Нью-Йорк — Берлин

— Спасибо, что рассказал, — Ульрике продолжала крепко держать его ладонь в своей. — Наверное, было непросто? Кристоф поморщился, как от смущения. — Зато стало немного легче, — признался он. — Боялся, что напугаю тебя еще больше. Ульрике снова повернулась на бок, и он сделал то же самое. Их ладони расцепились, но Кристоф возобновил прикосновение, перехватив другой рукой. — Ты как? — приглушенно спросил он. — Все еще боишься? — Не так сильно, как до этого, — ответила Ульрике, и Кристоф порадовался. Он бы забеспокоился, если бы она сказала, что совсем перестала переживать. — Значит, у нас получается разговаривать? — суммировал Кристоф. — Да, — согласилась Ульрике. — Хорошо, — он улыбнулся, а затем спросил: — Расскажешь, какой уровень близости тебе комфортен? Даже если это просто держание за руки — значит, мы остановимся на этом. Я никуда не тороплюсь. — Ммм… — задумчиво протянула она, а потом смущенно поморщилась, улыбаясь. — Я не… — Ульрике глубоко вдохнула и выдохнула. — Сейчас — вполне комфортно, — сказала она, не поднимая взгляд. — Когда держимся за руки, валяемся на пледе и разговариваем? — спросил Кристоф, помогая ей найти слова. — Да, — Ульрике закивала. — Свидания — тоже очень хорошо. Он расплылся в улыбке, когда услышал «очень хорошо». — Мне тоже нравится проводить с тобой время и узнавать тебя, — Кристоф провел по ее ладони большим пальцем. Рука Ульрике дрогнула, но не отстранилась. Он дождался, пока она снова поднимет на него свой взгляд, а потом перехватил ладонь чуть удобнее, чтобы поднести к губам и поцеловать. — А так? — Кристоф посмотрел на Ульрике, не отстраняясь. Она мгновенно полыхнула красным, но осторожно кивнула. Кристоф поцеловал ладонь еще раз, а затем раскрыл ее и коснулся губами нежных пальцев — каждого по отдельности. Он позволил собственному взгляду заинтересованно скользнуть по лицу, волосам, плечам, приятному изгибу тела… Ульрике дернулась, и он тут же отпустил ее руку, давая ей чуть больше пространства. — Слишком? — уточнил он. Она глубоко вздохнула, как будто все это время дышала только поверхностно, и, собравшись с силами, решительно посмотрела на него. — Непривычно, — призналась она, а затем сама взяла его за руку. — Тогда я не буду злоупотреблять, — пообещал Кристоф, с теплом разглядывая Ульрике. С самого первого дня он замечал в ней знакомые черты, хотя толком и не мог объяснить это ощущение даже для самого себя. Может, именно об этом чувстве говорят «я как будто знал тебя всю жизнь»? Кристоф, пусть и был романтиком, предпочитал рациональные объяснения. Даже несмотря на то, что они встретились за океаном, европейские привычки делали их знакомство намного легче. Он немного поразмышлял над этим, ожидая, что Ульрике продолжит диалог, но, когда тишина перевалила за минуту, спросил: — Что насчет поцелуев в губы? Я поторопился? Она не отвела от него взгляд и молча покачала головой. — Нет, все хорошо, — добавила она шепотом. — Мне хотелось, чтобы это произошло. Страх тоже был, но… Ты очень деликатно себя повел, — ее губ коснулась легкая улыбка, как будто она прокручивала в памяти что-то приятное. Кристофу же сразу вспомнилось, как он молча уговаривал себя: «Только один поцелуй, и все», и похвалил себя за то, что все сделал правильно. — Когда на первом свидании ты отвернулась, то я подумал, что в следующий раз обязательно спрошу вслух. И очень рад, что ты согласилась. Высвободив свою ладонь, Ульрике коснулась его щеки и ласково погладила, прежде чем поцеловать куда-то в скулу. Кристоф на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь ее близостью. — Ляжем, как обычно? — попросила она. — Конечно, — он сделал одну отчаянную попытку не показать, насколько обрадовался ее предложению, но затем понял, что прятаться совершенно бесполезно и широко заулыбался. С ним творилось что-то очень хорошее, когда Ульрике опускала свою голову ему на грудь, и он мог крепко-крепко обнимать ее за плечи или придерживать одной рукой за спину, а второй гладить по ладони. — Так — тоже очень хорошо, — она коротко