рады. Везде, где появляюсь я. А если вдруг ты почувствуешь, что это не так, дай мне знать. Я легко исправлю это «недоразумение». — Абраксас думает, что ты пойдёшь со мной, — продолжил он, не замечая её молчания. — Я пока не успел сообщить ему, что меня не будет.  — Ты не пойдёшь? — с разочарованием спросила Софи. — Нет, — ответил Том, его взгляд скользнул к двери кабинета. — Мне необходимо закончить перевод одного весьма любопытного фолианта. В последнее время времени на это катастрофически не хватает. К тому же, на моём столе скопилась целая гора поправок к законам Министерства магии Франции. Всё касается оборотней. Ситуация требует пристального внимания.  Том произнёс это с такой серьёзностью, словно речь шла о предотвращении глобальной катастрофы.  — Да и, откровенно говоря, — добавил он, усмехнувшись, — Малфою, да и остальным, не помешает небольшая передышка от моего благодетельного присутствия. Низкий, холодный смех сорвался с его губ. — Им нравится твоё общество, — тихо возразила Софи, пододвигаясь ближе и проводя ладонью по рукаву его халата. — В этом я нисколько не сомневаюсь, — произнёс он с холодной уверенностью. — Ты тоже рада моему обществу, и, когда меня нет рядом, тебе не хватает моей близости. Но, признайся, Софи, дышать становится немного легче, когда я на расстоянии. Правда? — В его голосе звучал не вопрос, а скорее утверждение. — Наверное, ты прав, — с тихим вздохом призналась Софи. — С тобой сложно расслабиться полностью. Приходится контролировать каждое слово, каждый жест. Люди боятся твоей реакции. Страх действует именно так. — И мне это нравится, — сказал Том. — Это власть. Власть над каждым и над всеми. Хотя, — добавил он с усмешкой, — есть и те, кому я позволяю гораздо больше, чем следовало бы. Софи улыбнулась, и этот проблеск тепла на её лице вызвал ответную улыбку на губах Тома. — Я не хочу идти на этот приём, — тихо сказала Софи. — Я бы предпочла остаться здесь, с тобой. Я могу быть полезна. — Мне нравится, когда ты рядом, — прошептал Том, его длинные, тонкие пальцы скользнули по её руке от запястья до локтя. Он почувствовал, как по её коже пробежала мелкая дрожь, и в его глазах мелькнуло тёмное удовлетворение. — И мне доставляет удовольствие наблюдать, как твоё тело откликается на мои прикосновения. Он мягко повернул её голову к себе и накрыл её губы поцелуем. Поцелуй был долгим и глубоким, словно он хотел запомнить её вкус навсегда. Отстранившись, Том твёрдо произнёс: — И всё же, ты пойдёшь на приём к Малфою. Если я закончу все свои дела, то присоединюсь к тебе. Убедись, что тебе там не будет скучно без меня. Софи молча кивнула, но в её глазах на мгновение промелькнула тень грусти. Затем она поджала ноги под себя, закуталась в плед и положила голову ему на колени. — Почитай мне, — попросила она, закрывая глаза. Том усмехнулся, в его взгляде мелькнула тень снисходительности. — Какая дерзость, — пробормотал он в своей обычной, холодной манере, но в то же время нежно провёл рукой по её волосам. Он взмахом руки призвал один из своих фолиантов. Книга, которую он выбрал, была посвящена древним рунам, используемым в тёмных ритуалах защиты от нематериальных сущностей. Это была сложная и мрачная тема, но достаточно безопасная, чтобы не потревожить её сон. Том начал читать вслух, его голос звучал ровно и монотонно, словно заклинание. Время текло незаметно, поглощённое шёпотом древних слов. Когда Том оторвал взгляд от страниц, Софи уже крепко спала, её дыхание было ровным и спокойным. Гермиона Гермиона ощущала лёгкое беспокойство, приближаясь к кованым воротам Малфой-Мэнора. Её появление без официального приглашения казалось ей несколько дерзким. Однако, стоило ей приблизиться, как створки ворот бесшумно распахнулись. У самого порога её встретил низко кланяющийся домовой эльф. Его большие глаза были устремлены на волшебницу. Пробормотав что-то неразборчивое в знак приветствия, он жестом пригласил её войти, а затем, ловко подхватив её мантию, исчез, растворяясь в воздухе. Гермиона осталась одна в просторном холле, отделанном в тёмных тонах. Взгляд невольно скользнул по высоким потолкам, украшенным массивными люстрами, и по мраморному полу, отражавшему тусклый свет. Она чувствовала себя здесь немного неуютно.  На ней было элегантное чёрное коктейльное платье, характерное для лондонской моды 1950-х годов. Лиф, плотно облегающий фигуру, с небольшим вырезом «сердечко», плавно переходил в пышную юбку-колокол, едва касавшуюся колен. Ткань, казалось, состояла из множества мельчайших чёрных искр, мерцающих при каждом движении. Тонкий чёрный пояс из атласа подчёркивал изящную талию.  