Нью-Йорк — Берлин

У него уже болела голова, а он все еще не мог остановиться и ревел, ревел, ревел… Ульрике что-то спрашивала, и Кристоф что-то отвечал ей, возможно даже что-то, имеющее смысл. Он запомнил только ее ласковое и уверенное: «Вот так. Я с тобой. Я рядом» и то, как она придерживала его за голову и иногда гладила по затылку или по спине. Кристоф так и не нашел в себе силы обнять ее в ответ. В какой-то момент вой прекратился, и слезы стали обычными, пусть и обильными. Он прекратил задыхаться, и мог, с трудом, но все же вдыхать и выдыхать. Ульрике положила одну ладонь ему на колено и увеличила между ними расстояние, чтобы снять портфель. Точно так же, как Кристоф кричал в своей голове: «Нет, не касайся меня», он вдруг ощутил: «Нет, не отпускай!». — Попьешь воды? — предложила Ульрике тихо. Кристоф активно закивал. Он вытер лицо рукавом кофты и отстранился. Ульрике достала бутылку и протянула ему. Кристоф схватился за нее, как за спасательный круг. Его руки дрожали, и он пил и плакал. — Прости, — шепнул Кристоф, потому что горло все еще было слишком сдавлено, чтобы функционировать. — Все хорошо, — Ульрике по-прежнему держала ладонь на его колене. Слезы все шли и шли, и он не успевал их убирать. Уголки глаз и щеки начало жечь от постоянного трения. Кристоф сделал еще несколько глотков из бутылки и рассмеялся сквозь слезы от нелепости ситуации. — Я не знаю, как перестать, — поделился он, рассматривая, как Ульрике гладила его по колену. — Ничего страшного, — она нежно сжала его. — Когда ты последний раз плакал? «Весь последний год», — подумал было сказать Кристоф, как вдруг понял, что плакал лишь дважды: в машине у Рихарда и в руках у Ульрике. В остальное время он думал: «Надо сделать все, чтобы Флаке не подумал, что я все еще…». — Давно, — Кристоф опустил голову и вернулся к бутылке воды. Рука дрогнула, но он вовремя помог себе второй ладонью и сделал несколько крупных глотков. — Значит пусть льются, столько, сколько нужно, — она начала поглаживать его по бедру. — У меня уже голова болит, — пожаловался Кристоф, чувствуя, что начал потихоньку успокаиваться, хотя в уголках глаз по-прежнему намокало, и новые слезы текли по протоптанным дорожкам. — Да что же это такое… Ульрике снова потянулась к нему, и на этот раз он был к этому готов и приветствовал ее объятие, как то, в чем по-настоящему нуждался все эти годы. — С тобой все нормально, — шепнула она. — Ты просто очень долго терпел… Кристоф то крепко сжимал ее в своих руках, то ослаблял объятие, готовясь отстраниться. Ульрике продолжила бормотать что-то утешающее, и ее поглаживания не менялись ни по интенсивности, ни по темпу. Он прикрыл глаза, сосредотачиваясь на физическом ощущении ритма, и постарался подстроить собственное дыхание в зарождающуюся гармонию. — Ульрике… — позвал он осторожно, не прерывая объятий. — Что? — она тоже не отстранилась. — Давай прогуляемся? — Давай. Слезы постепенно высохли. Кристоф почувствовал, что его лицо опухло до такого размера, что любой алкоголик, страдающий от глубокого похмелья, обзавидовался бы красному цвету его щек. Он выпил всю воду из бутылки, и это помогло если и не прийти, то хотя бы шагнуть в себя. Они поднялись с травы, и Ульрике потянулась к его ладони. — Мокрая, — предостерег Кристоф. Она в ответ посмотрела на него с выражением: «Ты что, пугать меня вздумал?». — Мне все равно, — и Ульрике в самом деле скользнула пальцами между его и крепко сжала. Прикосновение ощущалось более влажным, чем обычно, и Ульрике не могла этого не замечать. Тем не менее, ее хватка ни разу не ослабла, а была такой же уверенной и крепкой, как она сама. Кристоф сжал ее ладонь в ответ, и они ступили на знакомую тропинку вокруг озера. До теннисного корта дошли в приятной тишине, и Кристоф понял, что его