Hidden Truths

Я стояла, сжимая телефон так сильно, что побелели костяшки. Юки обернулась через плечо, смотрела то на него, то на меня. Молча. — Как ты узнал…? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела. Сукуна усмехнулся и медленно подошёл ближе, не сводя с меня глаз. — Ты мне лучше скажи, какого хуя… — он резко дернулся вперёд, злясь, потом почти сразу спохватился, передёрнул челюсть. — Какого, блядь, чёрта ты вообще уходишь? Почему я узнаю об этом от своих людей, а не от тебя? Его голос звенел от злости, и в висках застучала пульсация. Он не кричал — его спокойствие лишь добавляло тревоги, делая всё ещё более страшным. Я смотрела на него, не зная, с чего начать. Слова застревали в горле. Он был зол, и это было оправдано. — Я хотела… сказать, просто… — выдохнула я, но он перебил. — Что, блядь, думала, я не узнаю? Что просто исчезнешь, как чужая, и даже не скажешь ни слова? Он выглядел так, будто вот-вот сорвётся, и это пугало больше всего. Обсуждать это при Юки было неправильно. Я перевела взгляд на неё — она встретила мои глаза, молча кивнула и отошла в сторону, давая нам необходимое пространство. Сукуна стоял всё так же — хмурый, сжимающий кулаки, будто сдерживал что-то гораздо сильнее, чем просто злость. — Так ты мне скажешь? — его голос стал ниже, тише, но от этого только опаснее. — Ты правда собиралась свалить, Адель? Молча? Я сжала плечи, но осталась на месте, глядя прямо на него. — Я не обязана перед тобой отчитываться. Всё… всё и так слишком запутано. Секунда молчания. Его челюсть сжалась, брови сошлись. — Запутано? — прошипел он, срываясь на глухую ярость. — Что, блядь, произошло, пока меня не было? Почему ты молчишь, Адель? Я взглянула на него исподлобья, сжав пальцы на ремне сумки. — Тоджи не сказал? Сукуна выдохнул резко, тяжело, как будто старался не сорваться. Его рука нервно скользнула в волосы, сжав их у корней. — А он должен был? Я выдохнула, сдерживая дрожь в голосе, и взглянула на Сукуна. — Я… я должна была выполнить задание с Сугуру, — сказала я, сжимая руки, пытаясь избавиться от ощущения, что всё это не имеет смысла. — Но меня накачали наркотиками. Я не помню, что происходило… только что проснулась в каком-то месте, и не могу точно сказать, что со мной сделали. Всё как в тумане. Я замолчала, чувствуя, как тяжесть слов давит на меня. Сука, как я могла оказаться в такой ситуации? Сукуна стоял напротив, как будто окаменев. Его лицо застыло, но в глазах что-то метнулось — вспышка гнева, боли, отчаяния. Он сжал челюсть, провёл рукой по затылку, будто пытаясь усмирить бушующий внутри хаос. — Кто, блядь, за этим стоит? — выдавил он наконец, его голос был тихим, но от этого ещё страшнее. — Кто тронул тебя, Адель? — Я не знаю… — голос сорвался. — Там было темно. Лица расплывались. Только запах… какой-то удушливый парфюм и… и боль. Потом просто пустота. Он резко развернулся, прошёлся по узкому проходу и ударил кулаком в ближайшую стену. Глухой стук, и я вздрогнула. — Сугуру знал об этом? — бросил он через плечо. — Он нашёл меня утром. Сукуна тихо рассмеялся — глухо, безрадостно. — Заебись, — выдохнул он с кривой усмешкой, в которой больше было ярости, чем юмора. — Просто заебись. Он шагнул ближе, а взгляд потемнел. Не успела я моргнуть, как он схватил меня за запястье так грубо, что я едва не вскрикнула. — Пошли. У меня будет серьёзный разговор с Сугуру. А потом… потом я поговорю с Тоджи. Так, что он этот разговор запомнит до конца своей ебаной жизни. Я пыталась вырваться, держа руку, но его хватка была слишком крепкой, и с каждым движением он только сильнее сжимал её. — Пошли, — прорычал он сквозь зубы. Я оступилась, но тут же выпрямилась, вцепившись свободной рукой в ремень сумки, как в последнюю опору. — Я не вернусь, — сказала чётко, сдавленно, но уверенно. — Тоджи дал согласие. Сукуна провёл рукой по лицу, будто сдерживая то, что на самом деле хотел сделать. — А, значит, он дал согласие? — процедил он сквозь зубы. — И даже не подумал меня спросить, да? Просто решил за всех? — Так будет лучше. — Перестань быть глупой, — выдохнул он резко, делая шаг ближе. — Ты не понимаешь, что делаешь. Просто пошли со мной. Он потянул меня снова, крепче, будто надеялся, что силой вытянет из меня это упрямство. — Нет, — вырвалось у меня, голос прозвучал твёрже, чем я сама ожидала. — Я не вернусь. Не могу. Он резко остановился. Его пальцы всё ещё сжимали моё запястье, но чуть ослабли. Он смотрел на меня так, будто я ударила его. — Не можешь… или не хочешь? — процедил он сквозь зубы, подходя вплотную, и его тень накрыла меня полностью. — И не могу, и не хочу… — выдохнула я, стараясь не показать, как сильно дрожат пальцы. — Они что-то сделали? — проговорил он глухо, но голос звенел от напряжения. — Скажи мне, Адель. Или мне у Юки спросить? Я резко подняла взгляд. — Не трогай её. Это не её дело. Он скривился, словно я только сильнее разозлила его. — Тогда говори сама, — прошипел он. — Не вынуждай меня вытаскивать это из чужих уст. — Я не хочу больше оставаться с Тоджи, — вырвалось из меня, и я сразу пожалела, что произнесла это вслух. — Это слишком опасно. Он отправляет меня на задания, с которыми я не справляюсь. Я не могу больше рисковать. Сукуна замер, его лицо стало каменным, но в глазах зажглась ярость. Затем, Сукуна медленно поднял мои лицо своими руками, его пальцы аккуратно обвили мои