Разложение и проникновение

— Ты хочешь сегодня переночевать у меня? Ксено улыбается заинтересованной кошкой. Сенку стоит на пороге комнаты и мнётся забавный и хмурый, очаровательный даже, что Ксено отказать ему просто не может. Он качает головой в стороны и отводит в сторону одеяло. Сенку пытается казаться отстранённым и взрослым, но мгновенно теряется в беспомощной радости, а после долгожданно ложится к Ксено в постель. Ксено смотрит на него, как на щенка, что попросился ночью в кровать и сердце покалывает, щиплет трогательным и наивным. — Сладких снов, — говорит он и целует Сенку в висок такого милого, шебутного. Сенку заснуть в отличие от Ксено сразу не может. Он моргает в ночи и на бок ложится, елозит по простыням и никак не может устроиться. Ксено такой близкий, в доступности, протяни руку и можешь взять меня, Сенку, как хочешь. И тот обжигается этой мыслью, оттянув руку обратно. Но дрожью пробирает так сладко, нещадно. Ксено уже засыпает доступный и беззащитный. Он Сенку в постель приглашал, бывало, и раньше, когда тот маленьким и забавным зверёнышем мотался у ног. Для Ксено Сенку и сейчас всего лишь ребёнок. Но Сенку давно рассуждает по-взрослому. Он ближе ложится, чтобы втянуть запах с затылка. Ксено всегда пахнет терпко так и горьковатым до вяжести. Соблазняет сумасшедше возмутительным шлейфом. У Сенку рука содрогается слабо и сама нещадно тянется ниже, где шорты ночные. Он касается себя и давит шумный выдох в подушку. Лишний раз пытается не шевелиться, пока Ксено не уснёт полностью. И ловит мирные вдохи. А Ксено бы притянуть, развернуть лицом к себе и поцеловать, но не чтобы нежно, а до всхлипов и слёз. Ксено бы противился, хныкал, что это неправильно, а Сенку затыкал его языком. От одной этой фантазии вставляет так нереально, до кайфа. Он член в руке сильнее сжимает и подушку кусает, лишь бы не застонать. Ксено в фантазиях умоляет, что хватит, я не могу, а тот, что в реальности даже не подозревает, — и эта неправильность так будоражит с обеих сторон. Сенку жмётся иррационально по-опасному ближе, пускай знает, что может его разбудить. А Ксено не пробуждается — нагло спокойный и даже от руки под одеялом, что трогает талию, совершенно не вздрагивает. Сенку от этого слетает катушек безжалостным-жадным, большего хочет и членом болезненно так умоляющим вжимается в задницу Ксено через влажные брюки. Трётся несколько раз снизу вверх — а войти хочется до скулежа. Ксено противится не сможет всё равно, задыхаться под ним будет бессовестно жалкий. Но Сенку терпит. Кусает до больного и едкого руку, чтобы приглушить голос и кончает, двинувшись так ещё пару раз быстро. Мурашками обдаёт кожу экстазом, освобождающе. Сенку почти что скулит, задыхается, отпустив руку и смотрит, как пятно грязное-мокрое распускается между ног, даря ощущенье разврата и стыда такого иррационально хорошего. Сенку целует Ксено в затылок так, напоследок. И ловит лёгкое, напряжение в теле, успокаивая мягко руками на талии. Ещё немного — прежде, чем он отстранится, чтобы убрать за собой. Ксено даже не шелохнётся всё соблазнительный также, дразнящий. А в следующий раз, может быть, Сенку надеется, что выйдет по-настоящему. Потому что желаний давно недостаточно. Хочется Ксено полностью так — во всех позах бесстыдно и без одежды. Чтоб умоляюще и насильно, как Сенку всегда представлял и хотел.