внимание потихоньку восстановилось, и он стал замечать окружающую обстановку. Люди пробегали мимо, проезжали на велосипедах, пинали мяч, играли в теннис… Жизнь продолжалась. А не заканчивалась после одного неудачного звонка. — Ульрике, я не думаю, что готов разговаривать в ближайшее время, — признался он. — Я так и подумала, — Ульрике согласна кивнула. — Ты обижаешься? — уточнил Кристоф. — Чему? — она звучала искренне удивленной. — Тому, что я не рассказал тебе все здесь и сейчас. — Аааа… — понятливо протянула Ульрике. — Не могу сказать, что я спокойна на все сто процентов, — она не стала скрывать. — Но и до этого, и особенно сейчас, когда тебе плохо, ты показываешь, что готов к коммуникации и не закрываешься. А я умею ждать. Кристоф вспомнил, как в голове настойчиво звенело: «Уйди, не касайся меня», и смущенно почесал в затылке. — Ну, я вроде как раз наоборот, сказал, что не готов разговаривать? — спросил он. Ульрике заулыбалась. — Самое главное — ты мне об этом сказал. Мне не пришлось об этом догадываться самой, — она на секунду прижалась своим плечом к его. — Ну, если ты так говоришь, — Кристоф удивленно приподнял брови, — не буду тебя переубеждать. — Кристоф… Кристоф весь подобрался, ожидая услышать вопрос в стиле: «Ты все еще любишь ее?», но вместо этого прозвучало: — Когда ты будешь готов… Ты поделишься со мной? Он опустил голову, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Каждый раз, когда он собирался с мыслями, его рот наполнялся соленым вкусом, как перед плачем. Он несколько раз вдохнул и выдохнул, прежде чем сказать: — Я расскажу. Пытаюсь понять, как говорить об этом… Мы в равной степени медийные, — пояснил Кристоф. Во взгляде Ульрике мелькнул интерес, который, впрочем, тут же сменился пониманием. Она хмыкнула под нос и удивленно покачала головой. Кристоф вопросительно посмотрел на нее. — Это немного… Меня все еще немного удивляет, — призналась она. — Но, думаю, разговор об этом подождет. Сегодня тебе надо отдохнуть. Они замедлились у знакомого перекрестка рядом с Метрополитеном. Впереди уже виднелась автобусная остановка, на которой они обычно расставались и встречались друг с другом. Кристоф продолжал держать Ульрике за руку и заметил, что прикосновение больше не казалось таким уж влажным. — Ульрике… — осторожно начал он. Обычно в этот момент он предлагал подвезти ее на такси, но в этот раз все сложилось по-другому. — Не хочу, чтобы выглядело так, будто я воспользовался ситуацией. Ты можешь отказаться, и я пойму… — забормотал Кристоф. — Но вдруг ты захочешь согласиться переночевать у меня? Ульрике нерешительно переступила с пятки на носок. Кристоф быстро добавил: — Я не имею в виду ничего такого. У меня две комнаты, мы можем лечь в разных местах. Я даже пальцем к тебе не прикоснусь, если не хочешь. Она поправила лямки портфеля свободной рукой, тщательно принимая решение, а затем сказала: — У меня нет ничего, в чем можно было бы спать. Мне надо снять линзы, смыть макияж и почистить зубы, — Ульрике взволнованно пожевала губы и вопросительно посмотрела в его сторону. Держа в памяти то, как Ульрике реагировала на предложения сходить в ресторан, Кристоф внезапно разволновался: — Мы возьмем у room-service все, что захочешь, — он осторожно погладил ее большим пальцем по ладони, готовый в любую секунду услышать ожидаемый отказ. Удивляя его в который раз, Ульрике спросила: — Где ты остановился? Кристоф смущенно улыбнулся. — В Плазе. Тут полчаса пешком в ту сторону, — он показал в направлении зоопарка. Сперва была пауза. — Пойдем. Он посмотрел на нее, широко раскрыв глаза. Увидев его удивление, она не сдержалась и рассмеялась: — Что, не ожидал? Кристоф заулыбался и признался: — Если честно, нет, — даже когда они вместе продолжили путь, по которому он каждый день возвращался в отель в одиночестве, ему все еще не верилось, что Ульрике согласилась. — Но какая-то часть меня все равно надеялась.