виски. Он поцеловал меня в макушку, лёгким, почти нежным поцелуем. — Я здесь, и я разберусь с Тоджи. Я покачала головой, почувствовав, как в груди сжимается что-то острое, и резко вырвалась из его рук. — Нет, — голос дрогнул, но я старалась держаться. — Я не хочу. Дай мне улететь… — Успокойся, — сказал он уже мягче. — Я не отведу тебя обратно в отель. Я удивлённо моргнула, не сразу понимая, к чему он клонит. — Тогда куда? Сукуна выпрямился, на его лице появилась едва заметная ухмылка. — Я купил дом. На Капри. Уедем туда. Ты выдохнешь, придёшь в себя, и решишь, что дальше делать. Без давления. Без Тоджи. Мой рот приоткрылся, но слов не нашлось. — Ты серьёзно? — Я когда-то несерьёзно к тебе относился? — отозвался он, наклоняясь ближе. — Пошли. Мы подошли к Юки. Она сразу насторожилась, взгляд её метнулся от меня к Сукуне, и губы плотно сжались — та самая выученная сдержанность, которой учит работа с Тоджи. Сукуна чуть наклонился к ней и что-то тихо сказал на ухо. Я не расслышала слов, но Юки вздрогнула, словно от неожиданности. Несколько секунд она просто смотрела на него, затем перевела взгляд на меня. И, к моему удивлению, медленно кивнула и едва заметно улыбнулась. — Он сказал, что отведёт тебя в безопасное место, — проговорила она тихо, подходя ко мне. — Я прослежу, чтобы Тоджи не вышел на тебя ближайшие дни. Я моргнула. — Ты… доверяешь ему? Юки пожала плечами. — Нет. Но тебе — да. И ты впервые за долгое время выглядишь так, будто хочешь дышать. Этого достаточно. Сукуна взял мою сумку, словно это было само собой разумеющееся, и коротко кивнул Юки. — Спасибо, — тихо прошептала я, проходя мимо неё. — Береги себя, — ответила она так же тихо, едва слышно. — И будь осторожна, Адель… с ним тоже. Я кивнула. Мы с Сукуной пошли прочь, растворяясь в шуме аэропорта. Спасение это или ещё одна клетка?

•••

Машина мчалась по узким дорогам, петляя вдоль побережья. Сукуна сидел за рулём, одной рукой небрежно касаясь руля, другой — переключая передачи. Я украдкой посмотрела на него сбоку. — Ты действительно купил дом на Капри? — нарушила я тишину, не выдержав. Он не сразу ответил. Лишь спустя несколько секунд скользнул по мне взглядом. — Не совсем купил, — сказал он спокойно. — Построил. Я моргнула. — С нуля? Он кивнул. — Хотел место, где не шумно. — Ты не похож на человека, который предпочитает тихое место, — сказала я, глядя на него из-под ресниц. Сукуна лишь усмехнулся, устало. — Построил его на всякий случай, — ответил просто. — Всякое случается. Я не знал, как долго мы останемся на Капри. А ещё… — он на секунду взглянул на меня, — иногда нужно место, где тебя никто не найдёт. Даже ты сам. Машина медленно прокладывала путь по узкой дороге, петляя сквозь деревья, и вот сквозь листву показались очертания дома. Он был не огромным, но выглядел солидно. Светлый камень, большие окна, деревянные ставни и аккуратно выложенная терраса с плетёными креслами. Становилось ясно — Сукуна, как бы не пытался казаться равнодушным, деньги тратить умел. И на удобство, и на уединение. Я невольно замедлила шаг, когда мы подошли к двери. Сукуна достал ключ и, не говоря ни слова, открыл дверь, жестом приглашая меня войти первой. Внутри было тихо и удивительно уютно. Интерьер не кричал о богатстве, но чувствовался вкус. Мягкий свет, деревянные балки под потолком, нейтральные тона. — Ты сам всё это обустроил? — спросила я, не скрывая удивления. Сукуна, захлопнув за собой дверь, пожал плечами. — Я построил его ещё до всей этой заварушки. Просто… на всякий случай. Никогда не знаешь, где придётся остаться. Он подошёл ближе, снял куртку и бросил её на крючок у стены, не отрывая от меня взгляда. — А теперь ты знаешь, где можно быть в безопасности. Я прошла внутрь, стараясь не показывать, как странно мне было от всей этой домашней обстановки рядом с ним. Он прошёл мимо меня и сразу направился к кухне, где одним движением снял с полки два стакана и достал из холодильника бутылку воды. — Ты напряжена, — спокойно сказал он, наливая воду. — Расслабься, мелкая. Я не собираюсь тебя запирать или заставлять что-то делать. Я села на край дивана, проведя пальцами по мягкой ткани подушек. — Не называй меня так, — бросила я, не глядя на него. Он приподнял бровь, уголок губ дёрнулся в ленивой усмешке. — Как? Я перевела взгляд на него, сжав пальцы в кулак. — Мелкая. Сукуна подошёл ближе, не скрывая иронии во взгляде, и склонился чуть вперёд. — Но ты же и есть мелкая… — прошептал он, нарочито тягуче, словно дразня. Я нахмурилась, но ничего не ответила. Мои пальцы бессознательно теребили край подушки, пытаясь хоть как-то снять это беспокойство. Взгляд я направила вниз, не находя сил поднять его, не зная, что сказать. Сукуна стоял напротив, опираясь на стол. Он не двигался, но я чувствовала, как его взгляд неотрывно следит за мной. — Тоджи… — начала я, но тут же замолчала, сжимая подушку в руках. — Тоджи сказал, что когда я уйду, я буду в опасности. Что есть люди, которым не будет ничего стоить убить меня, чтобы выудить хоть малейшую информацию. — Это правда, — выдохнул Сукуна, не отводя от меня взгляда. — Уходить от Тоджи — это не просто риск. Это, блядь, прямой билет в мясорубку. Ты не просто становишься мишенью — ты, черт возьми, вывеска с неоном «допрашивай, ломай, убей». Я отвернулась, сжав подушку ещё крепче. — Мне страшно, — прошептала я. — Я не хочу, чтобы