За приделами сценария

Лика.

Утро выдалось замечательным, как и всегда. Мама приготовила блинчики, папа перед уходом на работу чмокнул меня в лоб и оставил карманных денег. Через некоторое время и мама поспешила в свой прибрежный ресторан "Жемчужина", решать накопившиеся дела. Понедельник обещал быть удачным. Рита с Анжелой пообещали прийти к первому уроку, а мальчики собирались подтянуться хотя бы к третьему. После завтрака я пошла в душ, а потом принялась собираться. Сегодня мой выбор пал на белый пушистый свитер со спущенными плечами, короткую юбку-карандаш и, как изюминку образа, кружевные чулки и жемчужное короткое ожерелье. Волосы я выпрямила, а в макияж добавила пару жемчужин — идеально. Спускаясь со второго этажа дома, я заметила, что машины читы Бабич во дворе нет — значит, Анж по пути в учебное заведение или уже сидит там. С Анжелой мы почти тёзки, только меня зовут немного иначе — Анжелика. Правда, почти никто меня так не называет. С первого класса ко мне прицепилось сокращение Лика, и оно прочно закрепилось. С Анжелой мы хорошо общаемся, и я могу с уверенностью назвать её одной из своих близких подруг. Второй такой подругой является Рита. Девочки, конечно, частенько грызутся из-за Мела, но я не могу выбрать между ними — обе мне дороги. Быстро накинув укороченную меховую шубку и надев свои высокие чёрные сапоги на массивной платформе и каблуке, я выбегаю из дома. За воротами уже ждёт белая иномарка, за рулём которой сидит наш семейный водитель. Я усаживаюсь на переднее сиденье, кладу свой кожаный рюкзачок на коленки и вежливо здороваюсь: — Здравствуйте! — Доброе утро, Анжелика! — отвечает Сергей, как всегда называя меня полным именем, что мне очень нравится. — Можно? — спрашиваю я, показывая на телефон с включённым Bluetooth. Сергей кивает, и вскоре на весь салон раздаётся песня "Комбинации". Под хорошую музыку, с прекрасным настроением и в приятной компании мы едем к школе, весело болтая о всякой ерунде. --- — Приветик! — я сажусь за парту рядом с Ритой и нежно чмокаю её в щеку. Через секунду повторяю то же самое с Анжелой, — Ритусь, что-то мордочка у тебя кислая, что случилось? — спрашиваю с искренним интересом, заметив её мрачное настроение. Гордеева молча достает телефон и начинает быстро клацать по экрану, ловко перебирая пальчиками с маникюром, что-то в галерее. Я замечаю её сосредоточенность и терпеливо жду. — Вчера была тусовка в ДК заброшенном, вот, — говорит она, тыча мне в лицо экраном и включает видео. На видео куча пьяных подростков дрыгаются под музыку на своеобразном танцполе, а в центре кадра кудрявый, темноволосый парень, уж больно похожий на Кису, целуется с какой-то рыжей девушкой. Я непонимающе изогнула бровь, не в силах сдержать эмоции. — И? — произношу с легким недоумением, чувствуя, как сердце начинает колотиться в груди. — Ты хочешь сказать, что это Кислов? — Меня охватывает паника, но я уже знаю, что ответ будет положительным. Вряд ли бы Рита показала мне это видео, если бы это был кто-то другой. Сердце сжалось, когда Гордеева положительно кивает. Плакать не хочется, в груди кипит злость. Я хочу только одного — удушить Кису за это предательство. Он клялся мне, чуть ли не на коленях, что изменился, а теперь что? Я вижу это видео. Бабич нежно кладет руку мне на плечо, пытаясь как-то утешить, а Рита смотрит так, будто расстроена не меньше меня и сейчас разрыдается. — Это Лера, из четвертой школы, — произносит она, добавляя еще одну деталь в картину. — Точно! — нахлынули воспоминания. Я вспомнила, как два года назад встретила её на костре. Она тогда отлично знала, что Киса — мой парень. И вот она, сволочь, целуется с ним. — Я помню её! Мы познакомились на костре в прошлом году. Я сразу дала понять, что с Кисловым вместе. Я почти не осознавая этого, вытаскиваю свой телефон и открываю чат с парнями. Мел и Хэнк в сети, Ваня был пару часов назад, а Гена — вчера вечером. Тут в голову приходит мысль: «На кой черт ему вообще телефон?» Мои пальцы быстро набирают сообщение: «Вы где?». И сразу приходит ответ от Бори: «Все, кроме Генки, на базе». В голове не было ни одной здравой мысли. Хочется прямо сейчас сорваться с места и пойти на базу, но я ведь уже в школе, и нужно хотя бы один урок отсидеть. Решив, что