***

В ванной шумела вода. Кристоф стоял у окна, разглядывая, как сумерки потихоньку поглотили Нью-Йорк, но освещение оставалось таким же ярким. В Центральном Парке зажглись фонари, и он осуждающе покачал головой. В Америке понятия не имели, как заботиться об окружающей среде. Неужели им никто не рассказывал о том, что люди — не единственные животные, нуждающиеся в темноте для сна?.. И, если они могли спрятаться в своих квартирах, то птицы, свившие гнезда на деревьях не имели такой привилегии… Обратив внимание на собственные мысли, Кристоф вдруг удивленно хмыкнул. Внутренний монолог о птицах устраивал его намного больше, чем самоуничижительная программа, с разной степенью периодичности крутившаяся в голове. После истерики, накатившей на него в Центральном Парке, у него не осталось абсолютно никаких сил думать о звонке Флаке или о проблемах Рихарда с внезапно объявившимся сыном. Вместо этого он погрузился в ощущение уюта, возникшее после того, как в душе зашумела вода. Ульрике осталась с ним… Кристоф в удивлении покачал головой. Такого никогда не случалось. Он понятия не имел, что на его слезы можно было реагировать так… Он чувствовал себя похожим образом, когда вернулся из армии. Все почему-то начали носить длинные прически, а он выделялся на фоне коротким ежиком волос. Друзья продолжали жить своей жизнью, заводили новых знакомых и просто двигались дальше, а он… Он понятия не имел, что с ним происходило. Днем Кристоф улыбался, поддерживал разговоры, репетировал вместе с остальными и учился сводить треки, а ночью падал в кровать без сил и просто плакал. Флаке не нравились его слезы. Поначалу он просто молча сидел рядом, явно испытывая дискомфорт, и отсутствующая реакция расстраивала еще больше. У Кристофа ушло несколько лет, прежде чем он заметил, что Флаке выражал заботу по-другому. Он уходил на кухню заваривать чай, был готов выслушать, но вопросов не задавал. Флаке приглашал на прогулку (так у них и зародилась традиция «уличных свиданий» по четвергам), а после того, как к ним пришли первые настоящие деньги, он приезжал к подъезду на раритетной машине, передавал ему ключи, а сам садился на пассажирское сиденье. Они могли всю ночь кататься по городу и слушать экспериментальную музыку. В этом плане Флаке делал все, на что был способен, и даже обнимал Кристофа, если тот просил об этом. Когда Флаке не был терпелив, их квартира превращалась в поле боя. Он мог молчать целыми днями, а если говорил, то только потому что хотел поспорить или отгрызнуться на Кристофа. У них часто были диалоги вроде: «Домой что-нибудь нужно?», «Ничего», которые вечером заканчивались скандалом: «Почему ты не купил порошок?», «Ты мне не говорил», «Конечно, говорил». Если Кристоф начинал плакать ночью в такие дни, Флаке мог сорваться и рыкнуть: «Сколько можно? Спи. Завтра рано вставать», но не потому что ему было все равно, а потому что он просто не знал, что делать и злился и на себя, и на него. Он так реагировал на любые слезы. В этом плане Кристоф не был исключением… Ульрике же держала его в своих руках… черт знает, сколько времени. Она отстранилась только когда истерика начала утихать, и то, только для того, чтобы подать ему воды, а затем обняла снова и не отпускала, пока он сам не был готов. И, несмотря на остаточную головную боль, Кристоф заметил, что после ее объятий ему стало немного легче. Только тогда он понял, насколько тяжело было на самом деле. «Я с тобой. Я рядом», — звучало не только через слова, но и через действия. Ульрике осталась с ним, когда он попросил, несмотря на то, что волнение все еще не покидало ее — Кристоф замечал и это. Она не давила на него расспросами или