Зеркало твоей души — я

Все горит в адском пламени, везде мертвые люди и разрушенные дома. Было чувство потерянности и животного страха. Пройдя чуть дальше, послышался свирепый хохот откуда-то сверху и, сфокусировав взгляд, к горлу подкралась тошнота. Это была не гора мусора, а люди.... Разных возрастов, все они выглядели ужасно: кто-то сгорел, а от кого-то только месиво вместо лица и осталось. Пробежали мурашки от чувства опасности и проницательного взгляда, немедленно подняв голову, Наоми встретилась взглядом четырех золотисто-янтарных глаз. Наоми с криком поднялась с футона, начиная глубоко дышать, но после, чуть свернулась от боли в животе. Слишком быстро поднялась. Смотря на свой большой живот, девушка все так же чувствовала холодный пот на своей спине, как же ей противно смотреть на него. Вот уже восемь месяцев она вынашивает проклятое дитя, что так благосклонно в тот день подарил ей Двуликий Король. Из-за такого позора Наоми пришлось покинуть свою родную деревню, продав все что у нее было, и переехать куда подальше. Где никто ее не узнает и не осудит. Мало ли, может она вдова самурая и вынашивать ребенка — единственное напоминание о муже. Но кто бы мог подумать, что дитя не то, что желанное — ненавистное ею. Работать конечно же приходилось, немного, но для зерна хватает. Для дополнительного пропитания Наоми ходила в село, а иногда местные мамаши делились советами по поводу беременности, благо девушке хватало сил, чтобы присмотреть за детьми этих женщин, и получать за это какую-нибудь еду или пару медяков. Жизнь складывалась не самой сахарной, но и на этом спасибо. На деньги, которые были получены с продажи прошлого дома, Наоми смогла купить жилье чуть поменьше и на окраине деревни, ибо на большее — ей не позволил бюджет, и первое время она бы точно умирала от голода. Но всему есть время заканчиваться. Пришло время родов. Наоми решила никому не рассказывать о приближении этого события. Вызовутся помочь. Однако юная дева не хотела этого, не хотела, чтобы кто-то видел это проклятое существо, не хотела лишиться крова. Приготовления были минимальными, единственное, что могла позволить себе девушка — белые простыни, на сируси-но оби денег не хватило, так же, как и сил на монаха, что нужен для обряда и защиты малыша от злых духов. Хотя нет, она просто не хотела, чтобы хоть что-то оберегало это. В ночь на четвёртое число, дабы никто не слышал, Наоми прикусила во рту кусок ткани, чтобы сдержать мучительные крики. Роды были ужасными, долгими и больными, но девушка справилась. Она слышала плач ребенка, но все не решалась смотреть на него. Первым делом, после родов: Наоми заплакала. Девушка плакала от того, что плод родился живым, что его придется растить и скрывать, ведь на это чудовище, с четырьмя глазами и ртом на животе, смотреть тошно. Девочку назвали Кагами . Молодая мать не сильно задумывалась над именем, она вообще не хотела ее никак называть, но пришлось. Кагами росла значительно быстрее остальных детей, все из-за того, что девочка являлась на половину проклятой. Она могла помочь матери в чем угодно, пыталась ей во всем потакать и угодить, но вот Наоми от этого не было легче. Она продолжала ненавидеть это дитя, она даже пыталась убить ее ночью, но к сожалению, ничего не вышло. — Мамочка, давай я тебе помогу! — радостный детский голос доносится до ушей Наоми, она даже на секунду забывает о своем бремени, но как только она смотрит на девочку, видит эти пары золотисто-янтарных глаз — меняется в лице. — Пошла вон, — цедит она сквозь зубы. — Мамочка? — ребенок не понимал настроения матери. Она не понимала, почему мама ее так ненавидела. — Ты оглохла? Я сказала: пошла вон отсюда! Убирайся! — Наоми начала кричать на Кагами, от чего та опешила, — Я не хочу видеть такого урода, как ты! Ты не заслуживаешь жизни! Пошла прочь, мерзкая! Ты мерзкая! На глазах девочки выступили слезинки, она поджала маленькие губы в тонкую линию и убежала на улицу. Кагами спряталась за домом, сползла вниз по стене и притянула к себе колени, обвив себя руками. Мама ее не любит, отца она не знает. Если выходит на улицу, то на нее летят косые взгляды от взрослых, а дети могут даже кидать в девочку грязь или камни. Кагами гуляет во дворе, чтобы не нарваться на новые синяки и ссадины. — Не хочу, чтобы меня обижали, — хнычет девочка, сжимая своими маленькими ладошками коленки, — Я ничего им не сделала, чтобы они так относились ко мне. — девочка смахивает слезы с щек, успокаиваясь. — Если буду сильнее.... То меня не будут обижать — меня будут бояться. Ее глаза угрожающе заблестели в тени заднего двора, от осознания и озарения, а после, девочка стала смотреть за пламенем на ее руках. Он не пугал, наоборот, он был таким теплым, будто родным. Единственным светом в ее горе. И будто не вспоминая что наговорила мама, она определенно похвалит ее за это чудо, и с большим энтузиазмом побежала к двери,стараясь не притрагиваться ни к чему, мало ли сожжёт. — Мамочка!! МАМОЧКА!!! СМОТРИ, ЧТО Я МОГУ!!! Я теперь смогу обогревать все! — Кагами взволновано показывала руки матери, но та, кажется, не обратила никакого внимания, продолжая готовить что-то. — Мам, все хорошо? Я что-то не так сказала?.. — малышка не понимала почему ей не достается той самой материнской любви, которую проявляют другие к своим детям. — Ты родилась живой, вот что не так. Уходи, ты сегодня без ужин. — только сейчас Наоми обратила внимание на руки дочери, и она даже не забеспокоилась по этому поводу, но с другой стороны — её снова окутали эмоции страха, отчего воздух будто перекрыло чей-то хваткой, а голова вжалась в плечи, — Я сказала вон отсюда, а то ты сейчас мне напоминаешь своего папашу Два урода! Два сапога пара! Лучше бы и вправду харакири сделала, чтобы тебя убить. — цокнув, женщина продолжила готовку. Если эта мелочь откроет рот ещё раз, то этот нож полетит в неё. — Мамочка, прости, я уйду, но кто мой отец?