погладила его по животу — скорее неосознанно, для того чтобы успокоиться. И ему было гораздо легче справляться с зародившимся от этого теплом теперь, когда он знал, что в этом жесте не было никакого намека, и что развивать его не стоило. — Я согласен, — Кристоф ответил шепотом. Он ткнулся лицом в макушку Ульрике и шумно вдохнул, из-за чего она нежно сжалась в его руках. Кристоф замедлился, прислушиваясь, и довольно скоро понял, что это было жестом ласки, нежели страха. Вдохновленный, он несколько раз чмокнул ее в голову. Ульрике засмеялась. — Все-таки непривычно, — призналась она чуть громче. Смущение пропало из ее голоса полностью, будь то из-за того, что они валялись так не в первый раз или из-за того, что она больше не смотрела ему в глаза. Кристоф позволил себе понадеяться, что после разговора Ульрике начала доверять ему чуть больше. — Что непривычно? — уточнил он. — Не могу перестать думать о… — она взяла небольшую паузу. — Ты сказал «большое количество разных людей»… — после чего снова замолчала. Кристоф взволнованно пожевал губы, а потом осторожно спросил: — И тебя смущает «большое количество» или «разных людей»? Ульрике вздохнула: — Просто у тебя в жизни столько всего произошло… А у меня: ты — мой первый поцелуй. Услышав это, Кристоф на секунду остановил поглаживания по ее плечам. Ульрике и раньше говорила ему, что никогда не была на свиданиях… Но он и сам не был на свиданиях довольно долго и при этом отжигал на вечеринках и не стеснялся целовать своих друзей. В мыслях все еще вертелось «Ты — мой первый поцелуй», хотя Кристоф заставил себя спросить: — Ты сможешь смириться с этой разницей? Мне не изменить то, что уже случилось в моей жизни до того, как мы познакомились. Ульрике тут же поднялась на локте и посмотрела ему в глаза. — Непривычно — не значит «плохо». Мне все ново и незнакомо, но я бы ни за что не попросила тебя притворяться тем, кем ты не являешься. Я рада, что ты рассказал мне об этом и не стал утаивать. У нас разные жизни, и это нормально, — ее взгляд вскользь пробежался по его губам. «Поцелуй меня еще», — громко вспыхнуло в голове Кристофа, и, по-видимому это отразилось в его глазах, поскольку Ульрике подалась вперед и поцеловала. Они всегда целовались коротко, без языка, но чувственно. Кристоф иногда задерживался чуть подольше, надеясь не пропустить тот момент, когда Ульрике расслабит губы. Этого не происходило, и тогда он просто сделал вывод: «Значит, ей нравится именно так», и даже не задумался над тем, что она могла просто не уметь по-другому. Мысль об этом вдруг растеклась по груди приятным теплом. Он был ее первым поцелуем… При том, что она пока еще не знала, как ощущался его язык и как приятно позволять ему скользнуть в… Ульрике опустилась обратно на его грудь и погладила ладонью по животу. Тело Кристофа полыхнуло с такой силой, что он и сам испугался интенсивности собственной реакции. Он взял небольшую ментальную паузу, чтобы успокоиться, прежде чем продолжить размышлять. Несмотря на обширный опыт, ему еще никогда не выпадало быть чьим-то первым поцелуем. Он подумал: «Мне обязательно надо рассказать ей об этом», поскольку для него это тоже было впервые. Но пока что мог только одно… — Ульрике, — Кристоф позвал ее шепотом. — М? — она продолжала лежать у него на груди, по-уютному расслабленная. — Посмотри на меня на секундочку, — попросил он. Ульрике поднялась не сразу, и взгляд, смущенный его просьбой, подсказал ему, что она все поняла. Тем не менее Кристоф освободил ее ладонь, на случай, если ей захочется быстро отстраниться и медленно погладил по лопаткам, молча успокаивая. Он коснулся ее лица кончиками пальцев — точно так же, как и во время их первого поцелуя. Его взгляд бегал то на ее губы, то снова заглядывал в глаза в поисках малейших признаков сопротивления. Их не было. Тогда Кристоф подался вперед, показывая, что собирается поцеловать, но замер на самом близком расстоянии, с которого все еще можно было поддержать зрительный контакт. Глаза Ульрике закрылись, он повторил за ней и медленно сомкнул губы