обвинениями. И как же ему хотелось, чтобы это длилось как можно дольше! Ульрике позаботилась о нем, а он… Мог позаботиться о ней в ответ. Когда после ужина принесли пижаму и пузатую косметичку, Ульрике выразила желание принять душ и переодеться. Кристоф воспользовался паузой и тоже решил освежиться в малой душевой. Он стоял под струями воды и вспоминал, как Ульрике смотрела на винтовую золотую лестницу и хрустальную люстру в фойе. Или как пыталась скрыть смех, когда он впечатал рожок в стену. И да, конечно, Кристоф вспоминал, как они лежали под жакарандой, болтали о всякой ерунде, и Ульрике иногда приподнималась на локте, чтобы поцеловать его в губы, после чего снова смущенно ложилась на грудь… И, почему-то эти моменты казались намного важнее слепых фантазий. Секс Кристоф мог найти везде, где бы ни находился. Но вряд ли в тех местах можно было найти утешающие поглаживания по спине и «Я рядом», произнесенное таким голосом, что одиночество становилось переносимым. Так что, выйдя из душа в футболке и шортах, Кристоф сперва попялился в окно на Центральный Парк, пытаясь сообразить, как помочь Ульрике ощутить себя в безопасности. А потом постарался как можно тише отодвинуть стулья и стол, освобождая пространство рядом с искусственным камином. Чувствуя себя немного — дураком и много — безнадежным романтиком, Кристоф взял розовую подушку и плед, на которых они с Ульрике валялись во время пикников. Он поставил на пол две лампы, выключил верхний свет, надеясь, что это придаст уюта, а знакомая атмосфера — расслабления, и принялся ждать. Вдруг шум воды прекратился. Прошло еще несколько минут, прежде чем Кристоф услышал, как дверь в ванную распахнулась. — Кристоф? — осторожно позвала она. Он сразу же откликнулся: — Я в кабинете. — Почему здесь так темно?.. — под конец вопроса, Ульрике зашла в комнату и увидела его на пледе. Она молча разглядывала его, и Кристоф отвечал ей взаимностью, внимательно скользя взглядом по домашней пижаме. Ульрике не стала надевать кофту, оставшись в просторной длинной футболке, а он, видимо, все еще под впечатлением от душевых мыслей, все-таки подумал о том, сняла ли она нижнее белье… Захлопнув ментальную дверь на этой теме, Кристоф осторожно сказал: — Я подумал… Ты сказала, что переживаешь о том, как вести себя здесь… И я решил добавить немного… Знакомой обстановки? Ульрике подошла к пледу, намного более расслабленная чем прежде: будь то из-за времени, уже проведенного в номере, душа или пледа с подушкой, на которых валялась несколько раз. Она поджала губы ровно так, как делала, когда сдерживала смех, но к удовольствию и смятению Кристофа, не справилась с этой задачей и рассмеялась. — Это… — Ульрике склонила голову на бок, любуясь им. — Боже… — она прижала ладони к лицу, и ее затрясло от смеха. Кристоф неловко почесал плечо. «Ой, дура-а-ак», — подумал он, а вслух спросил: — Немного чересчур, да? Ульрике покачала головой. — Нет, очень хорошо, — она все еще смеялась. — Просто… Он сник, услышав ее «просто…», но оказалось, что ему не стоило расстраиваться. — Просто я так боюсь, что мне все это снится… — она перевела взгляд на плед и фыркнула. — Еще и у камина… — Да он все равно не работает, — окончательно смутился Кристоф. — Не понимаю, зачем их оставляют, если функции, вообще, никакой. — Не дуйся, — Ульрике села рядом и по привычке коснулась его колена. Они оба вздрогнули от неожиданности, поскольку они соприкоснулись кожа к коже без преграды ткани. — Ой. Кристоф поерзал, чуть меняя положение. Ульрике на секунду убрала ладонь, а потом все же вернула на место. Почти сразу же от нее пошло такое тепло, которого Кристоф еще никогда не чувствовал. По телу побежали приятные мурашки. — Я ни на что не намекаю и ни на что не претендую, — предупредил он. — Если хочешь спать, то