Светлые, слегка волнистые локоны волшебницы были искусно собраны на затылке в высокую причёску. Небрежно выпущенные пряди обрамляли лицо, придавая образу естественность. В ушах мерцали массивные серьги из чёрного оникса. Тяжёлые, огранённые камни, казалось, поглощали и тут же отражали свет, создавая таинственное мерцание. Изящная шея волшебницы оставалась открытой, не украшенной никакими колье или ожерельями. Этот намеренный отказ от украшений создавал неожиданный эффект – обнажённая шея казалась особенно хрупкой и беззащитной, подчёркивая изящество ключиц и плавный изгиб плеч. Эта простота, лишь усиливала её природную красоту, делая образ одновременно невинным и соблазнительным. Контраст между тёмным платьем и светлой кожей, обрамлённой тёмными камнями серёг, притягивал взгляд, словно магнит. Из боковой двери в холл выпорхнули две волшебницы, звонко смеясь и, судя по всему, направляясь в дамскую комнату. В то же самое время из глубин поместья, к бальному залу, приближался Корбан Яксли. Его движения отличались той уверенной неторопливостью, которая свойственна людям, занимающим высокое положение. — Мисс Блэк, — произнёс он, слегка склонив голову в коротком, учтивом поклоне. — Вы, как всегда, обворожительны, — добавил он с улыбкой и предложил ей локоть, чтобы сопроводить внутрь. Присутствие Яксли, его вежливый тон и галантный жест, неожиданно подействовали на Гермиону успокаивающе. Она почувствовала, как напряжение немного отступило. Однако мысль о том, что Абраксас Малфой вряд ли упустит возможность съязвить по поводу её незваного визита, продолжала её беспокоить. Корбан, не теряя времени, повёл её в сторону зоны отдыха, расположенной у огромного окна. Эта часть зала предназначалась для приближённых Лорда Вольдеморта. Большое кресло, обитое тёмно-зелёным бархатом, стояло особняком, словно ожидая своего владельца. Никто не осмеливался занять его даже в отсутствие Лорда. Праздник, вопреки ожиданиям Гермионы, оказался вовсе не маленьким и камерным. Приглушённый свет, льющийся из множества канделябров, создавал атмосферу таинственности и интимности, располагающую к тихим беседам, тайным перешёптываниям и заключению сделок, о которых не принято говорить вслух. Казалось, каждый уголок зала окутан дымкой секретов и недомолвок. Этот «небольшой» приём для «своих», как его назвал Том, оказался гораздо более масштабным, чем представляла себе волшебница. Было трудно точно определить количество гостей, но, по самым скромным подсчётам, их было не меньше сорока. Среди присутствующих мелькали знакомые лица. Доведя Гермиону до диванов, Корбан, извинившись лёгким кивком, растворился в зале. Волшебница с улыбкой присоединилась к этой компании, чувствуя себя среди своих. Рядом на диванах расположились Абраксас Малфой, Антонин Долохов, Эван Розье и Габриэль Лестрейндж. Недолго поколебавшись, Гермиона предпочла сесть на диван рядом с Долоховым. — Ты безнадёжно опоздала, — протянул Абраксас Малфой, на его аристократичном лице изобразилась наигранная обида. — Я уже начал думать, что ты решила нас проигнорировать. — Не припоминаю, чтобы меня приглашали, — с усмешкой ответила Гермиона, её взгляд скользнул по роскошно убранному залу. — Неужели ты не слышала о нашем скромном новогоднем торжестве? — искренне удивился Абраксас, вскинув тонкие брови. — Я знала, — подтвердила волшебница, — но осведомлённость о мероприятии не заменяет официального приглашения, не так ли? — В твоём случае оно излишне, — сказал Малфой, его глаза лукаво блеснули. — Позволь-ка… Ты знала о вечере, осознавала, что являться без приглашения не комильфо… и всё равно явилась? — Он расхохотался, этот звук, словно звон стекла, эхом разнёсся по залу. — Том присоединится к нам? — поинтересовался Габриэль Лестрейндж, его взгляд, обычно холодный и отстранённый, на мгновение смягчился. — Полагаю, ближе к полуночи, — ответила Гермиона, слегка приподняв уголки губ в загадочной улыбке. — Если я правильно его поняла, конечно. — Что будешь пить? — спросил Эван Розье. Но не дожидаясь ответа, он проворно принялся колдовать над напитками, стоявшими на небольшом столике. Из нескольких изящных графинов и бутылок он ловко переливал разноцветные жидкости, которые, закручиваясь в причудливом вихре, смешивались прямо в воздухе. В мгновение ока перед волшебницей возник высокий бокал, наполненный ярко-красным коктейлем, напоминающим по цвету рубин. От напитка исходил тонкий аромат спелых ягод и чего-то терпкого, едва уловимого. — Тебе понравится, — заверил Эван, протягивая ей бокал. Гермиона с сомнением посмотрела на напиток.  — Зная твою склонность к экспериментам с зельями, боюсь, этот коктейль может оказаться непредсказуемым, — с ироничной улыбкой ответила она. — Надеюсь, он не обладает побочными эффектами, вроде внезапного роста ушей или временной потери памяти. Тем не менее, волшебница приняла бокал, её пальцы коснулись холодного стекла. Лестрейндж плавно поднялся и направился к диванам в противоположном углу зала. Его место тут же занял Морвен Нотт, а следом подошёл и Талеон Роули — высокий волшебник с тёмными, как воронье крыло, волосами и мягкими, почти женственными чертами лица. Он опустился в одно из соседних кресел и продолжил оживлённую беседу с Ноттом, прерванную лишь на мгновение. — Пей! — скомандовал Розье, не отрывая взгляда от Гермионы. Волшебница, поколебавшись, сделала небольшой глоток. Напиток оказался на удивление приятным: сладковатый вкус с лёгкой терпкостью обволакивал язык, а по горлу разливалось приятное тепло. — Ммм, — протянула Гермиона, — если бы твои зелья были такими же, Эван, я бы… возможно, даже рассмотрела предложение продать тебе душу. — Сомневаюсь, — раздался громкий голос Талеона Роули, привлекая к себе внимание. Он, обращаясь скорее к Нотту, чем к кому-либо ещё, с жаром произнёс: — Это просто возмутительно! Эти земли испокон веков принадлежали магическим семьям, и то, что магглы решили их приватизировать, — слово «магглы» он выплюнул с неприкрытым презрением, — это ни в какие ворота не лезет! — Успокойся, Талеон, — спокойно прервал его Морвен Нотт, в его голосе звучала ирония. — Во-первых, уточни, что под «магическими семьями» ты подразумеваешь исключительно свою собственную. Скажи прямо: «Они забрали мои земли», и не обобщай. Нотт усмехнулся, наблюдая за тем, как Роули нахмурился. — Я считаю, что нам просто нужно найти подходящий момент, чтобы деликатно намекнуть об этом Лорду, — продолжил Роули, обводя взглядом присутствующих и останавливаясь на Гермионе. В его глазах мелькнул нехороший огонёк. — Быть может, мисс Блэк смогла бы шепнуть ему об этом на ушко в момент особой близости? — Роули смотрел на Гермиону сверху вниз, в его взгляде читалось неприкрытое высокомерие и недвусмысленный намёк. Волшебница почувствовала, как её щёки слегка порозовели. Ей стало крайне неловко от этой бесцеремонной фамильярности. Как он смеет позволять себе подобные выпады, прекрасно зная о её помолвке с Эдмундом Гринграссом? К тому же этот надменный взгляд. Она с трудом сдержала желание ответить ему резко, но решила не поддаваться на провокацию. Гермиона сделала вид, что не расслышала его слов, и сделала ещё один глоток из бокала. Но Роули не отступал, его взгляд, словно пригвождённый к ней, требовал ответа. — Я как раз обсуждал с Морвеном вопрос о том, как маггловские власти посягают на земли благородных волшебников, — вновь заговорил Роули, его голос стал чуть мягче, но в нём по-прежнему сквозило высокомерие. — Вы ведь работаете в Министерстве, кажется, в Отделе магического законодательства, мисс Блэк? — Да, — сухо ответила волшебница, стараясь не смотреть ему в глаза, — но, боюсь, земельные вопросы находятся вне моей компетенции. — А что же тогда входит в ваши компетенции, мисс Блэк? Быть может создание комфортной обстановки?  — с издевкой в голосе спросил Роули, заметив её смущение. — Вы как-то побледнели. Неужели я вас смутил? Быть может, вам будет комфортнее в обществе дам, а не джентльменов? Внутри Гермионы закипала ярость. Ей хотелось ответить ему колкостью, поставить на место этого нахала. Но она понимала, что это лишь доставит ему удовольствие. Решив не тратить на него время, она подумала, что действительно лучше будет найти Селесту Лестрейндж или Кэтрин Нотт. Она уже начала подниматься с дивана, когда Долохов положил ей руку на плечо, останавливая её. Его хватка была сильной, но не грубой. — Следи за языком, Роули, — жёстко, с угрозой в голосе, произнёс Антонин Долохов, его взгляд стал ледяным. — Мисс Блэк находится именно там, где ей и место. А вот тебе, пожалуй, пора прогуляться. — Он сделал паузу, и его голос стал ещё более настойчивым, словно отдавая приказ. Роули, не проронив ни слова, резко поднялся и, бросив на Гермиону быстрый, полный злобы взгляд, покинул их компанию. — Грубо, Долохов, — протянул Абраксас Малфой, его тон был пропитан снисходительным укором. — Мы ведь здесь отдыхаем, развлекаемся. Не стоит создавать столь напряжённую атмосферу. — О чём ты вообще думаешь, Блэк? — резко спросил Долохов, его взгляд сейчас был сосредоточен на Гермионе. — Прости? — удивлённо переспросила волшебница, явно не ожидая подобного тона. — Тебе повезло, что Лорд не был свидетелем этого фарса, — продолжил Антонин, его голос звучал жёстко, без привычной теплоты. — Едва ли ему понравилось бы видеть, как ты позволяешь этому ничтожеству так с тобой разговаривать. — То есть Роули хамит мне, а виновата в этом я? — с раздражением в голосе парировала Гермиона. — Антонин прав, ma belle*, — мягко произнёс Нотт, его взгляд, скользнув по Гермионе, задержался на её лице. — Существует определённая иерархия, и её необходимо соблюдать. Это основа порядка. И твоё место в ней значительно выше, чем у Роули. — О, я прекрасно осведомлена о своём месте, — с горькой усмешкой ответила Гермиона, её взгляд стал холодным. — Неужели? — с явным сарказмом в голосе протянул Малфой, его тон был пропитан иронией. — Ты обращаешься к Лорду на «ты», что, поверь мне, говорит о многом. Ты участвуешь в дуэлях, на которые Роули не приглашают даже в качестве зрителя. Да ты единственная женщина, удостоенная чести присутствовать на собраниях не в качестве украшения. — Проявляя неуважение к