на ее, даря привычный поцелуй без языка. Чуть склонив голову в бок, Кристоф поцеловал еще раз, мягче и расслабленней, показывая, что можно немного по-другому. Вдруг ладонь Ульрике пришла в движение. Она скользнула по его груди вверх и коснулась щеки в ответном жесте. Кристоф выразил собственное ликование таким же уверенным, как и предыдущие два, поцелуем. Он понимал, что Ульрике не могла не ощущать влажность прикосновения, но, несмотря на то, что он подавал ей пример, что можно касаться без напряжения губ, она отзывалась по-прежнему, и осознание этого вело хлеще любого вина. Кристоф зарылся пальцами в ее волосы и тихо попросил: — Расслабь губы немного, — и, когда поцеловал ее снова, наконец, ощутил долгожданную мягкость. Сердце подпрыгнуло в груди так сильно, что он чуть не остановился, боясь окончательно сойти с ума. Кристоф почти сразу же дал Ульрике почувствовать свой язык. Вместо их привычного поцелуя, он влажно скользнул по губам. Ульрике задержала дыхание, и Кристоф успокаивающе пригладил ее по голове. Он мягко прихватил нижнюю губу своими и осторожно пососал. Чуть отстранившись, Кристоф негромко причмокнул, и этот звук словно нажал все клавиши в нем одновременно. Он наклонил голову в бок чуть сильнее и углубил поцелуй. Ульрике издала удивленный звук, и ему захотелось навсегда сохранить его в своих воспоминаниях. Ее тело напряженно вытянулось стрункой, но ладонь на лице оставалась расслабленной, и Кристоф больше ориентировался на нее. Поцелуй был мятным на вкус — ровно такой, каким и должен быть поцелуй перед сном. Кристоф довольно улыбнулся в ее губы и почувствовал неуверенное движение напротив. «Такая смелая», — гордо подумал он и снова скользнул по ее языку своим, в легком дразнящем движении. Спустя несколько секунд Кристоф медленно и нежно завершил поцелуй, чтобы проверить, не зашел ли он слишком далеко, за что был тут же вознагражден тремя чувственными чмоками разной интенсивности. Ему хотелось продолжать, и Ульрике хотелось продолжать, и они оба понимали, что ближайшее время потратят именно на это. И все же Кристоф не мог не произнести: — Вот, теперь точно первый поцелуй. Ульрике тепло улыбнулась и снова потянулась к нему.

***

Даже спустя несколько недель после их первого глубокого поцелуя он часто прокручивал этот момент в голове. Удивленный звук, который Ульрике издала в самом начале, быстро превратился в тихие и нежные… не стоны, а мягкие и короткие «м…», от которых ноги Кристофа начинали слабеть. Они вместе учились тому, как целовать друг друга, смущенно смеясь, если кто-то из них делал что-то неловкое. Ульрике извинилась, когда случайно всосала его нижнюю губу слишком глубоко, а Кристоф повторил за ней и нежно зализал, показывая, что просить прощения не за что. Ему нравился абсолютно любой контакт, и он приветствовал любую инициативу с ее стороны. Эгоистичная часть Кристофа надеялась, что после долгой поцелуйной сессии Ульрике почувствует себя достаточно комфортно, чтобы они спали в одной кровати, и он с огорчением узнал, что это не так. «Может, это и к лучшему», — подумал он, когда они разошлись по разным комнатам, и его тело запротестовало, требуя продолжения. Кристоф не мог не думать о том, как было бы приятно делать все то же самое, но запустить руки Ульрике под футболку или почувствовать ее маленькие ладони на себе. Одного воспоминания о том, как она гладила его по груди через футболку, хватило, чтобы его соски снова напряглись. Кристоф широко раскрыл глаза в удивлении. «Кажется, мне кранты», — подумал он с приятным предвкушением, после чего повернулся на правый бок, лицом к спинке дивана, предложил своему сознанию отложить фантазии до момента, когда он окажется один в номере, и только после этого, вырубился. Дни в Нью-Йорке приятно пролетали одни за другим. Кристоф часто навещал Рихарда: они смотрели футбол, ходили плавать в бассейн и разговаривали о чем угодно, только не о работе и музыке. И ему начало казаться, что именно таких, беззаботных и легких взаимодействий им всем не хватало. Кристоф