В какой-нибудь вселенной мы точно вместе.

Однажды появился кот. Откуда он взялся на горе, Сенку было неясно. Но факт был в том, что животинка, однажды прибившись к дверям общежития возле обсерватории, уходить больше не желала. Хром ещё и прикармливать его начал, дурак. — Мы ж от него вообще не избавимся теперь. Ишигами критически оглядывает длинную чёрно-белую спину, трусящую возле его помощника, и складывает руки на груди. Зеленая благотворительность не входила ни в его обязанности, ни в сферу интересов, особенно сейчас. Осень — пора самого чистого неба. — Ну и что, тебе тушёнки жалко? Ты ее даже не ешь, — Хром шмякает в блюдце щедрый кусок холодного мяса, и Сенку корчит недовольную рожу, наблюдая за тем, как кот начинает быстро его уничтожать. — Сам его кормить будешь. Около месяца кот никому не мешал. С каждым днем постепенно холодало, облетали немногочисленные листочки с мелких горных деревьев. Кот тем временем встречал всех выходящих из обсерватории, пугался вертолетов, привозивших поставку каждую неделю, лениво валялся на жухлой поздненоябрьской траве: занимался стандартным набором кошачьих дел. Хром неоднократно предпринимал попытки поселить его в общежитии, но тот каждый раз успевал вывернутся из рук до того, как его бы затащили в помещение. Ишигами на отчаянные попытки одомашнивания только ехидно посмеивался. А однажды кот пропал. Сенку тогда обрадовался: понадеялся, что после трёх дней отсутствия тот забудет дорогу к обсерватории. Но на четвертое утро надежды разбились — кот сидел возле мисок, любезно выставленных Хромом, и ждал. — Ну, и чего ты хочешь? Я тебе ничего не дам. Жди своего благодетеля, — Сенку поежился и шмыгнул носом — уже месяц как стоял морозец, и впору было немного простудиться. Кот не ответил. Что ж, вполне закономерно. Ученый уставился на него таким же испытующим взглядом. Кот достойно принял вызов в гляделки и не уступал, лишь повернул ухом в сторону шуршащих облетевших кустиков. Проиграть коту было бы верхом позора, и у Сенку родился план, достойный стать тридцать седьмой стратагемой. Он медленно повел ботинком по холодной пыли. Вле-е-е-ево.... Впра-а-а-аво.... Кот изящно обернулся хвостом и внимательно повернул голову вслед за ногой ученого. Туда. Обратно. С сосредоточенным интересом. Тактически усыпив внимание противника, Ишигами резко рванул носком в сторону — кот молниеносно повернулся туда же, припав на лапы. — Туда тебя, — прошептал Сенку, победно ухмыляясь. — Что, все-таки нашли общий язык? Кот, моментально забыв об охоте на ботинки, побежал к знакомому голосу, неизменно обозначающему еду. Хром присел и с сюсюканьем начал оглаживать кота, обтирающего его джинсы. — Я же говорил, он тебе понравится. — Да не нравится он мне, — Сенку закатил глаза и зашагал в сторону общежития. — Давай быстрее заканчивай свою акцию щедрости и поднимайся. Сегодня наблюдаем за Солнцем. Я пришлю тебе файлы для отчётов. Хром постучал алюминиевой ложкой о миску и выпрямился, отряхивая с себя шерсть. — Окей. А ты куда ходишь-то утра пораньше? Ишигами действительно начал уходить подозрительно рано — раньше его добудиться до десяти было невозможно, а теперь, пожалуйста, восемь-пятнадцать, а он уже успел где-то замерзнуть и вернуться. — На озере лёд. Достаточно крепкий, чтобы кататься, — он качнул в руках мешком, в котором находились коньки. Ещё осенью, когда их сюда только направили, он нашел недалеко от обсерватории небольшое озеро, и тут же наметил насчёт него грандиозные планы. «Неужели?». Научиться кататься на коньках он мечтал с детства, только возможности не было. На катках вечно тьма людей, а позориться среди толпы, ещё и в гордом одиночестве, не хотелось; на занятия с тренером не было времени, да и денег, собственно говоря. А с этим симпатичным озером посреди нигде, старая мечта засверкала как чистая льдинка. Вот он и ходил. Только он, свежее солнце, коньки, и пропитанный озоном горный воздух. Ходил каждый день, проверял лёд и ждал, когда можно будет наконец кататься. И вот, случилось. Сегодня к стандартному набору атрибутов утренней прогулки добавились синяки на заднице. Ближе к середине декабря пошел настоящий снег. Сенку вышел около семи, и шагал по свежему белому полотну самым-самым первым. Он размахивал мешком с коньками как школьник, совсем по-детски радуясь и щиплющему морозу, и камням в инее, и сонной темноте утра; пинал маленькие снежные комочки — слой был еще совсем тонкий, подошва даже не тонула, но атмосфера чего-то волшебного и уютного создавалась. Этого было достаточно. Он был совершенно один. Звук снежного хруста не мог пролететь через плотную тишину, застревая в ней, так и не достигнув ничьего слуха. На фоне отсутствия вокруг кого бы то ни было, на природе появляется это хрупкое ощущение слияния со всем миром, со всей реальностью. Особенно — в горах. Особенно, когда выходишь из-за камня, и видишь перед собой обрыв, пустоту, а вдалеке — безмятежный отдых сотен миллионов тонн камня, укрытых полупрозрачной дымкой. Тогда чувствуешь себя таким маленьким, таким незначительным… И все равно частью мира. Тем, чему просто позволяется быть, но и тем, без чего мир не станет цельным. Сенку вдохнул, и почувствовал, как мороз опускается в него через бронхи. Хорошо. Его озеро буквально за поворотом, минуты полторы ходьбы, и можно будет наконец надеть коньки и… — Опять?.. Ученый сбавил шаг и нагнулся. На снегу обнаружилась вереница крошечных следов, идущая по его тропинке. Следы снова привели его к озеру. Неровный обледеневший овал, со всех сторон окруженный невысокими лысыми деревцами, припорошенный снегом. И с тонкой полосой круглых следов прямо посередине. — Ты снова тут? — Сенку хмуро вскинул бровь. На небольшом бревне сидел Кот. — Знаешь, вообще-то это, типа, мое место, — он бросил мешок на землю и сел рядом с котом, развязывая шнурки. — Я не люблю зрителей. Кот в качестве ответа зевнул и потянулся. Ученый осуждающе глянул на него, а потом, неловко балансируя, встал на коньках и зашагал ко льду. Ступил туда, где под снегом начиналось озеро, немного поелозил лезвием, заново привыкая к ощущениям. — И вообще, у меня на кошек аллергия, — он обернулся к Коту, снова наблюдающему за ним. — Ходи лучше за Хромом. И он скользнул на лед. Кот посидел еще минут двадцать, а потом спрыгнул с бревна и побрел в сторону общежития. Начинался рассвет.