кто-то ещё пострадал из-за меня. Сукуна хмыкнул, качнул головой и оттолкнулся от стола, делая шаг ко мне. — Маленькая, — проговорил он низко. — Это тебе стоит бояться. За себя. Он опустил взгляд, задержался на моих пальцах, сжимающих подушку. — Но пока я рядом — с тобой ничего не случится. Сукуна присел на корточки передо мной, уравниваясь по взгляду, и мягко коснулся пальцами моего колена. — Я хочу знать всё, — его голос звучал спокойно, но в этом спокойствии таилась опасность. — Все подробности. Каждую грёбаную мелочь о задании с Сугуру. Я прикусила внутреннюю сторону щеки, отвела взгляд. — Я всё равно скоро поеду в отель, — продолжил он. — Проведу с ними… милую беседу. Но сначала хочу услышать это от тебя. Не от кого-то другого. Только от тебя. — Сугуру сказал, что задание несложное, — выдохнула я, с трудом подбирая слова. — Что всё сделает сам, а мне лучше не мешаться под ногами… Но я, как дура, ослушалась. Решила помочь, отвлечь мишень. Я опустила глаза, чувствуя, как подступает ком к горлу. — Он вытащил какой-то порошок. Я сразу поняла, что это наркотик. Попробовала отстраниться, но он схватил меня. Заставил вдохнуть. Я сопротивлялась, правда, но… Я сглотнула, чувствуя, как всё внутри сжимается. — Потом меня куда-то повели. Я не помню, что происходило. Всё как в дымке. Просто… проснулась в комнате. Сугуру меня нашёл. А дальше уже всё было как будто не со мной. Сукуна долго молчал. Он не задавал вопросов, не комментировал, не отводил взгляда — просто смотрел на меня, и в этом взгляде не было ни злости, ни жалости. — Значит, он заставил тебя, — выдохнул Сукуна, медленно, почти с ледяным спокойствием, от которого по коже пробежали мурашки. — А Сугуру, блядь, куда смотрел? — Он… он выполнял задание, — прошептала я. — Ему нужно было перекинуть данные с телефона цели на свой. Он сказал, что это займёт пару минут. Отошёл буквально на мгновение. Сукуна тихо хмыкнул, даже не разозлённо — презрительно. — Минута, — повторил он, будто смакуя это слово на языке. — Этой минуты хватило, чтобы накачать тебя наркотиками. Чтобы увести в комнату. И он, блядь, на это даже не среагировал? — Он… Он наклонился вперёд, медленно, будто сдерживая желание разбить что-нибудь к чертям. — Ты хоть представляешь, что с тобой могло случиться? — прошипел он. — Или уже случилось? — Я не знаю… — голос дрожал, и я едва заставила себя смотреть на него. — Я правда не знаю, Сукуна. Слова застревали в горле, будто я снова возвращалась в тот момент. — Я очнулась в какой-то комнате. Пустой. Холодной. На мне было то же платье, но разорванное, в клочья, будто его с меня срывали. Всё тело ныло, а в голове — провалы, как будто меня вырвали из реальности и вернули обратно уже другой. Я не помню, как туда попала. Не знаю, что со мной сделали. Мои губы дрогнули. — А потом зашёл Сугуру. Сказал, что уже всё уладил и что мне надо отдохнуть. Сукуна застыл, будто услышанное ударило в грудь и приковало к месту. Он медленно опустил голову, а потом поднял на меня взгляд. — Уладил? — прошипел он. — Но, Сукуна… — я запнулась, — он выглядел так, будто его трясёт. Я видела, как у него дрожали руки. Он не смотрел мне в глаза. Просто велел забыть. — Значит, тебя, возможно, обкололи, возможно, изнасиловали, — голос Сукуны стал тихим, натянутым, как струна перед тем, как оборваться. — А он, сука, просто всё «уладил»? Я ничего не ответила. Голос застрял в горле. — Я убью его, — сказал он почти спокойно. — И этого ублюдка, кто это сделал, тоже. Клянусь, Адель, я не оставлю это просто так. — Сукуна, нет! — я почти крикнула, сжимая пальцы в кулаки. — Сугуру ни в чем не виноват! Он защищал как мог, предупреждал… это моя вина, я всё испортила. Он покачал головой, и в его взгляде мелькнуло что-то тёмное. — Я сказал, что поговорю с ними, — произнёс он, и в его голосе звучала угроза, скрытая за натянутой спокойностью. — Но, видимо, этот разговор не будет таким милым, как я планировал. — Он правда не виноват… — Конечно нет, это всё, блядь, Тоджи, — его голос стал таким же острым и ядовитым, как нож, скользящий по коже. Я замерла, услышав имя Тоджи. Что-то внутри меня дернулось, как будто упомянание его имени стало острее любой боли. Я не могла понять, почему так отреагировала. Но я не хотела, чтобы Сукуна шёл с ним разбираться. Не хотела этого разговора, этого столкновения. Оно не принесёт ничего хорошего. Всё закончится либо разорванным контрактом, либо кровью. И, зная их обоих… скорее всего, кровью. — Послушай, мелкая, — он выдохнул, глядя прямо в глаза. — Это не твоя вина. И если кто-то думает, что может тронуть тебя — хоть словом, хоть пальцем — после того, что с тобой сделали… Он ошибается. Грязно и смертельно ошибается. Я кивнула. Слишком резко, слишком отчаянно. — Но ради тебя я подожду. Пока. Только потому что ты так просишь. Но если хоть одна тень снова упадёт на тебя — я рву к хуям все договоры. — Я больше не хочу чувствовать себя игрушкой, Сукуна, — выдохнула я. — Ни у Тоджи, ни у кого. Не хочу идти на задания, от которых зависит моя жизнь, где я не могу за себя постоять. Я устала. — Я обещаю тебе одно, — наконец сказал он, тихо, почти устало. — Никто больше не будет использовать тебя. Ни Тоджи, ни кто-либо ещё. Ты не игрушка. Ты моя женщина. А моё не трогают. Я почувствовала, как внутри что-то впервые за долгое время становится стабильным. Тихим. Почти безопасным.

