Убийство за 30 дней

Город мирно задыхался под липкой жарой калифорнийской ночи – тот влажный свет, который делает стекло зеркалом, асфальт чернее, а неон – слишком ярким. Шум хайвея сползал на бетонные фасады, ветер играл с рекламными баннерами, и где-то внизу, под толстым слоем города, лилась река трафика. В таком городе можно было прятаться и можно было бежать. Можно было купить медийный щит и можно было купить солдат. Можно было купить почти всё, кроме чистого воздуха и правды, но правда иногда продаётся за улыбку на правильной вечеринке. Мистер Роуз умел улыбаться так, чтобы его металл не ржавел. Гио стоял на крыше одного из небоскрёбов холдинга «RoseGate». Ещё две ночи назад это здание было одним из тех символов: стекло, вывески, чистые линии, конференц-залы, где раздавались аплодисменты за миллионы. Сегодня – снаружи виднелись пятна шамота и дыма после поджога, прошлой недели. В окнах — пробитые чёрные прямоугольники, внутри – тлеющие обломки. Он смотрел вниз, и сердце в груди работало не то чтобы от страха, а от напряжения, от ощущения, что сейчас он стоит на краю и либо прыгает, либо отступает. Флешка в его кармане была простой, как осколок: матовая, без надписей. Её владелец дал ему её не за деньги – у Гию с ней был договор кровью и смыслом. На ней были: записи переговоров, платежи, договоры, видео и аудиозаписи – полторы тонны грязи, которую можно было выложить так, чтобы город не смог отвернуться. Это была не просто компромат. Это была карта входных дыр, это были даты, подписи, номера счетов в банках с именами, которые тянули вниз цепочку – до людей, которых Роуз считал своими друзьями и до политиков, которые подписывали бумаги. Это удары по нервам. Убить карьеру можно было не только пулей. Можно было показать людям, как их лидер менял жизни за деньги. Можно было показать детям, которые никогда не защитят родителей от судеб. Он не любил зрелища, но любил эффект. И в его план входило одновременно несколько жестов: проникнуть в медиа-холдинг, подключиться к основным каналам вещания, скопировать архивы, подменить эфиры и загрузить флешку на все платформы одновременно – веб, соцсети, новостные сервера, бек-каналы. Чтобы правда была не молва, а громовая волна. Внизу, через стеклянные фасады, уже мелькали люди: сотрудницы в марках холдинга, рядовые техники, менеджеры, злые охранники с горящим в глазах желанием восстановить порядок и выпить за то, что зло победили. Но порядок в их представлении – это работа Роуза. Ему нужно было не дать им этого порядка. Ему нужно было влить в город вспышку, которая разрушит мельницу лжи. Когда он спустился по пожарной лестнице, его встречали запахи: бензин, дым, старый кофе. В фойе – разбитые стулья, на полу – чёрные следы подошв и маленькие кусочки бумаги. Он двигался как тень, потому что одна тень скрывает многих. Он знал: внутри живёт маленькая армия систем – физическая охрана, электронные замки, серверные, охранные датчики. Для того чтобы взломать всё это сам – нужны часы и доброе сердце в автоматике. Ему повезло – у него был помощник, который давал координаты не только по инерции, но и по интересу. Тут его мысли вернулись к имени, которое ему давали без проверки: Гектор Морейра. Он думал о нём – о человеке в тёмном костюме, блондине, голосе без лишних интонаций, о том, кто связал его с флешкой. Он думал: существо с именем – как правило, больше одной маски. В коридоре он встретил ещё одну маску – улыбку из прошлого. Она стояла у угла, опираясь спиной о стену, рыжие волосы проблескивали как сигнал. Он замер. Момент, где прошлое стыкуется с настоящим, бывает быстрым как выстрел и медленным как ангст. Он вспомнил тот случай – отель, попросил телефон у случайной девчонки – и та отдала. В ту ночь он связался с Гектором, через тот телефон узнал о нем, поговорил с Обанаем, и именно с того телефона началось всё. Он не знал тогда, что девочка с рыжими волосами – не просто прохожая, а сотрудница того самого Гектора, хищная и неуловимая, как лиса. Сегодня её лицо звалось к нему: память-пазл раскидывала улики. Она убрала сигарету, медленно улыбнулась. Её голос – игривый, но без тени слабости. — Не ожидал увидеть меня здесь? — спросила она. — Ты – та самая, что дала мне телефон, — сказал он. — Тогда ты выглядела обычной. — Сейчас, видать, выгляжу необычно, — ответила она. Он кивнул и в этот кивок вошло многое. Она не называла своего имени долго, и он не настаивал; было удобно – «лисичка» звучало и ласково, и практично. Он всегда называл безымянных напарников по кличке. Ну, кроме Шинобу, конечно… Та еще призналась, что это ее настоящее имя. