Убийство за 30 дней

Он помнил то утро удивительно ясно. Такое бывает редко – когда в памяти не просто картинка, а целый мир: запахи, звуки, даже солнечные лучи, что ложатся на пол под тем же углом. Маленький Гию стоял босиком у двери, заглянув в узкую щель между косяком и полом. Из комнаты доносился тихий стук щётки по волосам и лёгкий напев – старшая сестра – Цутако, всегда пела, когда собиралась. Что-то японское, старое, с протяжной мелодией. Её голос будто сам вплетался в утренний свет. — Опять подглядываешь? — сказала она весело, не оборачиваясь. Гию вздрогнул. — Я… я не подглядываю! — пискнул он, но уже было поздно. Цутако повернулась, и в тот же миг дверь рывком распахнулась. Она ловко метнулась вперёд, схватила мальчишку за плечо. — Ага! Попался, маленький шпион! — она засмеялась, щекоча его под рёбрами. Гию вывернулся из её рук и кинулся в коридор, спотыкаясь о собственные ноги. Дом взорвался звуками их смеха. Он несся по деревянному полу, почти падая на повороте, а за ним – сестрица, смеющаяся и нарочно шагающая громко, будто гигант. — Стой, Гию! Всё равно догоню! — Не догонишь! — выкрикнул он, но ошибся. Через мгновение сестра догнала его у лестницы, подхватила подмышки и легко подняла на руки, будто он ничего не весил. Мальчишка захохотал, дрыгая ногами. — Отпусти! Отпусти меня! — А если я брошу тебя прямо отсюда? — она приподняла его чуть выше, делая вид, что собирается опустить вниз по деревянной, скрипучей лестнице. Гию моментально вцепился в её шею. — Не-е-е-ет! — Ха-ха! Ладно, ладно, — смеясь, она поцеловала его в щёку. — Братик трусишка. Он уткнулся лбом в её плечо и перестал смеяться. От неё пахло ванилью и солнцем. Она была его всем – матерью, другом, домом. — Идём, — сказала она, мягко поставив его на пол. — Надо переодеться, а потом я отведу тебя в училище. — А ты останешься со мной после? — Конечно, — улыбнулась Цутако. — Куда же я денусь. Её улыбка была тёплой, будто солнце за стеклом. Когда она повернулась, солнечный луч ударил в окно и заиграл на её волосах. Гию помнил этот момент как вспышку света. Как точку, где время остановилось. Вот, кого Шинобу напоминала ему – сестру. Такую нежную, красивую, родную…

***

Томиоку разбудил шум. На соседнем сиденье поезда «Нью-Йоркский экспресс». Какая-то женщина спорила с молодым парнем, лет 18-ти. Причина была не ясна, да и синеглазому было, мягко говоря, плевать. Его разбудили, а ведь он видел такой волшебный сон… Бывают же бестактные люди. Гию глубоко вдохнул и выдохнул. В вагоне пахло типичным для таких мест ароматизатором. Это благоухание убаюкивало, казалось оно было магическим и приносило реалистичные сны – такие, какие Томиока видел за всю поездку. То своих родителей, которые вели его в садик, то Шинобу, которая ела трюфели (почему именно трюфели – Гию тоже не знал). И сейчас – свою старшую сестру. Такая хорошенькая… Сейчас она в другой стране, женилась на иностранце и проживают свою счастливую жизнь. И синеглазый был рад этому. Она не здесь, не видит его таким, не знает о его злодеяниях, не чует крови на его руках. Они частно переписывались, но после того, как Томиока попал в эту передрягу не связывались друг с другом… "Она наверняка беспокоится. Надо бы ее навестить потом", — думал тот.

***

Шинобу в свое время сидела на кушетке в белой палате. Та раздражающая соседка выписалась и теперь тут царила полная тишина. Хотя, может, оно и к лучшему. Теперь девушка была с головой погружена в свои тягостные раздумья, не отвлекаясь на внешние факторы. Ее основной темой рассуждения была лишь одна мысль – почему ее так тянет к Томиоке? Почему она не хотела, чтоб он ее бросал, забыла ее? Почему?… В голову то и дело приходила одна дума – Любовь. — Нет-нет-нет! — в слух возразила Кочо самой этой мысли. — Влюбится? Да нет же! Мы с ним врагами были! Убить друг друга хотели, врали, бросали… а сейчас? Сейчас у меня к нему чувства зародились?! Но врала здесь она только самой себе. Конечно, она любила Гию. Его ум, его внешность, его голос… все в нем привлекало ее. Она никогда в жизни не испытывала такого… Так с чего вдруг? Но мысль о нем вынуждала ее каждую клетку будоражить… Она не смотрела на себя в зеркале, но знала, что краснеет при мысли о синеглазом. Ох уж эти глаза… Такие тягучие и глубокие. Ей с самого начала хотелось нырнуть в эти воды, прочитать мысли, изучить мозг. Сама не найдя этому объяснения, она закрыла на это глаза, но сейчас… Сейчас она знала, но еще не принимала. Точнее – не хотела принимать. Он сам прекрасно знает, что они враги и все такое и мысль о невзаимной любви заставляло Шину прикусывать губу. Ей было страшно и одновременно печально. Как ей сказать о своих сердечных струнах? Как он отреагирует? Чувствует ли он то же томление души? Тот же внутренний жар? А после их интимной ночи она совсем потеряла рассудок… Его тело – такое прекрасное – теперь тоже манило. Как же стыдно!… Шинобу перебирала мысли, то смущаясь от них, то злилась, то грустила… Сильно скучала по Гию, ведь сколько напряженных дней она его не видела, переживала за его жизнь. А сейчас знает, что он жив и выиграл, но… Придет ли он за ней? Загадка. Кочо закрыла глаза, погружаясь в сон.