•••

Я сидела на высокой кухонной табуретке, закинув ногу на ногу, и лениво грызла яблоко. На кухне было прохладно и светло — утреннее солнце пробивалось сквозь открытое окно, разливаясь мягкими бликами по столешнице. Сукуна сказал, что поедет в отель. Только поговорить. Потому что Сугуру — его человек. Его. И потому, прежде чем рвать глотки, он хочет услышать от него всё лично. — Ты останешься здесь, — сказал он, застёгивая часы на запястье. — Здесь безопасно. И я не хочу, чтобы ты опять была рядом с тем, кто может сломать тебя. Я не стала спорить. Просто кивнула. И теперь вот сижу, жую яблоко, а в голове гудит тысяча мыслей. Я скатилась со стула и пошла к окну. Сквозь прозрачную занавеску было видно, как лениво качаются верхушки деревьев. Всё выглядело спокойно, почти идиллически — будто я и правда могла быть здесь в безопасности. Будто всё, что было — просто дурной сон. Я поднесла яблоко к губам, но не откусила. В животе что-то сжалось. Сукуна… Он действительно неравнодушен ко мне. Это чувствуется в каждом его слове, в каждом движении, когда он рядом. И я тоже… я не могу больше обманывать себя — я тянусь к нему, как бы ни старалась держаться на расстоянии. Но… Париж. Чёртов Париж. То, что случилось тогда, не может остаться в тени. Я не могу просто проглотить это, будто ничего не было. Мне нужно рассказать ему, сказать всю правду. Пусть он узнает. Пусть ненавидит, пусть рвёт зубами подушку от злости — но он должен знать. И в то же время… я не слепая. Я вижу, кто он. Сукуна такой же жестокий, как и Тоджи. Если Тоджи — это холодное, точное оружие, которое ты даже не успеваешь заметить, то Сукуна — это пламя, которое сжигает всё, что оказывается слишком близко. Он не притворяется. Он не прячет свои зубы. Он не обещает, что станет другим. И я не знаю, чего боюсь больше — рассказать ему правду или остаться с ним и однажды потеряться в этой лжи. Я откусила яблоко и сжала его в ладони сильнее, чем нужно. Сок капнул на пальцы, стек по запястью, но я даже не вытерла. Просто смотрела в никуда, глядя сквозь кухонное окно на туманные холмы за домом. Здесь было тихо. Слишком тихо. И от этой тишины звенело в ушах. Спустя некоторое время небо за окном потемнело. День медленно, будто нехотя, уступал своё место ночи. Я устало перебралась на диван, натянула на себя одеяло и свернулась, уткнувшись лицом в подушку. Телефон в руке звякнул, загорелся экран — “Мама”. Я недовольно выдохнула, села, натянув одеяло на плечи, и провела пальцем по экрану. — Алло? — Ты ведь сказала, что вернёшься, Адель, — голос был как всегда, спокойный, ровный… чужой. — Я знаю… — прошептала я. — Прости. Я просто… — Ты с ним? Я замерла. — С кем — с ним? — Босс твой. — Тоджи…? Нет. Я ушла. На том конце линии повисла короткая пауза, а потом голос стал чуть ниже. Настороженнее. — Ушла? Что-то случилось? Он что-то сделал? Я вслушалась в её интонации. Там не было явной тревоги — ни той, которая рвёт изнутри, ни той, что бьёт в голосе дрожью. Там была настороженность. Лёд. Холодный, вымеренный страх. Но не за меня. Она боялась, что я что-то испортила. Что сказала лишнее. Что нарушила границу, которую нельзя было трогать. Боялась, что теперь мы в долгу. Что Тоджи решит, будто мы ему что-то должны. Или хуже — что он не будет говорить, а просто убьёт нас обеих. Тихо. Быстро. Без разговоров. — Ты уверена, что не сказала ничего глупого? — голос её был ровный, но каждая буква звенела натянутой струной. — Что не… сделала ничего такого? Я стиснула зубы. — Я не обязана ему ничем, — ответила я. — Ни словом. Ни телом. Ни страхом. — Не обязана… — повторила она, и я почти услышала, как по ту сторону трубки кто-то закрыл окно. — Это тебе только кажется. Я не ответила. — Адель, — тихо, почти устало сказала она. — Ты думаешь, я не знаю, кто такие люди вроде Тоджи? Он не прощает. Ни ошибок. Ни бегства. Ни предательства. — Я не предавала его. — А он так не подумает, — отрезала она, и в голосе её впервые за всё время мелькнула тень чего-то живого — раздражения, страха, паники. — Ты просто… сделай так, чтобы он не начал охоту. — Он не начнёт, — отозвалась я, глядя в темноту за окном. — Я не одна. И он сам дал добро. На том конце повисла тишина. Такая, в которой звенело недоверие. — Добро? — переспросила она, и голос её стал отстранённым. — Просто так? Он отпустил тебя? Я сжала зубы, вцепившись пальцами в одеяло. — Да. Просто так. — Тогда он что-то задумал, — холодно заключила она. — Он всегда считал тебя… слабым звеном, — добавила она после паузы. — Ты слишком чувствительная. Слишком прямая. Я стиснула челюсть, чувствуя, как внутри поднимается волна обиды. — Я справлялась, — прошептала я, почти шепотом, но сдавленно, будто защищаясь от чего-то невидимого. — Я делала всё, что он просил. Всегда. — Вот именно, — её голос стал тише. — Ты делала