спальня — твоя… Просто если захочешь немного пообниматься… Ульрике помялась, но совсем по другой причине, чем он подумал: — У меня волосы мокрые, — предупредила она. Кристоф засмеялся: — У меня тоже, — и подставил макушку для инспекции. Ульрике ласково дернула за несколько прядок и выдала свой вердикт: — Почти высохли. — Ну, все равно… Меня не пугают мокрые волосы, — он опустился на плед и уложил подушку под голову. Чуть помявшись, Ульрике перекинула волосы на другое плечо. Кристоф раскрыл объятие, и она с готовностью прильнула к его левому боку. Устроившись головой на груди, Ульрике положила ладонь ему на живот. Кристоф инстинктивно накрыл ее своей, а затем медленно, чтобы не спугнуть, обнял за хрупкие плечи. Они лежали молча и просто отдыхали в объятиях друг друга, чистые, довольные и сытые. Кристоф начал поглаживать Ульрике по предплечью и плечу. Ткнувшись лицом в ее макушку, он глубоко вдохнул и только тогда понял, что все это время задерживал дыхание. От Ульрике пахло так же, как от него. «О-фи-геть. Ка-а-айф…» — Рядом с тобой, Дейзи, я начинаю себя чувствовать цивилизованным человеком, — Ульрике заговорила первая. Кристоф стушевался, осознав, что она цитировала что-то из культуры, о чем он не имел ни малейшего понятия. — Откуда это? — спросил он, чуть приподняв голову. Ульрике заулыбалась. — Великий Гэтсби. Правда, там немного по-другому было. — Никогда не смотрел, — признался Кристоф. — Я принесу тебе книжку, если хочешь, — предложила она, улыбаясь. Кристоф упал обратно на подушку. Ну, конечно же, Великий Гэтсби — это книга! Он всегда это знал! — Хочу, — тут же сказал Кристоф, параллельно пытаясь проигнорировать настойчивое «Дурак, ты же не читаешь книги», засевшее в голове. — Значит, принесу… — ее ладонь двинулась по животу вверх к груди, вызывая табун мурашек с правой стороны. Кристоф улыбнулся, наслаждаясь этим ощущением, пока не почувствовал, как правый сосок по-знакомому затянуло. Ульрике замерла, и он лежал, пытаясь понять: произошло ли это потому что она заметила, как тот начал торчать через футболку, или она, в принципе, планировала только немного сменить положение. Не придя к определенному ответу, Кристоф снова накрыл ее ладонь своей. Ульрике тут же позвала его: — Кристоф?.. — М? — отозвался он, стараясь не поддаваться приятному теплу, но и не собираясь игнорировать его. — Мне немного страшно, — призналась она тихо, и этого хватило, чтобы Кристоф заледенел. Он немного ослабил объятие, чтобы Ульрике смогла отстраниться, но она не спешила этого делать. — Боишься меня?.. Она ответила не сразу. — Не совсем… — Ульрике легонько покачала головой. — Боюсь близости… Боюсь, что если доверюсь, то мой голос перестанет иметь значение, и я не смогу постоять за себя, если будет нужно. Кристоф убрал ладонь с ее и перевернул внутренней стороной вверх, предлагая решить, хочет ли она продолжать касаться его. Немного погодя, Ульрике ответила на его приглашение. — Это очень понятный страх, учитывая, как мало мы знаем друг друга, — он кивнул, хотя сам никогда не испытывал чего-то подобного. — Тебе хочется пространства? Чтобы я тебе помог расслабиться? Или просто поговорить об этом? После его вопросов Ульрике приподнялась на локте, чтобы посмотреть ему в глаза. Кристоф ожидал увидеть испуг, злость или даже отвращение, но она улыбалась. — Не знаю, как ты понимаешь, что мне хочется услышать, но продолжай, пожалуйста, — сказала она. Кристоф засмеялся, горделиво расправив грудь. Он посмотрел на Ульрике, вскользь задерживаясь на ее губах, просто потому что даже без помады они выделялись на лице ярким пятном. «Ты мне очень понравилась, и я хочу, чтобы это было взаимно», — подумал он и постарался сильно не расстраиваться, когда вместо поцелуя она отстранилась и легла на подушку чуть подальше