Столкнутся меч и когти

Лань Сичэнь смотрел строго на противника. Цзян Чэн не шевелился, молча сжимал кулаки, скалил зубы. В его глазах все еще читалась вина, но и ненависти было уж слишком много. Волка захлестнули самые разнообразные чувства, превращаясь в страшную какофонию мыслей, противоречивых желаний. Он сделал короткий шаг, зарычал. Лань Сичэнь оставался спокоен, сжимал в руках меч. Лишь брови напряженно хмурились. — Я ошибся, когда пощадил тебя, Лань Сичэнь, — рычал Цзян Чэн озлобленно. — Ты чертов неучтенный фактор моего плана, который усовершенствовал одну его часть и испортил другую более важную. Лань Сичэнь неожиданно усмехнулся, тоже шагнул ближе. — Неужели ты считал, что я буду сидеть сложа руки? Неужели ты был уверен, что я не пойму очевидного. Ты не пошел бы с боем на Орден Цзинь просто так без подготовки. Цзян Чэн сверкнул клыками, когти его засияли яркими оттенками фиолетового. — Все волки предают любимых во имя войны? — ядовито проговорил Лань Сичэнь и сделал еще шаг. — Тогда я признаю, что ты был прав и мир невозможен. Мужчина попал в больно место. Цзян Чэн сощурился, поджал ушки. — Я не остановлюсь, пока не достигну цели. И все волки теперь думают также. — Так значит это "да". Цзян Чэн не выдержал, бросился вперед, ударяя прямо в Лань Сичэня. Действие полнилось убийственным намерением, жаждой крови и смерти. Лань Сичэнь опасен. Он отныне стоял между волками и свободой от вечной борьбы. Стал слишком большой преградой, а Цзян Чэн клялся, что никогда не отступит от своего пути. Полный решимости он был готов устранить того, кто желал лишить его цели. Цзян Чэн атаковал грубо, размашисто, но при этом так стремительно. Взмахи когтями. Лязг металла. Рычание. Лань Сичэнь отбивал удары легко и ловко, исчезал из-под когтей, появляясь в совершенно другом месте. Цзян Чэн не мог уследить за его движениями, а это значило лишь одно. Ему не победить. Противник двигался быстрее реакции. Внутри завязался узел. Еще одно поражение? Только теперь Цзян Чэн был серьезен, был готов уничтожать, ничуть не сомневался и искренне желал победы. — Ты и правда хочешь меня убить? — спросил Лань Сичэнь, оказавшись за спиной. Цзян Чэн только зарычал и резко ударил ровно за собой. Лань Сичэнь отбил когтистую руку и неожиданно и решительно двинулся вперед. Вторая рука Цзян Чэна не успела добраться до тела мужчины. Он уже оказался вплотную к Цзян Чэну и крепко сжал в объятиях. Лань Сичэнь даже оскорблял волка тем, что не лишил возможности использовать руки и атаковать вновь. Цзян Чэн слишком растерялся, не успел решить, что теперь должен сделать. — Ты не хочешь, а потому проигрываешь, — прошептал Лань Сичэнь, оказавшись слишком близко. — Да я желаю твоей смерти больше всех в этом мире! — злобно почти прокричал Цзян Чэн и резко замахнулся когтями, чтобы воткнуть их в спину Лань Сичэня. Но тот вновь был быстрее. Легкое прикосновение заставило испуганно замереть. Меч со звоном выпал из руки мужчины, когда он уложил ладонь на затылок Цзян Чэна и заставил приблизиться. Цзян Чэн ощутил, как истерично забилось в груди сердце, как ослабело тело, как сбилось дыхание. Лань Сичэнь двинул губами, углубил поцелуй. Невинное прикосновение превратилось в истязание губ зубами и языком. От этого напора голова закружилась. Цзян Чэн раздраженно зарычал в поцелуй, злясь на собственное смущение, ответил также агрессивно, сжимая волосы Лань Сичэня, заставляя его стать еще