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, переходя в дело. — Ты с Морейрой? — Работаю, — ответила она. — И да, сейчас ты меня очень просил. Но отложи свой пафос – у тебя проблемы, Гию. Ты не один. Её голос был тих, но острым. В её глазах мерцала сталь. Она прислонилась плечом к стене, пальцы заигрывали с краем кожаной куртки. — Я знаю, — сказал он. — Мне нужна помощь. Она усмехнулась. Её движения были быстры, как у кошки – она подошла, взяла флешку и изучила её, как вор оценивает добычу: скорый, точный взгляд, пальцы, как режущие инструменты. — Это хорошая флешка, — сказала Лисичка. — Очень красивая. Капля гемоглобина в океане. Но ты не сможешь просто так это вкинуть. У них три уровня безопасности, два из которых – аппаратные: резервный бэкап, зеркало вещания и физическое архивирование. Если ты вышлешь только то, что у тебя, их юристы закопают это в бюрократии. Нужна "плинка" – национальный разрыв, чтобы это было видно. И для этого… Она сделала паузу, и в этой паузе был план. — Нужен медиахолдинг, который вещает на всю станцию, — продолжил он, — и нужно, чтобы мы одновременно были в сети: сайт, тв-канал, социальные платформы. Если всё уйдёт одновременно, то будет шанс, что это перекроет их попытки замести следы. — Я это могу, — сказала она, и в этой фразе было проще всего понять, чем она занималась. — Но есть одно "но". Они поставили у холдинга новую железную заслонку – автономную систему, которую нельзя просто так отключить. Она отделена физически, чтобы не дать утечке. Чтобы дойти до неё, нужно будет пройти через серверную, где люди, охрана и сенсоры. В этом здании пять выходов – один из них контролируется силовым блоком, второй – через директоров. Мы можем пробраться через подвал, обойти охрану и подключиться к вещанию. Но нам нужна крыша: кто-то должен отвлечь их. Гию понимал, что её слова – не просто описание. Это был вызов: она предлагала ему участие в игре на высоких ставках. Он кивнул. — Скажи, что нужно. — Три вещи, — ответила она. — Первый – твой талант под давлением: зайти в серверную и поставить флешку в правильное место. Второй – отвлечь охрану. Третий – я покрываю тебе выход в эфирах. Но если что-то пойдёт не так – мы оба будем не просто в бегах, а мертвые в юридическом смысле. Она говорила спокойно. В её тоне не было страха. В её глазах было только искрение предельной ясности. Томиока понимал... Он смотрел в её яркие волосы, в её зеленые глаза, которые сейчас были остры, как нож. — Делаем, — сказал он, потому что не верил в прямой отказ. Его план – разрушить карьеру Роуза, был не просто желанием. Для него это стало обетованной точкой защиты: Роуз – не просто бизнесмен, он – отец всех грязных нитей в городе, он – человек с злыми ногтями, которые вонзаются в грудь не тех людей. Роуз должен был упасть. Они прошли внутрь через служебный вход. Лисичка повела, потому что знала маршрут – где камеры, где слабые точки. Она шла легко, как будто этот коридор был её улицей, и это правда: она могла проходить в места, где другие видели только двери. Киллер шел рядом – центровой бой без лишних слов. Путь был выстлан моментами: стуки шагов, редкие стуки вентиляции, экран с мигающими предупреждениями. По дороге они увидели людей, которые пахли безопасностью – охранники с кевларом, с патронами, с уверенным лицом. Эти люди были уверены в своей силе. Им не казалось, что они – пешки на шахматной доске. Это делало всё сложнее. Но у них был шанс: Лисичка умела задвигать пешки со стола. Первый контакт произошёл в коридоре, где сидел