всё, что он просил. А теперь ты ушла. Адель… ты уверена, что рядом с тем, кто тебя «прикрывает», ты действительно в безопасности? И в этот момент я действительно не знала, что ответить. — Думаешь, меня кто-то прикрывает? — спросила я, почти со злостью. — Милая, — голос её стал чуть мягче. — Ты жива. Судя по всему, сейчас ты в тёплой постели. Одна ты вряд ли смогла бы так просто дозвониться. Я не ответила. Мама есть мама. Она чувствует всё — даже то, чего я сама в себе не могу разобрать. И сейчас она точно знала: за моей спиной кто-то есть. И это её пугало больше всего. — Он не Тоджи, — наконец выдохнула я, прижав к себе подушку и уставившись в темноту. — Сукуна… он не идеальный, да. Он жёсткий. Но он никогда не спрячется за моей спиной. Не сделает из меня щит. На том конце повисло молчание. Ни дыхания, ни звука — лишь тишина, в которой отчётливо слышалось моё сердцебиение. — Ты его боишься? — вдруг раздалось. Тихо, почти шёпотом. Но не из сострадания — из тревоги. Я закрыла глаза. — Нет, — выдохнула я, стараясь дышать ровно. Она снова замолчала, но теперь я чувствовала, что в её голове шли расчёты. Она просчитывала последствия. Не для меня — для себя. — Я перезвоню через пару дней, — наконец сказала она. — Если не ответишь… я всё пойму. — Мам… Но она уже отключилась. Я осталась одна. Наедине с короткими гудками, с ночной тишиной, с болью, сдавливающей грудь, и туманом в голове.

•••

Сукуна вернулся поздно — далеко за полночь. Я услышала хлопок двери, тихий скрип его шагов по деревянному полу. Он не произнёс ни слова, просто вошёл, небрежно бросив куртку на спинку стула. Его взгляд медленно скользнул по комнате, пока не остановился на мне. Я сидела на диване, укутавшись в одеяло, и не двинулась с места. — Вернулся, — тихо сказала я, не узнавая собственного голоса. Сукуна подошёл ближе, остановился в полуметре от меня и посмотрел сверху вниз. В его лице не было ни гнева, ни спокойствия — только вымотанная усталость и что-то, от чего у меня сжалось внутри. Не ярость. Что-то хуже — ледяное, молчаливое разочарование. — Мы поговорили, — отозвался он наконец. Голос хриплый, уставший. — Не так, как я хотел. Я прикусила губу, пытаясь не выдать себя. — И что теперь? Он посмотрел на меня долго. Сел рядом, положив локти на колени, сцепив пальцы в замок. — Теперь ты со мной. И я сделаю всё, чтобы ни один ублюдок даже не посмел подумать о том, чтобы прикоснуться к тебе. — Сугуру…? — осторожно спросила я. — Цел, — он откинул голову назад, не глядя на меня. Я сглотнула, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле, и медленно протянула руку. Наши пальцы сомкнулись — сначала осторожно, как будто я просила разрешения, а не утешения. Он не отстранился. Только крепче сжал мою ладонь, словно сам в этом нуждался. — И что ты собираешься делать дальше? — спросила я тихо, не отпуская его руки. Словно этот контакт был единственным якорем, удерживающим меня на поверхности. Он усмехнулся, но в его лице читалась усталость, как будто за плечами были недели без сна. Не говоря ни слова, он опустился рядом со мной на диван, а я молча отодвинулась, освобождая ему место. — У меня появились… некоторые проблемы в Лондоне, — отозвался он с ленивой тенью в голосе. — Но я не успел их толком решить — сразу сорвался к тебе, как только узнал, что ты собираешься уйти. Я почувствовала, как тяжесть вины сдавила мне грудь. — Кто сказал? Сукуна на секунду опустил глаза, а потом тихо, с едва заметной ухмылкой, выдохнул. — Кашимо. Этот обиженный идиот чуть не взорвался, когда узнал, что ты даже не попрощалась. Я закатила глаза. Ну конечно. Кашимо. Но внутри всё равно потеплело. Этот псих, каким бы он ни был, не просто услышал — он сорвался, прилетел, как только понял, что я ускользаю. Он посмотрел на меня. Долго. Внимательно. И затем откинулся на спинку дивана, положив руку на мою шею, пальцами скользнув по коже, вызывая мурашки. — Скажи мне, мелкая, — произнёс он с хрипотцой. — Ты правда думала, что я тебя вот так возьму и отпущу? Я медленно подняла взгляд, встретившись с его глазами. Ничего не сказав, я облизнула пересохшие губы, и на миг замялась — будто внутренний голос умолял остановиться, не рушить то хрупкое равновесие, но я все равно потянулась к нему, медленно, и коснулась его губ — едва-едва, словно спрашивая разрешения. Он не заставил себя ждать. Ответил сразу, резко, с тем самым голодом, что дрожал в его взгляде с самого начала. Он потянул меня к себе, пальцы крепко обвили мою шею, прижимая к себе, легкое давление на мои сосуды заставляло дыхание становиться тяжёлым. Я резко провела ладонями по его груди, чувствуя, как под тонкой тканью дыхание стало резким, рваным — почти звериным. Не отрываясь от поцелуя, я уверенно перекинула ногу через его бёдра и оседлала его, прижимаясь к нему всем телом, требовательно, без