ближе. Мужчина улыбнулся прямо в поцелуй, довольный реакцией. Цзян Чэн только что подтвердил, что Лань Сичэнь прав, и это не могло не раздражать до дрожи. Хотелось его убить. — Ненавижу тебя, — проговорил прямо в губы Лань Сичэня он, не позволяя мужчине отдалиться. Смелые прикосновения голодных друг до друга противников казались самой приятной пыткой, заставляющей тело наполняться отвратительным удовлетворением. Цзян Чэн ненавидел себя за неспособность сопротивляться, за это подавленное желание. — Проклятый Лань Сичэнь, — вновь заговорил он, немного отдалившись, — просто согласись пойти со мной в стаю, я позволю тебе оставаться заклинателем. Лань Сичэнь провел пальцем по распухшим губам, продолжал нежно улыбаться. — Я понимаю тебя, но не прощаю. Ты должен это помнить, когда предлагаешь мне невозможное. Цзян Чэн укусил палец Лань Сичэня до крови. Он мог бы сейчас с легкостью откусить его целиком, но расслабил челюсть и осторожно облизнул ранку. Они все еще стояли в объятиях друг друга, когда совсем рядом шла кровавая битва. Оба не желали вспоминать о реальности, хотя говорили о ней постоянно. Чувства и действия противоречили мыслям и здравому смыслу. Лань Сичэнь задумчиво провел пальцем по шее Цзян Чэна. На ней не разглядеть даже следа прежней ужасающей раны, белоснежная кожа сияла здоровьем. Лань Сичэнь с увлечением смотрел за движением мышц под кожей, за качанием кадыка, не смог противиться желанию припасть к манящей коже губами. Цзян Чэн вздрогнул, сжал волосы Лань Сичэня покрепче, будто в желании вырвать клок побольше. Волк немного склонил голову набок, открывая уязвимое место чуть больше. Он сам не заметил, как замычал от удовольствия, как надавил на голову Лань Сичэня, требуя большего. Заметив за собой такие действия, Цзян Чэн нахмурился, сжал зубы покрепче, не позволяя себе больше таких слишком открытых проявлений чувств. — Я буду предлагать тебе это даже после того, как ты умрешь от моих когтей, придурок, — заговорил Цзян Чэн сдавленно, тяжело выдыхая в конце. Он невольно двигался, будто маялся от невозможности иначе сдерживаться. Хотел все больше, а Лань Сичэнь так жестоко отстранился. — Знаешь, что я думаю? — спросил Лань Сичэнь. — Что смерть — слишком легкий выход. С громким щелчком нечто застегнулось на шее Цзян Чэна. Он задохнулся от до боли знакомого чувства тяжести и холода отвратного металла. — Предательство?.. — задумчиво произнес Цзян Чэн, опустил взгляд, задумчиво огладив знакомый ошейник. — Так мы квиты. — Не назову это предательством. Все-таки мы враги. Цзян Чэн неожиданно совершенно искренне улыбнулся. На душе вдруг полегчало, словно с груди упал огромный валун и позволил глубоко вдохнуть живительного воздуха. — Да, мы враги. — И ты проиграл, — осведомил Лань Сичэнь самодовольно. — Нет, я не проиграл, — лишь ответил он и уложил голову на плечо мужчины. — Ты, мерзкий заклинатель, никогда не сможешь победить меня! Лань Сичэнь только посмеялся. В мгновения, когда обиды отошли на задний план, было легче дышать. Когда они оба забыли, кем являлись, что должны были сделать.  Волков и заклинателей связывала кровная месть, два мира будут пытаться уничтожить друг друга, а эти двое будут друг другу врагами, в этой любви всегда будет место ненависти. Однако однажды войне придет конец, кровь перестанет проливаться. Тогда либо одна сторона уничтожит другую, либо обе придут к миру. И вечная борьба останется лишь отголоском далекой боли.