техник с пачкой документации. Лисичка остановилась, улыбнулась и сказала что-то, и её голос был как ключ. Техник отложил документы и, улыбнувшись, сказал что-то. Он не заметил лёгкого движения рук. Она прошептала ему фразу, которая означала "включай откат", и его рука, чуть замешкавшись, положила карандаш. Система мигнула, и коды начали идти в обратную сторону. — Всё, — прошептала она. — У нас есть три минуты. Они разделились. Гию – в серверную, Лисичка – к консоли вещания. Серверная была холодной, стеллажи с оборудованием шумели, вентиляторы воет как стаи, свет был синим, и он чувствовал себя как хирург у операционного стола. Он вставил флешку. На экране приборов пошла рябь, коды скакали. Внутри его ладони был холод, как у человека, который держит что-то растворяющееся. Он начал копирование. И тогда случилось то, чего он ожидал: дверь захлопнулась, и в неё вломились люди в броне. Река служб слилась в коридор. Руки с дубинками, лица без улыбок. Он выдернул пистолет. Бой начался. Он не любил перестрелки ради перестрелок, но знал, что иногда только взрывной язык помогает услышать правду. Диалоги во время стычки были короткие. — Технический сбой, — прокричал охранник. — Выключите всё! — Не сейчас, — отрезал Томиока, двигаясь как танк, но с ловкостью, которую давали годы. Его движения были быстры, каждый выстрел – расчет. Охранники пали, но их было много. Пули свистели, в серверной вспыхивали искры. Он чувствовал, как время естся – на экране копирование шло, и осталось минут тридцать. Тридцать минут могли стоить ему всего. Но это были и тридцать минут – шанс сделать всё. Тем временем Лисичка сидела на пульте вещания, и её пальцы экономили пространство. Она была умной и внимательной: подмешивала сигналы, прокладывала туннели, и через кулуары вещания открывала для него окно. Она ловко обходила ограждения, прикрываясь тем, что в холдинге было много лишнего шума. Она перехватывала выходы на локальные серверы, и все они – как ласты в воде – направлялись в одну цель: сделать так, чтобы поток компромата просочился в главный эфир холдинга. Он слышал её голос в наушнике – короткий и ясный. — Гию, у тебя одна минута. Готов? — Готов, — ответил он. В эти минуты мир кажется сжатым до размера ладони: вспышки, шум, щелчки кнопок. Он видел на экране имена –имена, которые могут разрушить людей: «Rose Holdings LLC», «Offshore Trust — 12-43», «Payment to — 104.12», «Contract — #789». На флешке были и видеоролики: закрытая встреча в ресторане, в которой голос, похожий на голос Роуза, обсуждает "вопросы", в которых высказывается точная формулировка о "заказе на устранение" – и там была дата, подпись. Было также письмо – электронная переписка, где один из исполнителей делал пометки, и в которой содержалась техническая схема, которая вела к ряду убийств, зафиксированных в разных местах. Это были доказательства цепной нитки. И тут, как гром среди ясного неба, сигнализация начала выть сильнее, а экран, в серверной, замигал: копирование начинало прерываться. Кто-то активировал локальный аварийный выключатель. Проводка заскрипела, и в одну секунду потухла часть систем. Он громко выругался, концентрируясь. На экране появилась надпись: «External override activated». Кто-то из руководства сработал на защиту. Они пытались отрезать поток. — Хей! — крикнул он в наушник. — Они режут питание! — Поняла, — в ответ прозвучал её спокойный шёпот. — Держись. Я подаю своё «зеркало». Это займёт секунду. Но секунду можно превратить в вечность. Проводка дёрнулась, и тогда произошло то, ради чего он всё затеял: он увидел в правой части монитора видеопоток. Лисичка сделала переход – «зеркало» вещания – и подхватила сигнал. Канал холдинга был открыт, и теперь он мог выдать всего за одну долю секунды весь массив файлов – не только то, что у него было, но и то, что находилось в резервных копиях холдинга, в архивных лентах. Она умела делать так, чтобы зеркало поймало правду. — Сейчас! — сказал синеглазый, и его голос был почти шёпотом, потому что он знал: на кону – всё. Он запустил загрузку. Флешка зафликала на