так, чтобы их тела не соприкасались. От потери тепла слева его собственное тело недовольно заныло. Кристоф повернулся на бок вслед за Ульрике. Они смотрели друг другу в глаза и могли разговаривать на равных. — И поговорить тоже было бы неплохо, — озвучила Ульрике свой выбор, — думаю, это самая подходящая помощь. — Хорошо, — Кристоф согласился и немного погодя спросил: — Чтобы точно быть на одной волне… Ты же не эмоциональную близость имела в виду? Ульрике поджала губы, но взгляд не отвела. Она покачала головой, и Кристоф несколько раз коротко кивнул, показывая, что понимает. — Мне кажется, нам стоило поговорить об этом подробнее еще в субботу, — признался он, вспоминая, как после пикника они не стали развивать ни тему его работы, ни тему трансгендерности, обе из которых неизбежно привели бы их к разговору о физической близости. — Я бы вряд ли смогла, — ее голос стал очень тихим, почти шепчущим. — Значит, тема была подходящей, но ты не была готова, — сказал он мягко и добавил, — я тоже не был готов. Удивление мелькнуло у Ульрике на лице. Кристоф выждал небольшую паузу, думая, что она что-нибудь скажет, но когда время прошло, и между ними по-прежнему царила приятная тишина, осторожно спросил: — Ты всегда боишься, когда со мной? Ульрике покачала головой. — Только когда я начинаю думать о том, куда все идет. — Это как… Ты боишься того, что я могу с тобой сделать, или того, что могу подумать о тебе во время?.. — еще до того, как закончить свой вопрос Кристоф увидел ужас в ее глазах и остановился. Он опустил взгляд, чтобы не смущать Ульрике своим вниманием и просто ждал ответа, сколько бы времени он не занял. Молчать пришлось довольно долго, но в качестве награды Ульрике прошептала: — И то, и то, — она рефлекторно сглотнула и добавила: — Еще того, что ты ожидаешь что-то от меня, а я… — Ничего не умеешь, — вырвалось изо рта Кристофа прежде, чем он подумал. Он тут же пожалел о том, что озвучил это вслух. Даже в полумраке Кристоф увидел, как лицо Ульрике полыхнуло. Она затеребила плед точно таким же жестом, как оттягивала рукава кофты. — Прости, я не хотел прозвучать так резко, — тут же извинился он. Ульрике покачала головой. — Не надо извиняться. Ты все правильно сказал, — она опустила взгляд вниз. Кристоф завел руку за голову и озадаченно почесал в затылке. Он понятия не имел, как разговаривать с Ульрике о своем отношении к физической близости так, чтобы не испугать ее еще ближе. После инцидента с тюрьмой, они с Флаке перестали оставаться на оргии и больше не звали никого в свою постель. У секса на одну ночь был срок годности, и это время было слишком маленьким, чтобы развить минимальную эмоциональную связь. Кристоф раз за разом проделывал один и тот же путь от знакомства до постели, пока не понял, что уставал больше, чем заряжался. Все дошло до того, что его стало физически тошнить, когда ему хотелось просто поваляться на пляже и попялиться на звезды в тишине, а вместо этого его член оказывался у кого-то в руках, во рту или в других отверстиях. Такое происходило настолько часто, что у их шестерки появились собственные шутки на этот счет. И, конечно, в его жизни был период, когда Кристоф отказывал девушкам по критериям «не тот цвет волос», «слишком низкая», «лишний вес» и «некрасивая» — он не гордился этим, но это было частью его жизни. Той самой частью, прожив которую, он научился видеть в людях в первую очередь людей. — Мне не стоило говорить это за тебя, — наконец, сказал Кристоф. — Прозвучало, как будто это мое мнение. А это не оно. Ульрике повернулась на спину и уставилась в потолок. Кристоф распереживался, потому что ему показалось, что она вот-вот встанет и со словами: «Мне лучше поехать домой», и в самом деле уйдет из номера и больше никогда ему не напишет. Он отзеркалил ее