стеснения. Его руки тут же впились в мою талию, с силой, будто хотел вдавить меня в себя, не отпуская ни на секунду. — Вот так, мелкая… — пробормотал он, опуская одну руку ниже. — Наконец-то на своём месте. Его руки скользнули вверх по моим бедрам, поднимая юбку и осторожно отводя края белья. Я едва сдержала стон, когда в следующую секунду его хватка усилилась — и он, без предупреждения, развернул меня одним резким, выверенным движением. Спина вдавилась в подушки, а его тело нависло сверху, закрывая весь свет, руки обхватили мои бёдра, потянули вниз — и я уже лежала, прижатая к мягким подушкам, запертая между ним и тканью обивки. Он наклонился к моей шее, его губы оставляли горячие следы, жадно скользя по коже, а его руки неумолимо исследовали каждую линию моего тела, словно не желая оставить ни одного сантиметра без внимания. Затем его движения стали более уверенными, и он плавно снял бельё, не отрываясь от меня. Его поцелуи скользили всё ниже, пока он не остановился, задержавшись там, где моё тело уже начинало дрожать от предвкушения. Он посмотрел на меня снизу вверх с хищной ухмылкой, а затем погрузил в меня язык. Я зажмурилась, стараясь подавить отклик своего тела, не позволяя вырваться стонам. Но он не спешил, продолжая — уверенно, медленно, наслаждаясь каждым моим дыханием, каждой моей судорогой. Он скользнул языком выше, легко коснувшись клитора — и моё тело вздрогнуло. Я всегда жаждала его прикосновений, как бы ни пыталась это отрицать. Он, кажется, почувствовал, что я сдалась — и убрал ладонь с бедра, позволяя пальцам скользнуть глубже. Большим и указательным он осторожно раздвинул меня, открывая путь для языка. Я не удержалась — стон вырвался из груди, громкий, срывающийся, не оставляющий места для стыда. Его губы сомкнулись на моём самом чувствительном месте, язык проник глубже, заставляя меня судорожно сжать его волосы. Всё моё тело затрепетало, а когда он прижался к клитору сильнее, я сорвалась. Последние остатки самообладания исчезли. Волна оргазма накрыла меня полностью — горячая, не оставляющая ни одной мысли в голове. Я обмякла, ловя рваное дыхание, не в силах пошевелиться. Сукуна наклонился ещё раз, оставив затяжной, обжигающий поцелуй между моих ног, будто ставил последнюю точку. Затем медленно выпрямился, провёл языком по губам, словно смаковал вкус, и посмотрел на меня — взглядом, от которого холодеет внутри. Хищным, прожигающим, наполненным жадным, почти болезненным желанием. Затем он наклонился ко мне ближе и поцеловал — глубоко, жадно, так, будто хотел забрать весь воздух из моих лёгких. На его языке я почувствовала себя — свой вкус, свой запах, и от этого внутри всё вспыхнуло с новой силой. Я тяжело дышала, сглатывая, всё ещё пытаясь прийти в себя. Он смотрел на меня сверху вниз — спокойно, с таким выражением, будто только что наслаждался самым изысканным произведением искусства. Уголки его губ были приподняты в ленивой ухмылке, а в глазах тлел тот самый огонь — прожигающий, неотвратимый. От одного этого взгляда по телу пробежала дрожь, будто он одним своим видом мог довести меня до грани снова. — Удовлетворена? — хрипло произнёс он, не сводя с меня глаз. Он опустился рядом, тепло его тела тут же окутало меня, и, не дав мне отстраниться ни на дюйм, притянул к себе за талию, прижимая крепко. — Заткнись, — выдохнула я, пряча лицо у него в шее. Он рассмеялся тихо, глухо, и провёл пальцами по моему позвоночнику, словно играя на струнах. В какой-то момент, когда дыхание более-менее выровнялось, я приподняла взгляд на него. Его глаза всё ещё оставались затянуты дымкой желания — тяжёлой, глубокой, прожигающей насквозь. И вдруг я поймала себя на странной, почти неловкой мысли. Может, я должна… доставить ему удовольствие в ответ? Это было бы справедливо. Честно. Правильно. Хоть немного уравновесить то, что он только что сделал со мной. Я чуть подалась назад, позволив себе взгляд вниз, и, затаив дыхание, медленно потянулась к его ремню. Кончиками пальцев коснулась холодной пряжки — но тут же почувствовала, как его ладонь мягко накрывает мою. — Не надо, — его голос прозвучал спокойно, но с такой твёрдостью, что спорить не имело смысла. Я вскинула на него глаза, не понимая, и на секунду застыла, ожидая объяснений. — Я захотел доставить тебе удовольствие, — произнёс он, не отводя взгляда, и провёл пальцами по внутренней стороне моего запястья. — Только тебе. Сегодня — ты. В его голосе не было пошлости, не было требований. Только искренность — тёплая, тихая, обволакивающая — от которой у меня внутри всё сжалось. Он смотрел на меня так, будто я — нечто большее, чем просто тело, прикосновения, стоны. Будто я — смысл. И именно в этот момент, когда он был так нежен, так близок, сердце сжалось от боли. Я вспомнила. Вспомнила, как позволила другому коснуться меня.