вспомнил, почему, вообще, согласился работать с Рихардом. Да, его эго с самого начала могло сравниться по размеру с Юпитером, а после двух успешных альбомов и вовсе улетело в космос… Но это не было его единственной чертой. Помимо этого Рихард внимательно слушал, вел разговор на уровне чувств, а не логики, и всем своим существованием доказывал, что можно заниматься тем, что хочется, и даже найти в этом свое призвание. Наверное, им стоило больше времени проводить вот так — не в турах, не в замкнутых пространствах автобусов, не в студиях, а… Просто быть рядом и терпеливо относиться друг к другу, если кто-то нуждался в перерыве. Вкупе с этим, Кристоф потихоньку научился относиться с терпением и пониманием и к самому себе. У него все еще были моменты, когда он просыпался в скверном настроении и не мог подняться с кровати, потому что руки и ноги сковывались по швам мыслями вроде «Ты просрал свой единственный шанс», «Теперь ты всегда будешь один и умрешь один», «Сам оттолкнул того единственного… Своего соулмейта». Руминации с завидной регулярностью атаковали его сознание, но теперь Кристоф по крайней мере слышал их и не загонял внутрь. Когда он понял, что именно из-за них не мог подняться с кровати, то стал пытаться прорываться к самому себе сквозь ворох негативных мыслей, пусть это и выглядело, как «Да-да, я умру один, но хотя бы могу почистить зубы». До настоящего восстановления было далековато, но Кристоф упрямо двигался в правильном направлении. Безусловно, общение с Ульрике положительно сказывалось на его состоянии. Они постепенно перебирали список всех туристических ловушек Нью-Йорка, собрали фотографии со всеми членами Лиги Справедливости, возложили цветы к стихийному мемориалу рядом с башнями-близнецами. Пусть большинство крупных развалин уже вывезли с места трагедии, даже спустя год улицы оставались перекрытыми для транспорта, и уборка территории продолжалась. В один из выходных Кристоф арендовал машину, и они выбрались за пределы города на винодельни Райнбека. Их ждал домик на берегу реки с приятным видом на холмы. Кристоф задал своему помощнику один единственный критерий: раздельные спальни и душевые. И Ульрике, и он остались довольными и размещением, и расположением. Они почти сразу отправились на прогулку по деревне и пролескам. Мечтательное, но скучающее «Здесь почти как дома», прозвучавшее со стороны Ульрике, стало Кристофу наградой. После ужина он купил бутылку Рислинга, и они сидели на пирсе, болтали ногами в воздухе, пили и спорили, насколько вино из винограда, собранного не на Мозеле имело право называться «Рислингом». «Райнбек — это же Рейнбах — ручей Рейна! По сути — Рейн! Та же долина, но с другой стороны!» — пыталась убедить Ульрике. Кристоф упрямо качал головой, хотя его познания в вине ограничивались цветом: красное, белое и розовое. Он сам предпочитал розовое. После непродолжительных обнимашек, они совместно решили не распаляться, чтобы не натворить чего-то на хмельную голову, и разошлись по раздельным спальням. Наполненный счастьем и половиной бутылки белого, Кристоф почти уснул и только чудом не прослушал, как Ульрике робко постучалась к нему. — Что-то случилось? — он подскочил с кровати и торопливо надел футболку. Ульрике растерялась, впервые увидев его в нижнем белье, из-за чего Кристоф тоже стушевался, но не стал прикрываться, чтобы не привлекать лишнего внимания к зоне паха. Он не собирался смущаться того, что носил короткие брифы — уж точно не перед Ульрике. Она быстро взяла себя в руки и спросила: — Я могу лечь с тобой? Кристоф, не ожидавший услышать этот вопрос, не знал, как реагировать. В его голове прокатилась вереница не самых приличных мыслей, прежде чем он уточнил: — Спать? — Да, — сразу же ответила Ульрике, а затем, поняв, что именно он подразумевал, широко раскрыла глаза, выставила ладони вперед и поспешила добавить: — Только спать. Никакого второго подтекста и невысказанных намеков. — Я тебя услышал и обещаю, что буду вести себя прилично, — Кристоф не стал вновь снимать футболку и нырнул обратно под одеяло. Не