экране, и пошёл поток: видео, аудио, документы. Первый блок – записи телефонных разговоров, где голос, похожий на голос Роуза, давал указания. Второй блок – банковские переводы. Третий – список контактов. Четвёртый – видеозапись встречи в ресторане. Всё это шло в один поток. Лисичка одновременно работала на пульте вещания: она направляла поток не в один канал, а в цепочку. Сайт холдинга – главная страница, обновлялась. Параллельно – автоматический пост в соцсетях холдинга. Одновременно – отправка пресс-релиза на новостные серверы. Ещё – дубликация на архивные ресурсы, а потом – слепок «mirror» на сторонних платформах. Это была операция «многорукий гидра»: обрезаешь одну голову – другая отрастает. И тут случилось нечто, что он предвидел – юридическая армия Роуза пошла в ход: внутренняя команда юристов уже пыталась поставить блокировку, и их серверы начали отбрасывать незнакомые потоки, маршрут-то был защищён. Но Лисичка учла это: она создала несколько ложных путей, несколько «зеркал», и поток начала рваться не в одном месте, а во многих. В результате – каналы новостей начали показывать фрагменты видео, и пользователи в сетях начали пересылать друг другу ссылки. Новостные агрегаторы подхватили – и тогда началось: у некоторых ток-шоу на утро уже не было темы – было лицо! За стеной серверной играла другая музыка – шаги, голоса, команда на захват. Но его руки не дрогнули. Он чувствовал как копирование приближается к завершению. Осталось буквально несколько процентов. Он видел сроки, на которых файлы подписаны – и это давало ему преимущество: у Роуза не было шанса так быстро ошибиться. — Готово, — прошептал он, когда процент дошёл до семидесяти. — Загрузи. Сейчас. — Иду, — ответила она. Она нажала комбинацию – и в ту же секунду экран холдинга обновился. В центре ленты появилась надпись: "Эксклюзив: документы и аудиозаписи, доказывающие причастность RoseGate и лиц, связанных с ним, к ряду заказных убийств и махинаций". Под ней — ссылка «Посмотреть сейчас». К сотням тысяч людей сразу пошёл сигнал. Сначала – тишина. Потом – звонки, звонки и звонки. Серверы мигали, люди в штатах доходили до паники, журналисты хватались за линии, а в лентах соцсетей – сообщения. «Срочно», «Шок», «Новый компромат», «Скандал». Люди, которые до этого жили мирно и платили налог, теперь видели фамилии, которые раньше были для них пустым словом. Они смотрели на фото, на денежные переводы, на голоса – и понимали: владелец красивых зданий, милый мистер Роуз – не только инвестор, но и человек, который брался решать жизни. Снаружи здание взорвало телефонные дискуссии. В коридорах холдинга – крики. Руководство пыталось выключить серверы, но зеркала уже сделали своё дело: данные распространились по разным публичным хранилищам, и удаление их стало запоздалой попыткой очистить зеркало. Кроме того, поток дошёл до независимых журналистов, которые уже успели скачать куски. Это было подобно нефтяному пятну: его нельзя быстро стереть. И тут началось самое неприятное для Роуза: звонки пошли в офисы инвесторов, в конферен-залы совета директоров, в телефоны лоббистов и политиков. Люди, которые считали себя чистыми, теперь начинали спрашивать: "А как вы могли этого не знать?" В один миг цена доверия рухнула, и в ту же минуту с ней рухнули контракты. Компании отменяли сделки, финансовые фонды снимали капитал, и в банковских отчетах сразу же появлялись строки: «ревизия», «пересмотр». В холдинге началась паника, но ещё до того, как охрана успела включить весь протокол, Лисичка выключила один локальный канал. Она встала, вытянула плечи и улыбнулась, и это был знак: удар был нанесён. Она вернулась к Томиоке. Его руки дрожали от напряжения. Он представил себе лицо Шинобу, её спокойный профиль, возможную кровь, её дыхание, которое могло быть неглубоким от ран. Мысль о ней – якорь, который не отпускал его. — Всё? — спросил он. — Не совсем, — ответила она. — Это только первый этап. Мы показали их лицом к лицу. Но это не конец. Они будут пытаться отмыться, замести следы, заплатить, нанять людей и т.