•••

Я лежала на кровати, прикрыв глаза, и позволяла мыслям плавно скользить по памяти, возвращаясь к тому, что произошло вчера. Сукуна был в ванной, и звуки воды, доносящиеся из-под двери, успокаивали, но не могли заглушить волнение внутри меня. Может, я ошибалась насчёт Сукуны. Всё это время я думала, что для него я — всего лишь средство для удовлетворения его желаний. Я думала, что он видит во мне только объект, как и все остальные мужчины. Он не торопился, не спешил взять то, что хотел. Может, он действительно не использует меня, как я думала. Я лежала, уставившись в потолок, и в груди будто стоял ком. И не из-за того, что тело всё ещё откликается на его прикосновения, а потому что сердце ноет от вины. Я изменила ему. Неважно, какими были обстоятельства, — это случилось. И это было неправильно. Могу ли я просто закрыть глаза на это и идти дальше, будто ничего не было? Могу ли продолжать быть с ним, зная, что в какой-то момент я выбрала другого?.. Или не выбрала — позволила. Позволила себе слабость, ошибку, падение. Иногда я ловлю себя на мыслях о Тоджи. Его взгляд, голос, привычные движения — всё это всплывает в памяти внезапно, будто наваждение. Не потому что я скучаю. Не потому что хочу вернуться. А потому что не понимаю — почему он до сих пор живёт где-то на краю моего сознания? Почему даже теперь, когда всё кончено, его образ выныривает в голове в самый неподходящий момент, как тень, которая не уходит, а только шепчет: «Ты же сама выбрала это». Иногда мне кажется, что я сама до конца не понимаю, чего хочу. Как будто внутри меня прячутся ответы, которых я боюсь — спрятанные истины, тихо тлеющие под поверхностью. Я делаю вид, что знаю, куда иду. Я держусь за Сукуну, цепляюсь за то, что он даёт мне — защиту, страсть, тепло, которое я давно потеряла. Но даже сейчас, лежа в его постели, я не уверена, что смогла вычеркнуть Тоджи из своего сознания. Воспоминания о нём всплывают внезапно — как удушливый дым, от которого невозможно укрыться. Может, потому что с ним я впервые перестала чувствовать себя пустой? Или потому что именно он сделал меня такой, какая я есть теперь. «Правда, которую прячешь, со временем орёт громче всех» — когда-то сказал мне Тоджи, и тогда я лишь усмехнулась, не поняв смысла. А теперь эти слова звучат в голове всё чаще, будто эхо, которое невозможно заглушить. Я вздрогнула, услышав щелчок двери в ванную. Поток пара первым вырвался наружу, заполнив комнату мягким влажным теплом, а следом за ним — он. Сукуна вытирал волосы полотенцем. — Ты не спишь? — спросил он, голос всё ещё хрипел от горячей воды. — Нет, — выдавила я, потянувшись к боковому светильнику. — Просто думаю. — Обо мне? Он подошёл ближе, небрежно держа полотенце в руках. Остановился у самой кровати, глядя на меня сверху вниз. Я не знала, что сказать. Может, речь и шла о нём. А может — совсем нет. — Я думала о… всём, — выдохнула я. — О том, куда мы идём. Что это между нами. Сукуна усмехнулся, но эта усмешка была усталой. — Ты всегда всё усложняешь, мелкая, — сказал он тихо и лёг рядом, притянув меня ближе. Я уткнулась лбом ему в плечо. Он пах мятой и чем-то острым, его кожа была горячей после душа, а рука на моей талии — тёплой и тяжёлой. — Не сделай мне больно, — едва слышно прошептала я, удивляясь, как эти слова вырвались наружу. Сукуна не сразу ответил. Но когда заговорил, в голосе не было ни тени колебания: — Я не Тоджи. И ты это знаешь. Я молчала, не зная, что ответить на его слова. Тоджи никогда не причинял мне боли — или, возможно, это я пытаюсь скрыть что-то, что не готова признать даже перед собой. Сукуна внезапно навис надо мной, его тело тяжело опустилось сверху, прижимая меня к кровати. Капли воды с его волос холодно коснулись моей кожи, скользя по шее и плечам. Я невольно вздрогнула от лёгкого холода, а потом не смогла сдержать лёгкий смех. — Слезь, — прошептала я, всё ещё улыбаясь. Он медленно поднял голову, его губы едва коснулись моего уха, и я почувствовала его дыхание, горячее и чуть неровное. Но он не двинулся. — Ты уверена? Я каким-то образом ощутила влажность между ног, и внезапно мои щеки охватил румянец. Я старалась скрыть свою реакцию, но краснота на лице выдала меня. Он наклонился ближе, его губы почти коснулись моего шеи, и я почувствовала, как его дыхание становится всё более прерывистым. Затем его рука скользнула между моими ногами, легко коснулась трусиков и отодвинула их в сторону. Пальцы легко нашли мой клитор — я вздрогнула от внезапного ощущения, и затем он медленно приподнял руку, показывая мне мою влажность. — Точно уверена? Я смущённо отвернулась, на что он лишь хрипло усмехнулся и, не говоря больше ни слова, встал и направился к гардеробу. Я проводила его взглядом украдкой, чувствуя, как щеки пылают жаром. Он открыл дверцу гардероба, не торопясь перебирая вещи. Пальцы уверенно скользили по ткани, перебирая вешалки, пока он не остановился на тёмной рубашке. Не оборачиваясь, он вдруг заговорил. — Ты и дальше собираешься прожигать во мне дыру взглядом? Я закатила