веря своей удаче, он смотрел за тем, как Ульрике аккуратно устроилась рядом. Они повернулись друг к другу лицом. Им было не впервой находиться в таком положении, но оно еще ни разу не приводило к совместному сну. Увидев, что Ульрике все еще была напряжена, Кристоф пошутил: — Я могу храпеть. Она фыркнула и заулыбалась. — А я пинаюсь. — Идеально, — и, несмотря на то, что это был первый раз в одной постели, Кристоф позволил глазам закрыться. Он чувствовал взгляд Ульрике на себе, но не двигался. В конце концов, она подалась вперед и поцеловала его в губы. — Спокойной ночи, Кристоф. От ее шепота по рукам Кристофа побежали уже знакомые мурашки. Он взволновано сглотнул и на выдохе ответил: — Спокойной, — и так он осознал, что впервые засыпал в кровати с девушкой, с которой у него не было секса. Ощущение оказалось… освобождающим. После тех выходных они начали видеться каждый день. Ульрике рассказывала ему о своих старых друзьях, оставшихся в Берлине и Линце, и о той компании, в которой оказалась в Нью-Йорке. Кристоф, привыкший отмалчиваться обо всем, что происходило с ним после основания «Раммштайн», в свою очередь постепенно учился подбирать слова, чтобы рассказывать о том, что происходило в его жизни. Он и не подозревал, что раньше ни с кем не говорил об этом. Флаке и остальные были непосредственными участниками описываемых событий, поэтому в общении с ними Кристоф ограничивался сухими фактами: все остальное они знали и так. Довольно скоро он обнаружил, насколько легче ему становилось после того, как он делился с Ульрике — банально тем, как злился после обработки бочки, или тем, как радовался, когда подобрал тот самый симбал… Тогда Кристоф впервые заговорил о том же самом с Рихардом. Он не пытался, как раньше, продавить свое мнение, и не кричал, что оно — единственное верное. Поначалу Рихард слушал его и отвечал односложно, но в итоге эти разговоры привели к тому, что они до утра сидели за компьютером и игрались с настройками. Это было почти так же хорошо, как и в самом начале. Когда Кристоф рассказал об этом Ульрике, она крепко сжала его ладонь в своей: — Получается, ты сделал правильный выбор, что приехал в Нью-Йорк? Он кивнул. — Получается, что так. После этого разговора, Кристоф взвесил все «за» и «против» и перебрался из отеля в лофт на западной стороне Центрального Парка. Он был готов остаться в Нью-Йорке до зимы.

***

Кристоф не стал сразу рассказывать Ульрике о смене жилья, решив дать себе время привыкнуть к новой обстановке. Его небольшая спальня, кабинет и столовая из номера в отеле превратились в лофт на две жилые комнаты, гостиную, кухню с просторным балконом. На первом этаже здания располагался минималистичный спортзал с кардио-зоной и уголком для йоги, и, узнав, что им почти никто не пользовался, Кристоф с удовольствием оккупировал его по утрам. В доме так же находился бассейн, но он так до него и не дошел, решив, что плавательных сеансов с Рихардом было достаточно. Жизнь в лофте не сильно отличалась от его будней в Плазе, разве что теперь Кристоф приглашал повара. Тот готовил перекусы, ужины и обеды на неделю, а ему оставалось только разогревать боксы в микроволновке. С этим он справлялся намного лучше, чем с завтраками, которыми занимался сам. В один из редких дней, когда они с Ульрике не успели увидеться — она не смогла отпроситься на обед, а после работы уже договорилась сходить с одногруппниками в бар — Кристоф до полуночи промаялся за аранжировками, надеясь отвлечь себя от скуки. Он ставил гитары на цикл и пропевал возможные варианты второй партии один за другим, но в конце концов, признав бессмысленность своей деятельности, прекратил. Когда на часах перевалило за полночь, Кристоф принял быстрый душ перед сном, почистил зубы, разделся и нырнул под одеяло. Он протянул руку к телефону, чтобы пожелать Ульрике спокойной ночи, как в друг на нем высветилось новое сообщение. В нем значилось: «Я дома». Кристоф тут же заулыбался. В догонку ему пришло второе сообщение: «Спокойной ночи», рядом с которым была пиксельная иконка губ — он