***

Гию в свое время почти приехал в Нью-Йорк – туда, где все началось. Но здесь все не закончится. Он найдет Кочо и пусть через все свои последние силы признается о своей любви. И пусть она отвергнет или примет – ему станет легче в груди от того, что не топил это и выплеснул наружу. В общем, у него в голове было много вариантов разговора с ней, но пока лишь наброски. Благодаря Лисичке он узнал в какую больницу доставили Шинобу, в какой она палате. И, зная это, он не мог себе позволить сидеть на месте, выжидая, когда ей устроят допрос. Гию сидел у окна поезда. Мир за стеклом был смазан: деревья, свет, обрывки лиц на станциях. Он впервые за долгое время позволил себе просто… смотреть. Без цели, без прицела. Внутри – гул. Не мыслей даже, а эхо. "Стоило ли всё этого?" Роуз уничтожен. Его империя пала. Но вместе с ней сгорели десятки людей – охрана, подручные, даже случайные. Он убивал во имя справедливости, но… разве это делает руки чище? Он посмотрел на свои ладони. В них отражается солнце, но видит он кровь. А ведь он еще тогда, узнав о замысле Роуза, мог все равно закончить свое дело и, может, убив Шинобу, все бы закончилось… "Нет, я поступил правильно. Не уничтож мы Роуза, он утратил бы жизни еще многих. Пусть это будет его кармой", — подумал тот и вздохнул. Гию прикрыл глаза. Но был вынужден открыть их, когда услышал голос бортпроводницы. — Сэр, мы приехали. Гию вышел из вагона и опустил прохладный ветерок, дующий ему в лицо и развивающий темные волосы. «Я вернусь, даже если придётся пройти через весь ад».

***

Палата начала всё сильнее терять свои краски, превращаясь в черно-белую картину. Шинобу чувствовала, как жизненная сила покидает ее, душа вырывается на руду, оставляя тело на серой планете. Казалось, что после смерти родных она нашла успокоение в убийствах, в причинении боли, но… Гию был как выстрел в сердце. Окончательно разбившись, аппарат не работал. Теперь жизнь не имела смысла и Кочо все чаще задумывалась о визите к семье на небеса… Хотя, честно признаться, ни в бога, ни в жизнь после смерти она не верила, но в последние секунды хочется дать крошечную надежду, лучик света, что хоть так она встретит маму, папу и сестру… Ее глаза медленно закрывались, а вид искажался и размывался. Это конец? Нет… Нет. Ни в коем случае! — Кочо! — раздался до боли знакомый мужской голос, и сердце девушки ёкнуло. Это был удар в живот, заставивший весь воздух из легкий выплеснуть, а глаза расширить. Черноволосая резко села на кушетку и посмотрела на человека перед собой. Это был Томиока. Он стоял совсем рядом и можно было слышать его шумное дыхание. Добирался он сюда бегом, будто чувствовал, как возлюбленная покинуть мир хочет. На фиолетовых, до ужаса красивый глазах Шинобу появились слезы, которые тихо спустились по ее щеке, а потом упали с подбородка на белое при белое одеяло. — Ч-что ты тут делаешь? — сказала она, ее голос драпал, как и руки. Но чтоб унять это, она сжала одеяло в кулаке. — Пришел за тобой, — спокойно ответил синеглазый. Он был спокоен, но модно было уловить беспокойство с его тоне. Они молча смотрели друг другу в глаза, упиваясь видом. Шинобу тонула, Гию был под гипнозом. И спустя мгновения колебаний, они все же решились. Прикрылись в объятия друг к другу и впились губами. Поцелуй был нежным, но с желанием. Они скучали друг по другу. Очень сильно. Вот что. Они любили друг друга. Взаимно.

***

Спустя три года. Испания.

Мужчина лежал на гамаке, его особняк смотрел прямо на море и вид был умопомрачительно великолепный. Он вспоминал былие времена. Как он и его суженая встретились, как влюбились. Ну и как хотели убить друг друга. Помнил свой первый дзинь, в той деревушке, после погони… Степу, который указал на трепет в его сердце. И Марисоль, чьи рассказы о своей родине были такие яркие и запоминающиеся, что в конце концов он переехал сюда – в страну солнца. Ну и со своей женой, конечно. Эта девушка – самая невероятная за всю его жизнь. Такая гордая и сильная, но в то же время нежная и милая. — Гию! Идем внутрь обедать! А вот и его бабочка. Шинобу. Шинобу… лучик света в его жизни. Томиока быстро оказался рядом с ней, одной рукой обнял ее за талию, а второй – поднял ее подбородок. Их губы соприкоснулись, но Кочо быстро прервала поцелуй. — Идем, ото еда остынет, — сказала она, ехидно и дразняще улыбаясь, пошла в дом. Они вместе вошли в дом и, кажется, жизнь налаживается и они встретили свой Happy end.