тебе, он тем самым оскорбляет и Лорда, — отрезал Долохов, его голос звучал отчётливо и жёстко. — Но Роули об этом не знает, исключительно потому, что ты ему этого не объяснила. — Он сделал короткую паузу, его взгляд стал пронзительным. — Или ты предпочитаешь, чтобы кто-то другой вступался за тебя? Софи, ты достаточно сильная волшебница, чтобы не прятаться за чужими спинами. — Твоё место среди нас, и, боюсь, у тебя нет выбора, — добавил Розье, его тон был равнодушно-холодным. — Это даёт определённые привилегии, но и накладывает соответствующие обязанности. Одна из них — поддержание должного порядка. — Я поняла, — резко ответила волшебница, её голос звучал отрывисто. — Ты должна что-то с этим сделать, — настаивал Малфой. — Ты не можешь оставить это безнаказанным. — Что ты предлагаешь? Кинуть в него Круцио? — с язвительной усмешкой спросила Гермиона, её глаза сверкнули. — Это исключительно на твоё усмотрение, — с хищной улыбкой ответил Абраксас. — Существует множество способов заставить его пожалеть о своих словах, — добавил Нотт, его голос звучал зловеще. — Подобное ты должна пресекать немедленно, — отрезал Долохов, его тон не терпел возражений. — Да успокойтесь вы! — воскликнула волшебница, поднимаясь с дивана. — Я ничего не должна, и уж точно не тебе, Долохов. Ты только портишь мне настроение.  Гермиона обернулась к Малфою, её голос смягчился, стал более тихим и примирительным: — Mon cher*, не составите ли мне компанию в танце? — Bien sûr, ma chère*, — с улыбкой ответил Абраксас, вставая и протягивая ей руку. В центре бального зала, под мерцающим светом хрустальных люстр, в плавном танце кружились всего несколько пар. Остаток вечера протекал в приятной атмосфере. Лёгкие шутки, светские беседы, несколько искусно приготовленных коктейлей, танцы и тихий смех наполняли зал. Гермиона постепенно расслабилась, наслаждаясь вечером и почти забыв о неприятном инциденте с Роули. К их компании он больше не приближался, хотя Морвен Нотт, казалось, провёл большую часть времени, беседуя с ним на диванах в противоположном углу зала. Нотт настолько увлёкся дискуссией, что, казалось, совершенно забыл о присутствии своей жены, которая сидела неподалёку и бросала на него недовольные взгляды. Течение вечера было плавным: одни гости незаметно покидали зал, другие, напротив, прибывали. В какой-то момент среди вновь прибывших Гермиона заметила Ориона и Вальбургу, а также Сигнуса с Друэллой. Однако, столь же внезапно, как и появились, Орион с Вальбургой исчезли. Друэлла же присоединилась к группе дам, ведущих непринуждённую беседу у камина, а Сигнус расположился рядом с Гермионой, увлечённо рассказывая ей о некоторых магических артефактах, хранящихся в сейфах Блэков в Гринготтсе.  Эта тема действительно заинтересовала волшебницу, и разговор плавно перетёк к артефактам, связанных с подчинением воли — будь то волшебников или магических существ. Сигнус Блэк оказался весьма сведущ в этой области, поскольку занимался коллекционированием, восстановлением и даже продажей подобных предметов. Его познания были обширны, а рассказы полны интересных деталей. Время неумолимо приближалось к полуночи. Внезапно атмосфера в зале сгустилась. Гермиона сразу поняла причину этой перемены: к ним уверенной, размеренной походкой приближался сам Лорд Вольдеморт. Он был одет во всё чёрное: длинная мантия из тонкой, струящейся ткани, поглощала свет, делая его фигуру ещё более внушительной. Под мантией виднелся строгий чёрный костюм, подчёркивающий его худощавую фигуру. Лицо его, бледное и аристократичное, оставалось непроницаемым. Стоило ему приблизиться к диванам, как все, кто находился рядом с его креслом, включая Гермиону, немедленно поднялись в знак приветствия. Как только Лорд Вольдеморт опустился в своё кресло, обитое тёмно-зелёным бархатом, остальные также вернулись на свои места.  Тёмный Лорд, обведя взглядом присутствующих — как тех, кто сидел рядом, так и всех, кто находился в зале, — остановил свой взгляд на Гермионе. Его глаза изучали её с особым, почти гипнотическим вниманием.  После долгой паузы он наконец произнёс, его голос звучал ровно и отчётливо: — Потанцуй для меня, милая. Слова Тома, столь простые, но исполненные абсолютной власти, заставили замолчать всех на подиуме. Даже те, кто пытался вести разговоры вполголоса, прекратили перешёптываться, переводя взгляды на Гермиону, будто ожидая развязки какой-то важной сцены. Волшебница, не колеблясь ни секунды, поднялась со своего места. Она расправила плечи, гордо вскинула подбородок и, обойдя кресло Лорда Вольдеморта сзади, наклонилась к самому его уху.  