д. Но у них есть одна проблема: эти доказательства – живые. Они лежат на множестве серверов. Юристы могут пытаться, но общественность уже увидела. Теперь всё будет видно. Пока они говорили, в коридоре раздался шум. Это была группа, которая пришла напрямую из отдела безопасности Роуза. Маски, лица, кто-то с помпой в руке. Они шли по коридору, и их шаги значили, что надо уходить. Лисичка схватила его за руку. — Тебе нужно уходить сейчас, — сказала она. — Есть безопасный выход, который ведёт в одно место. Мы улетаем. Они выскочили через технический коридор и оказались на темной служебной лестнице, которая вела вниз, под землю, к сервисному паркингу. Там, как будто ангел, стояла чёрная машина. Лисичка открыла дверь и бросила: — Садись. Я веду. Охранники услышали шум и бросились к выходу. Их машина взревела. Пули взлетели в воздух, встречая металл. Погоня началась. Улицы Калифорнии расстилались перед ними как карта: неоновые ленты, пустые перекрёстки, выложенные плиткой переходы. Черноволосый прижался к сиденью. Рука девушки сжимала руль, дышалось тяжело. Пульс, свист шин и жар – всё смешивалось до цвета. Они прорвались через несколько кварталов, два раза сменили тактику, зашли в туннель, где звуки поглощались эхо, и вдруг выскочили на набережную. Там, на кольцевой дороге, их догнали внедорожники. Они уворачивались, резали угол, потом дамба, и снова – огни. Было ощущение, что город сам захлопывается за ними. — Куда ты ведёшь? — выкрикнул он через шум. — К входу, который никто не потревожил, — ответила она. — Там – друг Морейры. Он даст нам пересадку. — Друг Морейры? — переспросил он. — Ты работаешь на него, да? — Работаю для него, — ответила она ровно. — Но у каждого из нас свои интересы. Её глаза не выражали ничего кроме прагматичности. Она знала точно когда вклиниться и когда уйти. Это был ее стиль: не спрашивать, а действовать. Они прибыли к зданию, которое выглядело как бывший склад: ничто в нём не говорило о ценности, но всё говорило о том, что здесь ходил человек с именем. Подвал был освещён лампами, и там стояли двое мужчин – один высокий, в костюме, второй – молодой, с волосами, похожими на магнит. Гию вспомнил фото, которые видел в сети, но лицо этого человека – того самого, который представился Гектором Морейрой при первой встрече – казалось знакомым иначе. — Ты сделал это, — сказал Гектор, не вставая. Его голос был ровным, как стекло. — Ты сделал больше, чем просили. — Я сделал, что должен был, — ответил Томиока, и в его голосе была усталость, смешанная с облегчением. — Что дальше? — Дальше мы будем наблюдать, — сказал Гектор. — Они упадут, но имей в виду: люди, которые сидят у Роуза под крылом, не умирают от поражения. Они меняют маски. Мы разберёмся с ними. Ты выполнил свою часть. Мы – свою. Гектор был известен, но в сети о нём почти ничего не было. Тот, кто сейчас говорил с ним – выглядел как идеальный образ, вырезанный из рекламного ролика. Его лицо было без шрамов, чистое – на него можно было повесить любое имя. — Кто ты? — спросил Гио. Морейра улыбнулся чуть. Он поднялся, подошёл, и в одежде был тот самый холод, который часто сопутствует людям, которые знают цену каждому предложению. Он говорил как учитель, спокойный, без излишнего пафоса. — Я – тот, кто обещал помочь, — сказал он. — Я – тот, кто платит за результаты. Но есть нюанс: я не тот, кто есть в документах. В документах значится имя «Гектор Морейра», и это имя – бренд. Но бренд держится на людях. Те, кто представляет его, не всегда – носители имени. Я – тот, кто обычно выступает от имени Гектора. Я – его суррогат, представитель. Человек, который совершает сделки, находясь в тени. Я не сам Морейра. Я – палец, который ты видел в рукаве. Эта правда – как ледяной душ, который возвращает к суровой реальности. Гию чувствовал, как в нём закручивается странное ощущение: предчувствие, будто он был игроком в чужой игре. Он думал, что познакомился с личностью, но оказалось, что вместо неё ему давали маску. — Ты смотрел в его глаза? — спросил блондин будто читая мысли. — Великие люди редко показывают лицо. Они