Неправильно

      «Игрок 196 выбыл».       Девушка, только что кричавшая при виде пчелы, теперь лежит с пулей во лбу. Парень с номером 230, стоявший рядом, чувствует запах крови, которая лужей растекается на песке, прежде чем впитаться и превратиться в грязное пятно. Кихун знает, что сейчас будет, — он видит это в чужих лицах, — и все же снова кричит:       — Стоять!       Он впереди всех. Выставил перед собой руки, будто способен удержать ими толпу, вздумай она побежать наперегонки.       Женщина, рядом с которой упала сто девяносто шестая, закричала через пару секунд, а казалось, что прошло много часов — много часов тишины и тихого осознания.       Выстрел. Новые крики.       Нигде Кихун не видел, чтобы тишина так быстро превращалась в полный хаос. Запах крови теперь доходил и до него. Еще несколько выстрелов, и к горлу подступит тошнота. Надо идти вперед, пока он не начал захлебываться собственной рвотой.       Кихун ближе всех к финишной черте; наверное, поэтому он слышит, как огромная кукла поет песенку, означающую, что снова можно двигаться. А люди даже не заметили, что стрелять только что перестали. Они спотыкаются друг о друга, они падают и ползут на четвереньках… но не все. Там, справа от него, на другой стороне поля лишь несколько идут вперед. По их лицам видно, что они с трудом прислушиваются к песне и не слишком уверенно останавливаются.       Кихун сто раз прокрутил в голове игру в цветок мугунхва за последние три года; он скорее забудет свою улицу в Ссанмундоне, где родился, вырос и где жил до смерти матери, чем забудет это поле. Он должен быть ко всему этому готов… но, когда он в очередной раз замирает на «красном свете», то понимает, что у него дрожат коленки.       Хочется надавать себе по щекам. Жаль, что двигаться нельзя.       Он вспоминает, как очнулся этим утром; не в спальном помещении, но в какой-то другой комнате, куда ведет одна из запутанных разноцветных лестниц… «Игрок 456, добро пожаловать обратно в Игру».       Голос, который он уже слышал по телефону, принадлежал человеку в черной маске, еще более странной, чем костюмы здешних работников. Последнее, что он помнил — он сидит в машине, которую ведет Квадрат, и требует вернуть его в Игру. Салон заполняется усыпляющим дымом.       Его вернули. Ему разрешили участвовать; а ведь он сам слабо в это верил. Его даже удостоили персонального приветствия. Только сперва человек в черной маске решил поговорить.       С тех пор все пошло неправильно.       Сейчас Кихун едва успевал остановиться прежде, чем кукла допоет песню про цветок мугунхва. А перестать мелко вздрагивать при звуках выстрела он вовсе не научился. Кажется, детектор движения не улавливает столь мелкие подергивания. Иначе выбыли бы почти все.       Кихун рывком поворачивает голову назад, и сердце замирает, когда его страх подтверждается. Он прошел… гораздо меньше, чем должен был. Быстрый взгляд на часы — осталась минута. Чувство такое, словно поле в этом году сделали больше.       Времени, пока звучит песенка, хватило бы, чтобы дать себе пощечину. Вместо этого он совершает рывок вперед. Человек в черной маске утром выбил его из колеи — это как встать с левой ноги… но он ни за что не позволит себе растеряться.       Не паниковать.       Не спешить.       И при этом двигаться быстро.       «Ты думаешь, если спасешь кого-то, — пару человек или целую сотню, — они скажут тебе спасибо? — слова человека в черной маске отпечатались в голове, как назойливая реклама. — Ты один раз прошел Игру, но я уже четырежды наблюдал ее со стороны. Если бы мог, я показал бы тебе видеозаписи прошлых лет, о том, что было задолго до меня и тебя. Поверь, я знаю, чем все это кончается… знаю еще лучше, чем ты».       Игрок 230 кого-то толкнул. Кихун видит это боковым зрением — не смеет шевельнуть головой даже на миллиметр. «Дзынь!» — хихикает парень.       Кихун делает резкий вдох через нос и медленно выдыхает через рот. Он начинает идти вперед с первым слогом песни. После первого слова он уже бежит. Да, он успеет, если поднажмет и не будет тормозить до конца игры. Он не знает, как спасти всех, но если хоть один человек прислушался к нему сегодня, он уже будет немного чувствовать себя победителем.       Кто-то задевает его плечом, отчаянно прорываясь вперед на последнем слове. Кихун чувствует, как стопа сгибается с резкой болью, означая падение. В этот момент мир перед глазами видится как в замедленной съемке. Сначала звучит щелчок. Это голова куклы повернулась к ним и фиксируется на месте. Потом возникает тишина. И только потом он слышит, как в повисшей тишине собственное тело ударяется о землю.       Человек, толкнувший его, стискивает зубы.       Хван Инхо, наблюдающий за игрой со стаканом виски в левой руке, пропускает этот момент, о чем-то задумавшись.       А Кихун успевает вспомнить еще одну вещь, которую ему открыли сегодня утром; вещь, сказанную в надежде, что он испугается. Тела выбывших игроков сжигают в печи… даже тех, кто остался в живых после выстрела.       «Игрок 456 выбыл».