Её дыхание едва касалось его кожи, когда она прошептала, её голос был мягким и ласковым: — Вижу, что ты упиваешься своей властью с особым наслаждением. — Так и есть, — ответил Том, не поворачивая головы, уголки его губ приподнялись в лёгкой, едва уловимой усмешке. Однако его взгляд оставался устремлённым вперёд, на танцующие пары. Гермиона плавно выпрямилась и, не оборачиваясь, сошла с подиума. Её шаги звучали чётко, почти ритмично, по мере того как она направлялась к танцующему кругу. На её лице играла лёгкая улыбка, а глаза холодно блестели. Подойдя к Талеону Роули, который в этот момент танцевал со своей невестой, она остановилась всего в шаге от них. Пара немедленно обратила на неё внимание. В глазах невесты Роули мелькнуло недоумение, смешанное с лёгкой тревогой. — Мистер Роули, не окажете ли вы мне честь? — уверенно произнесла Гермиона, её голос звучал спокойно и ровно. — Потанцуйте со мной. Лицо Талеона Роули мгновенно напряглось. Он бросил быстрый, нервный взгляд в сторону возвышения, где сидел Лорд Вольдеморт, словно ища там одобрения или, скорее, разрешения. Затем, с видимой неохотой, он разжал руку своей невесты. Та, не говоря ни слова, поспешно покинула паркет. — Для меня это честь, мисс Блэк, — произнёс Роули, на его губах появилась натянутая, неестественная улыбка.  Он деликатно взял Гермиону за правую руку, а левую положил ей на талию, готовясь к танцу. В его движениях чувствовалась скованность и напряжение. Едва они сделали первый шаг, как мелодия резко изменилась. Размеренный вальс сменился чувственным танго, ритм стал стремительным, пульсирующим, а мотив — полным страсти.  Гермиона сразу поняла: Лорду Вольдеморту стало скучно и он решил поиграть. Что ж ты получишь желаемое. Но осознаёшь ли ты сам, чего именно желаешь? — Мистер Роули, — начала Гермиона, её голос звучал мягко, — дело в том, что Тёмный Лорд выразил желание, чтобы я танцевала для него. Он желает смотреть. Едва ли ваши нелепые телодвижения удовлетворят его взыскательный вкус. Волшебница заметила, как лицо Роули мгновенно покраснело. Было трудно определить, что именно вызвало эту реакцию: возмущение, страх или стыд. Гермиона сделала шаг ближе, её ладонь скользнула по руке Роули и крепче прижала его руку к своей талии. В этот момент она почувствовала странное, пьянящее чувство. Волшебница безошибочно узнала его — это была власть. Гермиона осознала, что сейчас, в этом самом мгновении, она играла с Роули так же, как Лорд Вольдеморт играл с ней. Она не хотела признавать этого, но ей нравилось это ощущение. Власть опьяняла, как терпкое вино. Музыка нарастала, темп становился всё быстрее, движения — всё более резкими и чувственными. Гермиона вела в танце, её движения были уверенными и соблазнительными. Она двигалась плавно и грациозно, словно кошка, играющая с мышью, то приближаясь к Роули, то отстраняясь от него, провоцируя и дразня. Её взгляд, устремлённый на него, был полон вызова и скрытого огня. Она чувствовала на себе взгляд Лорда, тяжёлый и пристальный, и это лишь подстёгивало её. Она танцевала для него, но танцевала с Роули, демонстрируя свою близость с другим мужчиной прямо у него перед глазами. — Ну же, Талеон, — прошептала она, приблизившись к его уху так близко, что её дыхание коснулось его кожи, — больше страсти. — Её голос звучал как шёпот змеи, полный соблазна и угрозы. Талеон попытался вернуть контроль, но волшебница не позволила. Её движения были настолько уверенными, что он лишь послушно следовал за ней. Роули молчал, его лицо оставалось напряжённым, но Гермиона чувствовала его нервозность. Его ладонь на её талии стала влажной от пота. Он изо всех сил пытался сохранить невозмутимое выражение лица, но его глаза выдавали его смятение. Еще несколько движений, несколько резких поворотов, и музыка вновь сменилась — на этот раз на медленный, тягучий вальс.  Гермиона поняла: это знак. Птичке пора возвращаться в клетку. Она резко остановилась, её грудь тяжело вздымалась от танца, и посмотрела прямо в глаза Талеону Роули. — Мистер Роули, — её голос звучал мягко, — выпейте со мной. — Она бросила многозначительный взгляд на подиум, где восседал Лорд Вольдеморт. — Боюсь, я вынужден отказаться от вашего заманчивого предложения, — начал он с робкой улыбкой, пытаясь сохранить достоинство, но Гермиона тут же пресекла его жалкую попытку увернуться. — Это не предложение, — её голос стал холодным. — Пожалуйста, — прошептал Талеон, и от его прежней самоуверенности и надменности не осталось и следа. Он выглядел растерянным и испуганным. Гермиона, не удостоив его ответом, развернулась и направилась к возвышению, где находилось кресло Лорда Вольдеморта. Роули, прекрасно понимая, что отказ сейчас будет воспринят как серьёзное неповиновение, за которое ему придётся дорого заплатить, поспешил последовать за ней. Волшебница вернулась на своё место рядом с Антонином Долоховым. Тот, с едва заметной усмешкой, протянул ей бокал, наполненный чем-то изумрудно-зелёным. Напиток слегка дымился, источая терпкий травяной аромат. — Ваше желание удовлетворено, мой Лорд? — спросила Гермиона, её голос звучал с ноткой кокетства, а в глазах играли озорные искорки. Она бросила мимолётный взгляд на Роули, который стоял рядом, потупив взор. — Боюсь, Талеон не насладился танцем в полной