понятия не имел, как она их ставила. «Я еще не сплю», — поторопился ответить Кристоф. «Почему?», — Ульрике снова поставила смайлик, на этот раз расстроенный. Он написал, как есть, хотя полуночная темнота подмывала выдумать что-то игривое: «Засиделся с аранжировками». «А я думала, ждешь, пока я уложу тебя спать». Сердце гулко скакнуло в груди Кристофа. Он прижал телефон к груди с ликующим и не до конца верящим: «Чего?!?!», а после снова посмотрел на экран. Ему не казалось. Пока он думал, что ответить, от Ульрике пришло следующее сообщение: «Прости». Улыбка Кристофа упала. «Ну, ты чего? Все же хорошо», — поспешил заверить он, а потом послал вдогонку: «Мне понравилось. Я бы воспользовался такой опцией, если она все еще доступна». Как они предполагал, Ульрике сменила тему: «Как у тебя прошел день?» И Кристоф рассказал ей, что перебрался в новую квартиру и потихоньку привыкал к новой обстановке. Ульрике поздравила его с переездом, и он немного рассказал ей о квартире, после чего добавил: «Так что, если что, у тебя будет своя комната». «Тебе не понравилось спать со мной?» Кристоф разом подобрался. Сообщение полоснуло огнем по венам, и его сердце забилось быстрее, но в то же время он забеспокоился… Ульрике никогда так себя не вела. Сперва он ответил на ее вопрос: «Очень понравилось», — после чего добавил: — «А как у тебя все прошло? Хорошо повеселились?» Ульрике долго молчала. Ее следующее СМС гласило: «Все хорошо. Много кто остался танцевать дальше. Но для меня… Слишком гетеро». Кристоф посмеялся. Он прекрасно понимал, что Ульрике имела в виду. «Эти люди понятия не имеют, как веселиться», — прокомментировал Кристоф параллельно пытаясь придумать, как повежливее спросить о количестве употребленного ей алкоголя. Ему не пришлось этого делать, поскольку Ульрике призналась сама: «Но коктейли там были вкусные». Кристоф решил особо не надумывать и написал то, что просилось на язык: «Тогда, может это мне стоит уложить тебя спать?», — он испытывал чудесное волнение пополам с предвкушением, отправляя это сообщение. Но ничто не могло его подготовить к тому, что он получил в ответ. «А может, не спать?…» И потом почти сразу же: «Прости». Кристоф вдохнул и выдохнул, снова сосредотачиваясь на дыхательной гимнастике, которая помогала ему оставаться в относительном сознании и не проваливаться до конца во власть возбуждения. «Все хорошо, не надо извиняться. Если ты все еще будешь в настроении, мы обсудим это завтра». «Я не могу завтра». «Ты чем-то занята?» — Кристоф нахмурился, пытаясь вспомнить, что они обсуждали вечером накануне. «Нет. Завтра мне не хватит смелости», — от этого сообщения в груди растеклось тепло иного рода. Кристоф с нежностью посмотрел на экран и подумал: «Ты самая смелая и самая искренняя», и от этого сделалось еще приятнее. «Я тебе помогу», — пообещал он. — «Просто скажи или намекни, что ты готова поговорить», — после чего практически услышал ее обиженное: «Я так никогда не буду готова». «Не будь к себе так требовательна», — написал Кристоф. — «Я помогу. Веришь?» В ответе было единственное слово: «Верю» Кристоф провел по нему большим пальцем. «Молодец. А сейчас нам обоим, правда, лучше спать», — и, хоть он и знал, что это было правильным решением, все внутри протестовало против него. «Ты тоже ложишься?» «Да, уже лежу», — Кристоф подтянул одеяло к шее, надеясь, что скрыв тело от глаз, прикроет и его нужды. «Тогда я тоже ложусь», — написала Ульрике и почти следом пришло: «Легла». «Ты молодец», — с теплом ответил он. — «А теперь спать». «А обнимашки перед сном будут?» Кристоф прикрыл глаза и, прежде чем снова взять телефон в руки, посчитал до десяти. Тем временем, пальцы сами написали: «И поцелуй. И все, что попросишь». Так и не успокоившись, он три раза нажал на кнопку над зеленой. Телефон завибрировал, оповещая о новом СМС. Кристоф не стал его проверять, пока не успокоился полностью. Впрочем, он зря волновался. Ульрике написала: «Спокойной ночи, Кристоф». Поэтому он тут же ответил: «Спокойной ночи, Ульрике», после чего выключил телефон.