движение и тоже посмотрел на потолок. Когда Ульрике задвигалась снова, она подняла ладони к лицу и закрылась. — Почему это так легко в разговоре с пациентами, но так тяжело, когда это касается личной жизни? — отчаянно прошептала она. Кристоф почувствовал неприятный укол в груди. — Я не пациент. — Да я про себя… — Ульрике опустила руки обратно на плед и повернула голову в его сторону. Кристоф не спешил разворачиваться и, видимо, сделал что-то правильное, поскольку она взяла его ладонь в свою. — Прости, мне очень стыдно и хочется защищаться, я понятия не имею, что несу, — сказала Ульрике. Ему оставалось только кивнуть. После Кристоф сам взял небольшую паузу, бездумно водя пальцем по ее ладони. Внутри него тоже бушевали эмоции: от эйфории близости до раздражения от пустых слов. С другой стороны, они знали друг друга меньше месяца, и им только предстояло узнать, как справляться с неловкими разговорами. Он так и сказал: — Нас тут двое. И потом, если мы сблизимся и оба захотим… Нас тоже будет двое, — Кристоф вдохнул и выдохнул. — Я очень хочу, чтобы у нас получился этот разговор. — Я тоже… — Ульрике развернулась обратно к потолку, но не отпустила его руки. — И у нас получается. Просто… По-своему. Сперва была секунда паузы, а потом они синхронно фыркнули и рассмеялись. Кристоф тут же почувствовал себя намного, намного легче. — Ты права, — сказал он с улыбкой и озвучил очевидное: — Мы все еще разговариваем. Он на физическом уровне ощутил, что и Ульрике тоже стала расслабленнее. Она почти сразу же спросила: — Почему ты не был готов к этому разговору тогда? — спросила она. — Из-за каминг-аута? И вдруг после этого вопроса Кристофу стало совершенно ясно, с какого бока они зайдут в этот разговор по-настоящему. Сердце внезапно застучало в груди, как сумасшедшее, и он на собственном примере понял, насколько тяжело выходить из шкафа. — Мгм, — он кивнул и крепче сжал ладонь Ульрике в своей — причем, не был уверен, почему именно: для того, чтобы поддержать ее или себя. — Только не из-за твоего. Ульрике резко посмотрела в его сторону, но ему показалось, что он не сможет договорить, если посмотрит на нее в ответ. — А из-за чьего? — даже ее голос хмурился. — Моего, — услышал Кристоф словно со стороны, и не сразу, но заставил себя поверить в то, что голос в самом деле принадлежал ему. Он прикрыл глаза, потому что знал, что в расшатанном состоянии не выдержал бы того взгляда, которым одарила его Ульрике. Ее ладонь чуть дрогнула, и одного жеста было достаточно, чтобы он заволновался еще сильнее. Кристоф поспешил сказать вслух то, что и так крутилось у него в голове последние две недели: — Я никогда не делал это через слова. И даже не знаю таких слов. — Расскажи, как знаешь, — предложила Ульрике. Ее голос звучал чуть увереннее и чуть громче, чем до этого. Некоторое время Кристоф пытался сформулировать все сперва для себя, а потом все же сказал: — Я был со слишком большим количеством разных людей, — и порадовался тому, что его голос звучал более-менее нейтрально. — Мне было очень весело и очень хорошо, а потом перестало. Знакомства на одну ночь всегда поверхностны и идут по одной схеме, с кем бы они не были. Я пытался… Заговорить с кем-то, кто приходил на вечеринки, но чаще всего они просто сливались, когда понимали, что я не заинтересован в мгновенном продолжении, а ищу чего-то… Чуть более значимого. — «Разных людей»? — переспросила Ульрике. Кристоф кивнул. — Очень разных, в разных комбинациях. Парни, девушки, цис, транс — меня это не особо волновало и не волнует. Меня привлекало… Я не уверен, что именно. Но это не имело ничего общего с сексом. Не знаю, как это называется. — Разве ты не говорил, что был женат? — Я не был женат, — уточнил он с легким нажимом на последнее слово. Ульрике какое-то время