просижу пару уроков, я сообщила девочкам, что уйду перед третьим, и попросила, если что, их меня отмазать. --- Я подхожу к ангару, который стал нашей «базой» ещё с шестого класса. Природа как будто отражает моё состояние — с утра было тепло и солнечно, а теперь солнце скрыто за тучами, холодный ветер срывается и словно бьет меня по щекам. Я еле иду — каблуки сапог застревают в грязи, ноги словно не слушаются, а волосы лезут в лицо, словно пытаясь скрыть мои мысли. Голова гудит, в ней такой хаос, что хочется просто кричать. Я иду, и внутри меня буря. Я должна его увидеть. Должна ему сказать, но... какие слова? Нет ни сил, ни нужных слов. Есть только желание — желание оторвать ему голову. Я распахиваю тяжелую дверь ангара. Она с размаха врезается в стену, издавая металлический гул. Раньше я с трудом открывала её, а сейчас она чуть не слетела с петель от одного толчка. Осматриваюсь. Боря снова пыжится над своим мотоциклом, Мел уткнулся в телефон с банкой пива в руке, а Кислов играет на электрогитаре . Точнее,играл — сейчас все трое уставились на меня. — Ты чего здесь? — первым нарушает тишину Егор. Как всегда, его голос тихий, спокойный, но с явным удивлением. Я игнорирую его вопрос. Собрав в кулак «яйца» , я спокойно и уверенно иду к коричневому кожаному дивану, на котором развалился Кислов. Он смотрит на меня с непониманием, но ничего не говорит. Обычно я прихожу сюда, сразу здороваюсь, и вся сияю. Это место всегда будет для меня особенным, здесь было столько хороших воспоминаний. Например, как мы с ребятами оставались здесь ночевать, пели караоке, и как я поцеловалась с Ваней — о, как я сейчас жалею об этом.

2020, август.

Я отпросилась к Анжеле на ночь, но на самом деле никакой Анжелы тут и рядом не было. Просто парни уже третий день ночуют на базе, гуляют до утра, купаются ночью в море, а я сижу дома, слушаю их россказни и не могу скрыть свою обиду. Мой папа — строгий человек, работает прокурором, уважаемый в городе. Он общается с такими же уважаемыми людьми, как Артём Бабич, отец Анжелы, или Константин Хенкин, папа Бори. Они все были одноклассниками, а теперь — хорошими друзьями. И вот что важно: папа не одобрял моего общения с парнями. Борю он знал с рождения и спокойно к нему относился, даже хорошо, всегда поощрял моё общение с блондином. Меленин тоже не вызвал у него негодования. А вот Ваню и Гену — запретил. Он сказал, что они не должны подходить ко мне на расстояние меньше, чем пушечный выстрел. Но Ваня мне нравился, и Генка был хорошим старшим товарищем, хоть и был связан с наркотиками. Но парень никогда их не предлагал, даже больше скажу — он всегда говорил, чтобы мы даже не думали о них. И вот когда мне надоело слушать их рассказы о ночевках в ангаре, я решила отпроситься к Бабич. Мне было обидно и завидно, что они развлекаются без меня. Я хотела быть там, с друзьями, с Ваней. Меня встретил Хэнк, и мы пошли на базу. Там были все, кроме Гены. Ваня сказал, что он поехал за алкоголем — но мне было всё равно. Весь вечер я чувствовала странную эйфорию. Сбежала из дома, сижу с друзьями, с парнем, который мне нравится... Что может быть лучше? Прошло время, Гена вернулся, мы выпили, и тут старший вспомнил о караоке, которое недавно нашел дома. — Малышня, а давайтеэто караоке?! — весело предложил он и пошел искать приставку с микрофонами. Все согласились, и через полчаса мы с Егором пели песню Алёны Апиной «Бухгалтер», Боря снимал нас и подпевал, а Гена заставил Кису танцевать что то похожее на вальс. Тогда у нас всех прихватило животы от смеха, а старший даже заплакал. После того как мы немного успокоились, кто-то улегся на диван, кто-то остался сидеть. Мы начали обсуждать всё подряд. Парни резко, будто по сигналу собрались выйти покурить, но Ваня почему-то остался. Он подсел ближе и положил руку мне на щеку. Всё, что я запомнила — как он сказал: — такая красивая, — с улыбкой, как у Чеширского кота, и поцеловал меня. Это был мой первый поцелуй. Я была готова кричать от радости, что это взаимно, что я для него красивая, что это случилось с ним, как я и мечтала. А когда через неделю он предложил мне встречаться, я едва не потеряла сознание. Было такое чувство что это все сон — долгий, красивый, чудесный. Но этот сон