Point of no return

Ньют сидел за своим столом, сосредоточенно глядя на экран ноутбука. Проект, над которым он работал уже несколько часов подряд, всё ещё не складывался так, как он хотел. Он подался вперёд, машинально проведя рукой по волосам, чтобы убрать с глаз прядь, которая упорно падала на лицо. — Чёртова челка, — пробормотал он, скривив губы, но тут же снова углубился в чертежи на экране. Он остановился на секунду, задумчиво прикусив кончик карандаша. Где-то глубоко в его голове медленно, но уверенно вырисовывалось решение. Ньют взял карандаш и начал быстро набрасывать схему в блокноте. Его рука двигалась почти автоматически, чертя линии и цифры. Челка снова упала, закрыв левый глаз, но он не обратил на это внимания. Через пару минут он раздраженно отложил карандаш, смахнул волосы с лица и прижал их к макушке ладонью, словно пытался приучить их оставаться на месте. Конечно, безуспешно. Он вздохнул и потянулся за резинкой, лежавшей на краю стола. Скрутив волосы в неуклюжий хвостик, Ньют наконец-то избавился от назойливых прядей. — Так-то лучше, — сказал он себе, вновь садясь за работу. Теперь ничто не мешало ему полностью сосредоточиться на проекте. В тишине комнаты было слышно только царапанье карандаша по бумаге и негромкий стук клавиш. — Ньют, малыш, спустись в подвал, пожалуйста, — раздался голос мамы с первого этажа. — Достань газонокосилку, ладно? Парень, не желая испытывать её терпение, быстро поднялся с неудобного кресла, на котором сидел, работая над проектом. Спина заныла от резкого движения, и Ньют на секунду приостановился, чтобы потянуться. Но, морщась от боли, поспешил дальше. На первом этаже его встретило ласковое лицо матери. Она подошла к нему и, как всегда, не удержалась — потрепала сына по голове, тем самым разрушив хвостик, который он недавно собрал, чтобы упрятать непослушную челку. — Мам, ну ты опять! — простонал Ньют, сердито поправляя волосы. Ему никогда не нравилась эта челка. Он бы с радостью состриг её, и не раз подумывал об этом. Но стоило ему встретиться взглядом с мамиными глазами, полными тихого, но неописуемого счастья, он тут же отбрасывал эту идею. Ньют понимал, почему ей так важна эта деталь. Он знал, что мама видит в нём отца. Того самого, которого она потеряла слишком рано. Отец Ньюта был военным. Его долг часто уводил его в горячие точки, но он всегда возвращался, хотя бы ненадолго. Эти редкие дни были настоящим праздником для их семьи. Они гуляли, смеялись, устраивали пикники, и маленький Ньют чувствовал себя самым счастливым ребёнком на свете. Но однажды отец не вернулся. Ньюту было всего пять лет, когда он впервые увидел слёзы своей матери. Он не до конца понимал, что произошло, но в глубине души чувствовал, что их жизнь изменилась навсегда. Папа больше не обнимет их, не рассмешит маму своей улыбкой, не купит ему наобум все сладости в магазине на которые маленький мальчик будет показывать пальцем. Маленькому Ньюту хотелось плакать, но, видя, как страдает мама, он только сильнее сжимал кулачки. Тогда, стоя рядом с её дрожащими плечами, он дал себе обещание: сделать всё, чтобы она больше никогда не плакала. И он старался. Старался изо всех сил. Приносил домой только пятёрки, убирался по дому, выполнял любые её просьбы. Он знал, что она заслуживает этого. Молодая женщина, оставшаяся одна с ребёнком, без мужа, без помощи — она нашла в себе силы вырастить его. Вырастить так, чтобы он ни в чём не нуждался. Она никогда не ограничивала его в мечтах, не запрещала ничего, чего он хотел. И Ньют, помня это, был готов оставить даже эту раздражающую челку, если она дарит ей хоть немного радости. — Ты чего застыл? — спросила мама с лёгкой улыбкой, вытирая руки о полотенце. — Иду, — ответил Ньют, очнувшись от своих мыслей. Он развернулся и направился к подвалу, всё ещё чувствуя её тепло на своих волосах. Ньют осторожно спускался в подвал, морщась от каждого скрипа старой лестницы. Ему всегда казалось, что эта лестница развалится прямо под ним, стоит только слишком тяжело наступить. Сам подвал выглядел так, будто его вырвали из фильма ужасов: густая паутина в углах, затхлый запах сырости и полумрак, который едва разгоняла тусклая лампочка. Он шагал медленно, стараясь не задеть висящие у потолка паутины, и направился к газонокосилке. Её использовали редко, поэтому она стояла в самом дальнем углу подвала. Но не успел Ньют пройти и двух шагов, как сверху раздался резкий крик матери. Следом послышался грохот разбившегося стекла. — Мам?! — громко позвал он, сердце заколотилось в груди. Не теряя ни секунды, он бросился обратно. Его ноги едва касались ступеней лестницы, и каждый прыжок отзывался скрипом под старой древесиной. Поднявшись наверх, он только протянул руку к двери подвала, как та резко распахнулась, и мама буквально влетела внутрь. Её лицо было напряжённым, дыхание сбивчивым, а в глазах читались испуг и тревога. Он обвел маму взглядом, что был полон недоумения, резко останавливая взгляд на её руках, которые были в крови. Она говорила что-то сыну, но он её не слышал, в ушах был звон. Что это за кровь? Чья она? И почему на руках его мамы? Женщина резко встряхнула сына и он поднял на неё взгляд своих карих глаз. – Ньют, - её голос дрожал, но в нём звучала твёрдость. — Ты останешься здесь. Не открывай дверь, что бы ты ни слышал. – Мама, что случилось? - он взял ее руку в свою, ощущая, как дрожь пробегает по его телу. Она подошла ближе, сунула оружие ему в руки и заглянула в глаза. — Просто обещай мне, Ньют. Останься здесь, сколько сможешь. И береги себя. Она захлопнула дверь, оставив его в одиночестве. Оттуда доносились звуки борьбы, шаги, крики. Ньют прижался к двери, стараясь понять, что происходит, но вскоре шум стих. Ньют ошарашенно смотрел на оружие в своих руках. Он не понимал, что происходит, ему хотелось выйти к маме и спросить, что случилось. Последнее, что он помнил, — это как он облокотился на стену и скатился по ней вниз, а дальше только темнота.