Уйти в историю

Ходить к Алику под ручку с дамами нам не приходилось. Володина Ксенька, птица высокого полёта, ни за какие коврижки не полезла бы в этот крысятник (примерно так она изволила выразиться). Может, поэтому не сильно сопереживал, когда краля внезапно пропала из поля зрения. Моя Света, студентка филфака, по идее, должна тянуться к прекрасному, но черёмушкинское происхождение приучило её к типовым художественным фильмам в типовых кинотеатрах. К тому же свой отказ ехать на Речной она рядила в одежды благоразумия, боясь натолкнуться на не тот контингент. А я со своими съезжающими на кончик носа очками, видимо, не очень годился на роль защитника. Плохо она знает деревенских! Хотя, будем честными, проверить свои способности на практике не удавалось. Однако, сто́ит ли об этом говорить?.. И всё же грех жаловаться, Светик — находка для бедного студента, её вполне можно потянуть в финансовом плане. Одинокая гвоздика не оскорбит её гордыню, а сподвигнет на лирическое эссе о бесприютности и неприкаянности — эти ваши «Белые розы» и рядом не стояли! Её не нужно угощать сигареткой, и вообще она это дело и в других не очень-то одобряет. Если глушит газировку с сиропом, то умеренно, а в пирожковой никогда не объедается, так как бережёт фигурку и стройные ножки. Именно их нахваливаю больше всего, когда приходится ввернуть замечание о слабом поле в «настоящий мужской разговор». Хотя больше всего мне нравятся в ней льняные волосы до плеч, не павшие жертвой моды, и голубенькие глазки. Жаль, конечно, что мы друг друга не понимаем, когда я ей вещаю про тяготы изучения сопромата, а она мне — про семантический анализ. Но, в конце концов, людям свойственно говорить ради говорильни, а не для извлечения смысла. «В семейном быту разговоры не главное», — утверждает мой батя-комбайнёр, связавший свою жизнь с училкой. Впрочем, что же главное, он всегда забывал рассказать.

***

Один раз — но только раз — уломал Свету пойти на сеанс «Однажды на Диком Западе», но потому только, что Володька две недели напускал на себя загадочный вид и, в конце концов, отказался идти со мной. Судорожно перебирал в уме, что оказалось для него более заманчивым, чем новый фильм нашего корифея Леоне, который, по рассказам Алика, без Иствуда резко помрачнел и теперь сам на себя не похож. Виновна ли в том странная деваха, как-то связанная с Ильичом? Володькин путаный бред о ней слушал краем уха. Причём это горе луковое совершенно нетактично говорило о другой женщине с Наташей. Вот и говорите после этого, что в Бауманке академик на академике… …Светик меня не разочаровала. После первого же экранного выстрела ладошка моей спутницы, зажатая в моих руках, затрепетала, как птичка. А на сцене, когда бедную Клаудию Кардинале никто не встретил на вокзале, с глубоким вздохом, достойным Татьяны Дорониной, прижалась ко мне в поисках опоры. За это крепко-крепко обнял её одной правой. Коль скоро Володька изображает Пинкертона в поисках новой Дульсинеи, пусть себе. Человек имеет право, в конце концов, обустраивать личную жизнь. Да и я извлеку безусловные плюсы из сегодняшнего вечера. Сознание моей правоты не испортил даже затекающий под тяжестью бесценного груза бок, когда Света теряла нить повествования, и к её дыханию добавлялся подозрительный свист. Зато финальную дуэль просидела, как аршин проглотила, с глазами по пять копеек. Но вот итог, когда никто из героев не нашёл приюта на груди и в доме вдовы Макбейн, её порядком расстроил. Не вышла из состояния вселенской тоски и по пути домой, а на моё беспокойство ответила, будто продолжая внутренний монолог: — «Я не тот мужчина»! Что это значит? Можно построить глазки и уехать? Оставить её подносить воду работягам, словно она публичная женщина, как и была раньше?! — Ну, не совсем так… — Просто никто не хочет брать на себя ответственность, вот и всё. Удар пришёлся прямо в цель. Вместо «никто не хочет» мои уши совершенно точно услышали: «ты не хочешь». Впервые за два месяца наших отношений начались эти пошлые разговорчики. Причём вот именно день Леоне нужно ими испортить! — Знаешь, справедливости ради, она и не успела побыть порядочной женщиной. Вообще, может, она всех обманула, соврала, что уже вышла за него. — Зачем?! — Как зачем?! Чтобы наследство получить. На лице Светы почти что гневное выражение. — Ну, знаешь! Отворачивается и больше не произносит ни слова. Прощаемся на «Новокузнецкой», нам в разные залы, ей на «Академическую», мне на «Авиамоторную». Свете с её поэтической душой этот факт, раньше воспринимавшийся как неудобство, которое легко исправить — я всегда сажал её на поезд, потом плёлся на свою платформу — теперь наверняка покажется чем-то символическим. Разошлись, бля, как в море корабли. Да, Алик в самом деле пророк — и фильм, и сеанс получились из ряда вон!