внезапно стал кошмаром. С предательством и разбитым сердцем в конце. --- Стоя перед ним, я чувствую, как внутри меня рушится всё. Смотрю ему в глаза и понимаю — я всё ещё люблю его. Но он не любит меня. И это осознание обжигает сильнее, чем что-либо до этого. Обидно, больно. Он не боится причинить мне страдание, унизить, предать, смешать с грязью. А я боюсь. Боюсь потерять его, даже сейчас, хотя он уже уничтожил всё, что между нами было. Я достаю телефон, дрожащими пальцами нахожу то самое видео и включаю. Его взгляд сразу цепляется за экран. Сначала он всматривается, будто не веря, а потом его глаза расширяются — он понял. В следующую секунду его лицо снова становится невозмутимым, и он поднимает на меня пустой, холодный взгляд.   — Что это? — усмехается он, делая вид, что не понимает. — Зачем ты показываешь мне, как сосутся подростки?  Он хочет выставить меня дурой. Думает, получится? Нет, Ваня. На этот раз ты не сможешь манипулировать мной.   Я молча убираю телефон и перевожу взгляд на Борю и Мела. Они всё это время сидели рядом, напряжённо переглядываясь, будто чувствуя, что что-то произойдёт.   — Почему вы молчали? — спрашиваю не громко, но в голосе звучит сталь. Этот тон им явно незнаком. Я никогда так не разговаривала с ними, не кричала, не ругалась. Но сейчас... Я чувствую их вину. Они знали и ничего не сказали. Боря — тот, кого я знаю с рождения, кто всегда обещал быть честным. Мел — один из самых близких друзей. Почему они молчали?   Они начинают мяться, как школьники, пойманные на вранье, но я не даю им вставить и слова. Резко оборачиваюсь к Ване.   — Почему ты такая сука, м? — шиплю я, чувствуя, как голос начинает срываться. — Ты же клялся мне.  Он смотрит прямо на меня, словно пытается что-то прочитать в моём взгляде. А потом встаёт и подходит ближе, впиваясь своими глазами в моё лицо. Он пытается обнять меня.   — Не устраивай драму, это всё... — начинает он с каким-то странным спокойствием, но я уже не могу сдерживать себя.   — Это блядь что, Вань? — я толкаю его в грудь, не сильно, но он отступает на шаг. В моём голосе боль, ярость, разочарование. — Я тебе верила. Ты клялся мне! Ты говорил, что больше никаких измен, что я важна для тебя, что любишь! А теперь что? Целуешь эту рыжую шалаву и делаешь вид, что всё нормально? Ты... — я срываюсь на крик, бью его руками в грудь, — ты смешал меня с грязью! Просто взял и растоптал всё, что было!   Он пытается успокоить меня, снова протягивает ко мне руки, но меня это злит ещё больше.   — Не трогай меня своими грязными руками! — кричу я, чувствуя, как голос начинает садиться. — Ты даже не извинился! Ты даже не понимаешь, что сделал! И даже если извинишься, я тебе этого не прощу! Никогда! Даже если будешь на коленях ползать! — мои руки вновь ударяют по его груди, теперь со всей силы, хотя я знаю, что ему не больно.   Оборачиваюсь к Боре и Мелу, которые смотрят на нас с виноватыми лицами.   — А вы... друзья, называется, — говорю тихо, с горечью в голосе. Мне больно даже на них смотреть. Они знали, но молчали.   И не дожидаясь никакой реакции, я резко разворачиваюсь и выхожу из ангара. Шаги быстрые, насколько это возможно на каблуках, которые то и дело увязают в грязи. Холодный воздух бьёт мне в лицо, а на глазах уже стоит пелена горячих, горьких слёз.   На небе снова вышло солнце, но внезапно начинается грибной дождь. Погода, как и я, меняется каждую минуту. Всё вокруг будто доводит меня ещё больше. В голове белый шум, мысли путаются, а тело двигается автоматически, будто по инерции.   Я почти дошла до самолёта, который стоит недалеко от базы, как вдруг чувствую, что кто-то хватает меня за плечо. Я резко разворачиваюсь. Передо мной Ваня.   Сука.   Ещё вчера он был мне близким, родным, любимым. Я вспоминаю, как он гладил меня по ноге, когда мы сидели на базе несколько дней назад, когда я была расстроена целовал мои руки, каждый пальчик, и шептал что-то ободряющее. Я любила его. Любила.   Но сейчас передо мной стоит чужой человек. Холодный, противный, вызывающий только гнев. Он снова тянет руки к моему лицу, и я, не раздумывая, с размаху даю ему звонкую пощёчину.   — Даже не думай! — выпаливаю я сквозь слёзы, а он, ошарашено замирает. Его взгляд... больше не трогает моё сердце.