дают имя – и живут через другое. Разговор прервался, ведь в дверях появилась Лисичка. Она стояла в тени, на пепельной дорожке, и долго держала в пальцах сигарету. Когда она усмехнулась, у неё была уже другая роль – не только исполнитель, но и свидетель. Гио подошёл к ней, но слов не произнёс. Она кивнула – это был знак, и он понял: они не друзья, но и не враги. Они союзники по делу. Это была их договорённость – без лишних признаний. — Хорошая работа, — сказала она тихо, почти как шёпот. — Спасибо, — ответил он, хотя он не умел принимать комплименты. — Что теперь? — Теперь ты перехватил волну, — сказала она. — Они падут в медиа, но выживание Роуза – не только вопрос карьеры. Люди вроде него умеют прятаться. Он найдет способ перепрыгнуть через тех, кто его свернул. Но мы дали ему шрам: он будет кровоточить. После встречи он встал и вышел из склада в ночную улицу. Лисичка стояла на углу, курила. Её профиль был похож на картину: свет лампы вырисовывал рыжие волосы, контуры лица, ухмылку. Она была тише города, и, как всегда, её взгляд был красноречивей слов. Когда он уходил, у него в голове было одно имя: Шинобу. Он думал о ней, о том, что она могла быть ранена, в бегах или в ловушке. Его сердце сжалось, когда он представлял её в холодном коридоре больницы, с бинтами на руке, возможно, в белом халате, с глазами полными решимости. Он понимал: даже если Роуз падет публично, это не гарантирует безопасность тем, кто был рядом с ним, кто служил его интересам, и кто был в центре бурь. Он шёл по пустынной набережной и думал о том, как теперь связаться с Шинобу. Сердце перегружалось. Он вспомнил её улыбку, её обязательства, её обещания, и он знал – он должен найти её. Не только потому что она была его партнершей в жизни, но потому что она была частью его уязвимости. Она была той, ради кого он готов пойти на многое. Дождь не начинался, но воздух становился влажным. Он остановился, посмотрел на город, и позволил себе глубокий вдох. Это был момент перед тем, как отправиться дальше – в следующий этап войны. Он понимал: у них есть шанс, и у них есть враги. Мир изменился, но ещё не изменился достаточно. Они только начали. Он вышел на улицу, сел в машину и уехал в тьму. Его мысли были исполнены тревогой и решимостью: встретиться с Шинобу и узнать, жива ли она. И в этот момент он ещё не знал, кто из масок окажется настоящим врагом, а кто – лишь инструментом в чужой руке. В голове крутилось одно единственное – как бы ни закончилась эта ночь, он должен найти её. И это было его обещание.

***

Больничная палата была слишком белой. Слишком ровной, слишком безликой. Как будто мир стер краски, оставив только свет и пустоту. Шинобу лежала на своей койке – узкая, железная, холодная. На простыне – неровная тень от капельницы, тихо капающей рядом. Глаза её были открыты, но взгляд не фокусировался. Она смотрела куда-то в потолок, будто за ним скрывалось небо, или, может быть, те, кого она потеряла. Иногда медсестра заходила в палату, поправляла одеяло, что-то записывала в планшет, но Шинобу не реагировала. Не потому что не слышала – просто не находила смысла отвечать. Рядом на соседней койке сидела женщина лет пятидесяти, полная, с усталым лицом, в сером халате. Она чавкала. Чавкала громко, как будто это был единственный способ убедиться, что она ещё жива. Что у неё есть рот, зубы, мир вокруг. Каждое движение её челюсти звучало для Шинобу как глухой удар по нервам. Чав. Чав. Чав. Шинобу сжала одеяло пальцами, подушечки побелели. Ни крика, ни злости, просто усталость. Она села, движение далось тяжело – тело откликнулось болью, особенно там, где ещё хранился шов. — Господи… — прошептала она тихо, — хватит. Женщина и не обернулась. Мир продолжал грызть свой сухарь. Шинобу глубоко вдохнула, посмотрела на телевизор, висевший на стене напротив. Он был выключен, отражал её бледное лицо. Она дотянулась до пульта. Щёлк. Экран ожил вспышкой новостей. Голос диктора был взволнован, едва держался от торжества. На экране появлялись кадры – штаб-квартиры, полицейские машины, толпы журналистов. На фоне