мере, — медленно произнёс Лорд Вольдеморт, его взгляд, скользнув по Роули, задержался на нём лишь на мгновение. От этих слов лицо Роули мгновенно побледнело, словно на него вылили ведро ледяной воды. — Присаживайся, мой друг, — обратился Тёмный Лорд к Роули. — Ты хотел о чём-то поговорить? В этот момент Гермиона сделала небольшой глоток из предложенного Долоховым напитка. Жидкость, словно расплавленное стекло, обожгла ей горло, вызвав резкий спазм. Она едва успела прикрыть рот рукой, чтобы сдержать порыв, но часть зелёного содержимого всё же вылилась. Несколько капель напитка упали на её чёрное платье, оставив на ткани тёмные, влажные пятна. Аромат трав стал ещё более интенсивным, наполнив воздух вокруг. По её щекам разлился румянец, выдавая её смущение. Несколько смешков раздалось где-то сбоку. — Я, конечно, давно осведомлён о том, что манеры тебя не заботят, — с язвительной усмешкой сказал Абраксас Малфой, изящным движением протягивая Гермионе белоснежную льняную салфетку. — Но даже у твоей невоспитанности должны же быть какие-то границы, не так ли? — Приношу свои извинения, — с иронией ответила Гермиона, промокая губы. — Как выяснилось, Эван всё ещё не оставляет попыток меня отравить своими творениями, — Она бросила на Розье укоризненный взгляд, полный притворного негодования, и коротко рассмеялась. Эван Розье, сидевший неподалёку, только приподнял бровь, не утруждая себя оправданиями. Его лицо оставалось спокойным, хотя на губах скользнула усмешка. Лорд Вольдеморт, казалось, не обратил внимания на происходящее. Его взгляд, был по-прежнему устремлён на Талеона Роули, словно сверлил его насквозь. Он явно ждал ответа на свой прерванный вопрос. — Я… — запинаясь, начал Роули, его голос звучал неуверенно.  Он словно потерял дар речи, пытаясь подобрать подходящие слова. Его взгляд на мгновение метнулся к Гермионе, будто он надеялся, что она заступится за него. — Я пригласила мистера Роули выпить с нами, — с лёгкой улыбкой сказала она, переведя взгляд с бокала на Вольдеморта. — В таком случае, что ты будешь пить, Талеон? — обратился Вольдеморт непосредственно к Роули, его голос, несмотря на внешнюю мягкость, звучал властно и требовательно.  Однако Малфой, не дожидаясь, пока Роули найдет язык, схватил хрустальный графин и уверенной рукой щедро наполнил его бокал тёмным виски. — Вы, кажется, хотели, чтобы я вспомнила о земельном вопросе, в присутствии нашего Повелителя, мистер Роули, — спокойно сказала Гермиона, отпивая из своего бокала. Её голос звучал мягко, но в нём сквозила насмешка. — Вы так побледнели. Неужели я вас смутила? Талеон поднял глаза, его взгляд метался между Гермионой и Лордом, но он ничего не успел сказать. Лорд Вольдеморт, наблюдавший за этой сценой с невозмутимым видом, наконец, рассмеялся. — Чем же ты так огорчил мисс Блэк, Талеон? — спросил Тёмный Лорд, его голос звучал спокойно, но его глаза улыбались, будто он уже предвкушал интересное зрелище. — Боюсь, я неудачно пошутил, мой Лорд, — пробормотал Роули, переводя взгляд с Лорда на Гермиону. — Прошу принять мои искренние извинения, мисс Блэк. — Так это была шутка? — переспросила она с лукавой интонацией, словно пытаясь разобраться в услышанном. — Боюсь, у меня, видимо, недостаточно острое чувство юмора, чтобы её оценить. — Вопрос весьма интересный, Повелитель, — вмешался Морвен Нотт, привлекая к себе внимание. — Дело касается значительного участка земель, принадлежащих семьям Роули и Яксли, которые были вероломно отобраны маггловскими властями. — Я хочу видеть все соответствующие документы, Талеон, — отрезал Лорд Вольдеморт, его тон не терпел возражений. Затем он повернулся к Гермионе и добавил: — И соответствующие актуальные поправки в нашем магическом праве, касающиеся земельной собственности и прав наследования. — Полагаю, это не станет проблемой, — ответила волшебница, стараясь скрыть неуверенность, проскользнувшую в её голосе. — Превосходно, — удовлетворённо произнёс Лорд Вольдеморт, беря со столика свой бокал и делая небольшой глоток. — Итак, что же это была за остроумная шутка, Талеон? — Он вновь обратил свой пронзительный взгляд на Роули. Талеон Роули молчал, опустив голову. Он явно не ожидал, что ситуация примет такой оборот, и уже успел пожалеть о своих необдуманных словах. В его голове проносились различные варианты развития событий, но ни один из них не сулил ничего хорошего.  