В какой-нибудь вселенной мы точно вместе.

Воздух, на самом деле, просто холодное плотное молчание. Ген идёт, осторожно ступая по мёрзлой, твердой земле, невольно стараясь его не нарушить. Со всех сторон тропинки, как в бумажном театре, с разной скоростью плывут холодные деревья; на самых тонких веточках уже появились морозные варежки инея. Асагири останавливается, пару секунд раздумывает и прикасается к пушистому от микроскопических льдинок листочку — на месте прикосновения образуется круглый мокрый след. Красиво. Лицо на секунду смягчается. Как же все таки начать? "Сенку-чан, я долго думал.."? Банально, устарело ещё три тысячи лет назад. "Есть кое-что, что я хотел бы сказать.." Ещё хуже, точно нет. "Сенку-чан, я тебя люблю.." Асагири морщится и легонько ударяется лбом о кору. Черт. Черт, черт, черт. Холод начинает проникать под кожу, и он отстраняется, роняя ладонь вдоль ствола. Почему все это просто обязано быть настолько тяжёлым? Ген запрокидывает голову. Выдыхает. Пар устремляется в небо, спешит в нем раствориться. Облака низкие и плотные, как серая вата, и отражаются в таких же серых его глазах; закутывают лес, деревню, пухом ложатся на море, удерживают в себе солнечный свет, выдавая его скупо и нехотя. Наверное, сейчас они копят в себе снежинки, чтобы вечером начать задумчиво ронять их в долину. Асагири закрывает глаза и прислушивается к сердцебиению. Раз-два. Раз-два. Мерно, и очень громко, на фоне полного молчания леса; кажется, ещё немного, и он сам растворится в нем. На вдохе воздух обжигает легкие. Здесь стоит этот особенный запах заморозков, аромат палых листьев, встывший в атмосферу, как насекомое в смолу. Запах внезапно замершей жизни. Такой оживает лишь на рецепторах — пока не вдохнешь, его и не существует. Это все ранняя зима. Сонная и апатичная. Это декабрь, ещё не очнувшийся от годичного отдыха и не ожидающий передачи полномочий от осени, не понимающий ещё, чего от него требуется. Время неопределенности. А в другие месяцы все здесь выглядит совсем иначе. Деревья те же самые, тропинки те же самые, ручьи, камни — те же самые. Но с каждой сменой сезона буквально в мгновение ока, за какие-то пару дней, реальность будто сменяется на альтернативную. Все то же самое — но способ, образ существования совершенно иной. Неизменным остаётся лишь шаблон. "Есть ли действительно параллельные миры?" Сенку как-то рассказывал про квантовую механику, теорию струн, и всякое такое. Асагири не запомнил деталей, учёный по привычке ударился в пространные рассуждения с обилием научных терминов, и следить за мыслью стало невозможно. "Их же миллиарды, триллионы! Больше в тысячи раз! Ты представляешь себе, сколько это, менталист? Больше, чем песчинок, больше, чем отдельных снежинок вообще за всю историю существования планеты!" Ишигами с таким огнем в глазах рассказывал о фундаментальных физических постоянных и Максе Тегмарке, что идея с того дня плотно засела Гену в мозг. Стивен Хоккинг верит в мультивселенную, так почему бы и ему не поверить? В конце концов, может, хотя бы в одном из этих параллельных миров они вместе. Окружающий пейзаж стал терять краски и постепенно начинал голубеть. Опускались сумерки. Ген неспешно шагал в сторону деревни, светящейся домашним жёлтым огоньком между вековыми стволами, и бесконечно прокручивал в голове одни и те же мысли. О погоде, о снеге, о науке и о Сенку. О вселенных. Он остановился у одного из деревьев, не полностью выходя из леса, чтобы насладиться последними секундами одиночества, не привлекая лишнего внимания. Небо за несколько минут его обратного пути успело целиком почернеть. Он уставился в непроглядную массу облаков. И вдруг перед ним опустилась первая в этом году снежинка.