крупных букв заголовка: "Империя миллиардера Грегори Роуза рушится" Шинобу не сразу поняла смысл слов. Она моргнула, наклонилась ближе. — …по неподтверждённым данным, произошёл масштабный взлом серверов корпорации мистера Роуза. В сеть утекли внутренние документы, свидетельства коррупции, подкупа, а также материалы, указывающие на причастность компании к серии заказных убийств и исчезновений… Камера дрожала – репортер стоял у ограждения, за которым полицейские выводили людей в костюмах, техников, помощников, охранников. Мелькали логотипы корпорации, лица, микрофоны, вспышки. Шинобу всё ещё не дышала. Сердце замерло, как будто не хотело поверить. — …на данный момент личность хакера или группы лиц, ответственных за утечку, не установлена. Однако источники утверждают, что атака была спланирована и проведена профессионально. Удар по репутации корпорации называют "необратимым". Экран мигнул. Показали разрушенное здание. Стеклянные обломки, дым, полиция, дроны над руинами. Гию. Имя вспыхнуло в её голове, как будто кто-то крикнул. Шинобу прижала руку к груди. Она чувствовала, как сердце под ладонью неровно стучит, будто бьётся о преграду. Он сделал это. Он жив. Он довёл дело до конца. Тепло разлилось по телу. Слёзы пришли неожиданно – не рыдание, не истерика, просто тихие, прозрачные капли, катящиеся по щекам. Она не плакала давно. Не плакала, когда потеряла всё, когда была ранена, когда её прятали. Но сейчас – да. Потому что это не боль. Это свобода. Она улыбнулась едва-едва, уголками губ. Вдохнула глубоко – воздух больницы был тяжёлый, с запахом лекарств, но впервые за долгое время он казался живым. Она смотрела на экран, пока диктор повторял одно и то же: "Империя рухнула". "Дело раскрыто". "Роуз арестован". "Компания больше не существует". Каждое слово било в груди, словно подтверждение: конец настал. — Он сделал это… — шепнула Шинобу. — Мой Цунами… Она даже не заметила, как назвала его. Голос сорвался. Слеза скатилась на простынь. Всё внутри дрожало – и не от боли, а от какого-то тихого, невыразимого чувства. Она подняла руку и посмотрела на неё. Шрам на запястье, бледная кожа. Каждая линия на ладони – след прошлого, но теперь оно стало лёгким. Она не знала, где он сейчас. В Калифорнии? В Нью Йорке? В бегах? Или уже идёт по дороге к ней? Мысли ударили волной. Может быть… он не вернётся. Может быть, он считает, что она погибла. Может, он не хочет тащить её в это снова. Может быть… они уже прошли друг друга. Шинобу сжала простыню. Губы задрожали. — Нет, — прошептала она. — Нет, Гию… Вторая слезинка упала, потом третья. Она зажала рот ладонью, стараясь не издать звука. Внутри всё кричало от тоски, от нежности, от невозможности сказать ему: «Я здесь. Я жива. И я ждала тебя». Телевизор продолжал говорить. Теперь – про обыски, про данные на флешке, про таинственного "взломщика", который выложил всё в сеть, не требуя ничего взамен. Она знала, кто это был. Она чувствовала. Потому что только он мог сделать всё так – хладнокровно, чисто, без следа. С тем самым выражением лица, где нет ни радости, ни злости – только спокойствие. Она закрыла глаза. И в темноте увидела его лицо. Холодный взгляд, тень усталости, упрямые губы. Шинобу медленно перевернулась на бок, спиной к соседке. Слёзы впитывались в подушку. Женщина, сидевшая рядом, замолчала – видимо, тоже слушала новости. Она повернулась, взглянула на девушку, но ничего не сказала. Тишина вновь наполнила комнату. Только телевизор шептал о конце Империи. Только сердце билось в груди Шинобу – ровно, спокойно, впервые за долгое время. Она вытянула руку, коснулась края одеяла. Там, где холодная ткань соприкасалась с пальцами, будто отозвалось тепло. Воспоминание о прикосновении, которое она не забудет. — Вернись, — прошептала она, едва слышно. — Вернись, пожалуйста… Но ответа не было. Только капельница капала в такт её сердцу. Только ветер за окном шевелил жалюзи. А где-то – далеко, в дымном мегаполисе, мужчина по имени Гию Томиока шёл по улице, растворяясь в толпе, с одной мыслью в голове: «Она жива. Я должен найти её».