Напряжённое молчание нарушил Антонин Долохов, его голос, прозвучавший в тишине, был отчётливым и резким. — Что, язык проглотил, Роули? Расскажи, как ты попросил Софи шепнуть на ушко за тебя словечко перед Повелителем. Как ты это назвал? Ах да, «в момент близости», не так ли? — с характерной язвительной интонацией произнёс Долохов, нарочито выделяя каждое слово. Лорд Вольдеморт на мгновение замер, затем его лицо расплылось в широкой, искренней улыбке, словно шутка действительно его позабавила. Однако уже через секунду его черты вновь стали строгими и серьёзными, как будто маска веселья внезапно упала. — Что ж, почему же ты не попросил свою невесту шепнуть мне об этом во время близости, Талеон? — тихо, почти шёпотом, спросил Тёмный Лорд, его взгляд стал ледяным. — Кстати, где она? — Повелитель,  — начал было Роули, но Лорд Вольдеморт резко прервал его, не дав закончить фразу. — Я лично разберусь с твоей проблемой, Талеон, — холодно отрезал Лорд Вольдеморт. Затем на его губах появилась зловещая улыбка. — Помни о документах. Пусть их принесёт мне будущая миссис Роули, я буду ждать с нетерпением. — Том смотрел на Талеона, наслаждаясь его замешательством и страхом. — А теперь иди, твоё кислое выражение лица портит приятную атмосферу вечера. Роули выпрямился и, склонившись в глубоком, почтительном поклоне, пробормотал: — Благодарю, мой Лорд. С ещё одним, более быстрым и нервным поклоном он поспешно удалился, словно спасаясь бегством. Лорд Вольдеморт, проводив его взглядом, на этот раз улыбнулся более искренне, хотя эта улыбка всё равно не несла в себе тепла или доброты. Она была скорее выражением удовлетворения от достигнутого эффекта.  Лорд Вольдеморт обратился к Абраксасу Малфою , его голос звучал ровно и отчётливо: — Почему я в неведении относительно этих земельных вопросов? Мне кажется, это крайне важно. — В последнее время накопилось довольно много… неотложных дел, мой Лорд, — начал оправдываться Малфой, его голос звучал быстро, с заметными нотками нервозности. Он слегка теребил край своей мантии. — Конец года, все в отпусках, и… — Абраксас, довольно, — резко прервал его Лорд Вольдеморт, его тон стал жёстким. — Меня совершенно не интересуют ни твои отпуска, ни отпуска кого бы то ни было ещё. В среду на собрании я хочу, чтобы вы тщательно изучили все документы и привели их в полный порядок, отделив мусор от действительно значимых вопросов, достойных моего внимания. Вопрос о землях — принципиальный! Вопрос о финансировании конюшен для фестралов — второстепенный! — Я непременно займусь этим, мой Лорд, — поспешно заверил Абраксас, принимая из рук Эвана Розье бокал с голубоватым напитком, словно это могло его успокоить. — В среду меня не будет на собрании, — неожиданно заявил Лорд Вольдеморт, его губы тронула усмешка. — Видишь ли, у меня запланирован собственный отпуск, . — Он выделил каждое из этих слов, придав им ироничный оттенок. — К основному составу на собрании пусть присоединятся Талеон Роули, Каспар Аббот и Артур Булстроуд. Они могут оказаться полезными. — Да, мой Лорд, — покорно ответил Малфой, делая ещё один глоток, чтобы унять волнение. — И никаких пустых разговоров. Не занимайтесь ерундой, только тем, что действительно имеет значение, — уточнил Лорд Вольдеморт, его взгляд скользнул не только по Малфою, но и по остальным присутствующим, словно предупреждая всех. — Софи, ты тоже должна быть на собрании. В этот раз, надеюсь, ты сделаешь больше, чем просто вытрешь пыль под столом. Да, я же только об этом и мечтаю — ползать под столом в адских приступах боли. Подумала Гермиона, с трудом подавляя иронию, и эта мысль, видимо, отразилась на её лице. Том тут же заметил перемену в её выражении лица. Его бровь приподнялась в немом вопросе, а взгляд стал жёстким, холодным, как лезвие ножа. Уловив смену его настроения, Гермиона решила, что лучше не молчать. — Да, мой Лорд, — сказала она спокойно, слегка кивнув, стараясь вложить в голос подчёркнутое смирение. На миг в глазах Лорда Вольдеморта мелькнуло что-то похожее на одобрение, но это выражение было столь скоротечным, что Гермиона засомневалась, было ли оно вообще. — Вот же умеет Роули омрачить столь праздничный вечер, — с досадой произнёс Абраксас Малфой, с силой опуская свой бокал на ближайший столик. Хрусталь звякнул, привлекая внимание нескольких ближайших гостей. — В следующем году он точно не получит приглашения. — Его невеста, кстати, настоящая красотка. Рыжая, — задумчиво протянул Морвен Нотт, его взгляд скользнул по залу в поисках упомянутой девушки. — Говорят, рыжие — натуры страстные, пламенные. Ты у нас по этой части специалист, Долохов, что скажешь? — Цвет волос — далеко не единственный критерий, по которому я оцениваю женщин, — с лукавой усмешкой ответил Антонин Долохов, его глаза блеснули. — Но должен признать, невеста у него совсем ничего. Возможно, если он и дальше не научится держать язык за зубами, я с искренним удовольствием познакомлюсь с ней поближе. Мужчины разразились громким смехом. Гермиона сделала ещё один глоток изумрудного напитка, пытаясь скрыть нарастающее чувство неловкости. Разговор принимал всё более неприятный оборот. Она взглянула на жидкость в бокале, словно ожидая, что найдёт там ответы на свои вопросы, и мысли, непрошеные, но упорные, заполнили её голову. Что Том сделает с невестой Талеона? Наверняка он просто припугнёт её, чтобы лишний раз продемонстрировать свою безграничную власть. Или, что хуже, заставит её продемонстрировать свою покорность так, чтобы это унижение Роули стало всеобщим достоянием. Волшебница поморщилась, стараясь вытеснить эти картины из своей головы. Роули, конечно, повёл себя по отношению к Гермионе крайне бесцеремонно и недостойно, но разве это соразмерное наказание за пару необдуманных фраз? Но больше всего Гермиону беспокоило другое — то неприятное ощущение, которое поселилось у неё внутри. Поступила ли она так с Роули лишь потому, что у неё не было выбора? Или же она действительно наслаждалась его унижением? Эта мысль отравляла её изнутри. Всё сильнее её склоняло к последнему варианту.  