хмурилась, не понимая, что он имел в виду, а затем ее губы округлились в букву «О». Тогда Кристоф продолжил: — Мы жили вместе, ездили в отпуска вместе… Строили планы на будущее… Тоже вместе… — он затеребил край пледа с другой стороны от Ульрике, чтобы занять беспокойную голову чем-то еще, кроме воспоминаний, которые выталкивали слезы из глаз. — На вечеринки мы тоже ходили вместе. Секс с малознакомыми людьми стал еще одной вещью, которая нас объединяла. Поэтому ни он, ни я не считали это изменой и до сих пор не считаем, что это были измены. За пределами туров мы были только вдвоем. И примерно год-два до развода… Тоже только вдвоем, — Кристоф вспомнил абсолютно рандомный момент из их совместной жизни, когда устал маяться от скуки и пришел донимать Флаке в гостиную. Он упал на диван и ткнулся головой в его бедро, и им было просто очень хорошо. — Почему вы разошлись? — аккуратно спросила Ульрике. «Я любил его больше, чем он меня». «Он хотел детей, а я слишком поздно это заметил». «Оказалось, что он меня никогда по-настоящему не…» — Я сказал ему, что он влюбился в нашу новую знакомую, — произнес Кристоф мертвым голосом. — А он не стал отрицать, — откашлявшись, он продолжил: — Я думал, что это не повлияет на нас с ним, но в итоге… Сперва я просто смотрел, как он ходит на свиданки, и врал себе, что мы все еще в отношениях. Потом понял, что все… Но мы еще около года жили вместе. — Как долго вы были вместе? — Десять лет, — коротко ответил Кристоф. — Я съехал из общей квартиры осенью. Ульрике проникла пальцами между его, соединяя их ладони в поддерживающем жесте. — Очень недавно, — слегка настороженно заметила она. — Я тоже так думаю, — признался он. — До того, как прилететь в Нью-Йорк, я просто лежал в новой пустой квартире и пялился в потолок. Ульрике молчала, но тишина с ее стороны была намного более красноречивой, чем обычно. Кристоф попытался ответить на невысказанный вопрос: — В голове — сплошной сыр-бор, — он тяжело выдохнул. — Я не находился в активном поиске, когда мы с тобой познакомились. И не искал, чем бы заполнить пустоту… Мне казалось, что у меня вообще ни на что нет сил и что так будет еще очень долго, — Кристоф повернул голову в сторону Ульрике и, как и ожидал, наткнулся на взгляд, полный смятения и сомнений. Она долго смотрела ему в глаза, а потом не спросила, а утвердительно произнесла: — Ты только начал восстанавливаться. — Да. Поэтому я никуда не тороплюсь, — подхватил Кристоф ее мысль, а затем тепло улыбнулся, вспоминая их знакомство. — Мне понравилось проводить с тобой время, узнавать тебя ближе… Но у меня нет никакого плана наперед, и я ничего не ожидаю. — Потому что хотел бы, чтобы все было, как раньше? — Ульрике внимательно смотрела на него, из-за чего Кристоф смутился и отвел взгляд. Он снова вспомнил о том, как плакал в парке, не сдерживаясь и не боясь, что его осудят; и о том, как наматывал бесконечные круги после разговора с Флаке по телефону. — Нет, я не хочу обратно в… — он замолчал, придавленный воспоминаниями о старой квартире. Когда горло перестало сдавливать, Кристоф, наконец, признался: — Но я все еще горюю. Ульрике согласно кивнула. — Это понятно. — Я не тороплюсь, не потому что надеюсь вернуть прошлое, а потому что мне самому нужно понять, кто я такой без партнера, без дома и без работы… А для этого нужно чуть больше времени, — озвучил он, и одно только это сняло огромный груз с его плеч. Кристоф медленно выдохнул. Ульрике легонько послала ему сигнал, сжав ладонь, и он посмотрел на нее. В ее взгляде не было осуждения, но эмоция была ему незнакома. Она мягко и еле заметно улыбнулась и спросила: — Пять минут? Он не сразу понял, о чем она, но когда понял, на его губах расцвела такая же аккуратная улыбка незнакомой эмоции. — Да, — Кристоф кивнул. — Бери десять.