***

Всю неделю с переменным успехом ищу виноватых. Положительно не всем идёт быть серьёзными, Свете с её симпатичной мордашкой уж точно! Сценаристам, видите ли, приспичило придать сюжету глубины, лишив зрителя хэппи-энда, а я страдай, сиди вечерами в общаге, как дебил! Да и по какому праву она так ставит вопрос, про какую-то там ответственность говорит? Будто я, мальчик-лимитчик, годами её мурыжу, прописался у них в Черёмушках, а сам всё кандидатскую никак не допишу! И квартиры её подружек пустуют до обидного редко, чтобы обвинять меня в каких-то злоупотреблениях её уступчивостью. Да и вообще мы не старики из нашей деревни с непреложным законом: «прошёлся три раза с девкой — женись». Так что мои поздравления Гришину, который, сам того не зная, отстоял титул лучшего компаньона для похода в киношку. Хотя, если по-честному, именно его каприз заставил искать другого общества… С немым упрёком смотрю на висящего над моей кроватью чёрно-белого мэтра. Алик где-то надыбал фотку и подарил по доброте душевной. Эх, Серджио, Серджио, зачем же тебе понадобилось выводить женский персонаж на первый план? А если вывел, то уж пожалей, не бросай её одну посреди стремительного потока жизни, на полдороге! Они этого ох как не любят! Хотя некоторые из них сами тебя снесут и не заметят. Моего соседа, кажись, уже зацепило. Вернувшись от общажного телефона, Володька заявляет, что под самый вечер едет в Сокольники на встречу со своей новой знакомой. Это той самой, которая считает забронзовевшие кишки искусством почище Эрмитажа. Шутки ради, пророчу ему судьбу жертвенного агнца. Не, ну а что, гласность, мать её, поведала гражданам, что и на нашей почве может родиться серийный убийца, который шифруется под приличного гражданина. А уж угашенной девке и её дружкам (а они сто пудов балуются всяким) раз плюнуть во имя искусства сделать из моего соседа «Советского Прометея». И фотка из уголовного дела добавится к снимку в моём альбоме. Ночью снится кошмар, чего никогда ранее за собой не замечал. Володька в костюме пионера с удавкой на шее висит на длинной ветке дуба, ступнями опираясь на мои плечи. В зубах у меня горн, издающий мерзкие звуки на каждом выдохе. Напротив нас в креслице сидит Леоне со своей мочалистой бородой, взирая на конструкцию оком учёного, стоящего на грани величайшего открытия. А рядом вьётся какая-то фигура, бесстрастно снимая нас на Володькин «Зенит». Лица из-за фотоаппарата не увидать, но точно знаю, что это она. И если увижу её, то сразу же упаду, а вместе со мной и… Просыпаюсь в холодном поту, чтобы в заоконном свете фонарей увидеть затылок и очертания остальных частей Володьки на соседней койке. Это успокаивает, но с газетами надо прекращать. И срочно мириться со Светой! Неужели Гришин был прав, назвав меня параноиком?