Она почувствовала, как внутри что-то тёмное и холодное медленно завоёвывало место в её душе. Неужели я способна на такое? Нет. Я не такая. Гермиона подняла взгляд на Лорда Вольдеморта и встретилась с его глазами. В его взгляде она прочла нечто пугающее. Казалось, он видел её насквозь, знал о её внутренней борьбе, о тех тёмных мыслях, что терзали её душу. И в то же время на его губах играла понимающая улыбка.  Его глаза говорили без слов: Ты именно такая. И я знаю это. — Скоро полночь, пожалуй, пойду поищу Шарлотту, — проговорил Эван Розье и, поднявшись со своего места, направился в другую часть бального зала, где за столиками собрались несколько дам. — Думаю, нам пора выйти во двор, — предложил Малфой, пригладив лацканы своего идеально сидящего пиджака. — В полночь будут фейерверки. Остались считанные минуты. Лорд Вольдеморт поднялся, и остальные, последовали его примеру. Шумное и нарядное общество устремилось к массивным балконным дверям с множеством высоких окон, за которыми виднелся внутренний двор Малфой-Мэнора, окутанный серебристым зимним сиянием.  Однако Том остался на месте. Лёгким движением он задержал Гермиону, аккуратно взяв её за локоть. Его вторая рука, уверенно и бесцеремонно, коснулась её талии, заставляя задержать дыхание. Когда зал практически опустел, а все направились во двор, он чуть наклонился к её уху.  — Хочешь потанцевать? — тихо спросил Том, но это было скорее констатацией факта, не требующей ответа. — Только если моим партнёром на этот раз окажется действительно кто-то стоящий, — с лукавой улыбкой ответила Гермиона, её глаза блеснули. Том чуть прищурился, уголки его губ дрогнули, и, не сказав больше ни слова, он вывел её на центр паркета. Музыка заиграла громче, заполняя зал вибрациями фокстрота. Этот танец, как нельзя лучше, подходил Тому Рэддлу. Каждое его движение было одновременно чувственным и сдержанным, будто он вложил в них всю страсть, но лишь дозированно, контролируя её. Он вёл твёрдо и уверенно, и Гермиона не могла не почувствовать этого подавляющего контроля. В его тёмных глазах, отражавших отблески хрустальных люстр, плескался его внутренний огонь. Шаг, скольжение, поворот, изящный наклон.  За окнами раздался первый залп фейерверков. Цветные вспышки осветили бальный зал, на мгновение вырывая из полумрака массивные колонны, зеркала и переливающийся паркет. Казалось, что весь мир затаил дыхание, чтобы встретить новый год. Звук музыки сливался с грохотом салютов, а разноцветные огни за окном добавляли танцу особую атмосферу. Том наклонился к ней, его губы коснулись шеи и сердце пропустило удар. Его шаги были плавными, точными, хищными, он был хозяином не только этого танца, но и всего мира. В каждом его движении чувствовалась безграничная власть. Гермиона старалась следовать за ним, но с каждым мгновением ей всё труднее было отделять себя от этого танца. Она чувствовала, как её границы размываются. Шаг, скольжение, поворот, изящный наклон.  За окном прогремел очередной оглушительный раскат фейерверков, подобный раскату грома, заставивший стеклянные витражи мелко задребезжать. Яркая вспышка расцвела на небе, прорезая тёмный зал резким светом, который на мгновение ослепил. Этот свет был подобен окончательной черте — неумолимому напоминанию о том, что старый год ушёл, растворившись в вечности, и новый вступил в свои права с грохотом и блеском. Но они не остановились. Их танец продолжался. Том вёл её, как властный дирижёр, задающий ритм не только музыке, но и её сердцу. Его сильная рука на её талии словно заклинала — двигайся, подчиняйся, следуй. Шаг, шаг, шаг. Оборот. Поворот. Он притянул её ближе, так близко, что их лица почти соприкоснулись. Его глаза, глубокие, как ночь, смотрели прямо в её душу, обнажая те стороны, которые она так старательно скрывала. Он знал. Знал всё, что творилось в её душе. Знал её страхи, её желания и её слабости. И он наслаждался её борьбой, ведь для него она уже была предрешена. За окном гремели залпы, разрывая ночь, но этот шум казался далёким и неважным.  Танец продолжался, как и беспощадная схватка света и тьмы в душе Гермионы Грейнджер — их движение было таким же неумолимым, как и внутренний шторм, в котором ни одна из сторон не собиралась уступать. Шаг, шаг, шаг. Оборот. Поворот. *ma belle - моя красавица *mon cher - мой дорогой *bien sûr, ma chère - конечно, моя дорогая