глаза, но на губах всё равно появилась лёгкая улыбка. Осторожно села на кровать, подтянув к себе одеяло и укрыв нагую грудь. Сукуна наконец обернулся, окинул меня взглядом и с притворным удивлением приподнял бровь. — А почему ты вообще сверху без ничего? — спросил он, театрально нахмурив брови, словно действительно был озадачен увиденным. Я фыркнула, устраиваясь поудобнее в сидячем положении. — Потому что ты сам ночью стянул с меня майку, — напомнила я. Он цокнул языком, будто не соглашаясь, но уголки его губ предательски дёрнулись. — Что сегодня собираешься делать? — спросила я, с любопытством наблюдая за ним. — Куча дел, но хотелось бы остаться здесь с тобой… — медленно произнес он последнее слово. Я коротко засмеялась, качая головой. — Тоджи знает, что я с тобой здесь? — спросила я, не понимая, почему мысль о Тоджи не покидает меня. — А он должен? — произнёс он, словно не видя смысла в этом вопросе. — Не знаю, — ответила я, неуверенно пожав плечами. Он устало выдохнул и присел рядом, взгляд его стал серьёзным. — Забей на него, ты больше не работаешь на него. Его нет, понятно? Он больше не ответственен за тебя, и ты ему ничего не должна. Он прав, но я не могла избавиться от этого ощущения, что что-то осталось нерешённым. — Я просто не знаю, чего хочу от жизни теперь, понимаешь? — сказала я, глядя в пол, будто слова тяжело давались. — Я шла вперёд с ним, а теперь… я лишь мешаюсь тебе под ногами. Он тихо выдохнул, не отрывая взгляда от меня. — Ты не мешаешься, — ответил он, не торопясь. — Ты важна. И ты не одна. Он протянул руку и осторожно накрыл мою ладонь своей. Я слабо улыбнулась и опустила взгляд. — Спасибо тебе за всё… — выдохнула я. — Честно, я последние дни думала, что мы просто идём в никуда. Но, похоже, я ошибалась. Он слегка улыбнулся, его пальцы чуть сильнее обхватили мою ладонь, словно подтверждая мои слова без лишних обещаний. Ошибалась ли я?

•••

Когда Сукуна ушёл по делам, я осталась в доме одна. Но на этот раз — не совсем. Он поручил одному из своих людей присматривать за мной, так как думал, что оставлять меня без защиты было бы ошибкой. Он не лез в мои дела, не приближался без необходимости, но его молчаливое наблюдение напоминало о себе каждую минуту. — Ты голоден? — спросила я, словно обращаясь к стене. — Могу заказать или приготовить что-нибудь. Хочешь? — Не стоит, мэм, — коротко ответил он, оставаясь неподвижным, будто высеченным из камня. Ни одна черта на его лице не дрогнула. Я поджала губы, и начала готовить кофе, он же по-прежнему стоял, как статуя, внимательно наблюдая за каждым моим движением. Немного поколебавшись, я поставила чашку и для него. Пусть даже он не пьет, пусть она просто будет стоять рядом с моей. Я поставила чашки на стол и обернулась к нему. — Пей, если захочешь, — сказала я, хотя знала, что он, вероятно, не тронет кофе. Он взглянул на чашку, затем на меня, и его взгляд был холодным, будто он видел в этом жесте нечто большее, чем просто попытку предложить ему что-то. Секунда молчания. Он не взял чашку, но всё равно шагнул ближе, едва заметно наклоняясь. — Спасибо, — произнёс он тихо, но всё равно так, как будто его благодарность была чем-то излишним для него. — Давно ты работаешь на Сукуну? — перевела я тему. Он немного прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то, что я не смогла сразу расшифровать. — Достаточно долго, чтобы понять, что у него свои методы работы. Я кивнула, стараясь не выдать своего любопытства. — Ты никогда не задумывался о том, чтобы уйти? — Нет, — ответил он, его голос был твёрд и решителен. — Я верен Сукуне. Он — мой лидер, и я не могу предать его. Я посмотрела на него, ощущая странное сочетание уважения и любопытства. — Сукуна дал мне всё, что я имею. Я остаюсь верен ему. Я не знала, что ответить. Он говорил так уверенно, что не было места сомнениям. — А вы? — спросил он вдруг, нарушив тишину. — Вы верны ему? Я поперхнулась кофе, моментально чувствуя, как его горький вкус обжигает горло. Он мгновенно подскочил, бросив чашку и схватив салфетку, протянул её мне. Мои пальцы судорожно сжали чашку, и я быстро отставила её на стол, пытаясь скрыть смущение. Вопрос прозвучал неожиданно, как удар в живот. — Что…? — выдохнула я, растерянно глядя на него. — Прошу прощения. Возможно, вопрос был неуместен, — тихо сказал он, почти без эмоций. Я поспешно взяла салфетку, промокнув губы, словно этот жест мог помочь мне вернуть самообладание. Но его слова всё ещё звучали в голове, не давая покоя, оставляя после себя неприятное ощущение растерянности. Как я могу быть верной, если даже себе не могу честно признаться, что чувствую? — Мне нужно немного отдохнуть, — быстро сказала я, не дожидаясь ответа, и направилась в спальню, закрыв за собой дверь чуть быстрее, чем следовало. За дверью наступила тишина. Я прислонилась к ней спиной, на секунду закрыв глаза. Я провела ладонью по лицу, будто это могло стереть выражение, которое он, возможно, успел прочитать. Зачем он это сказал? Может, он что-то знает? Может, и он, и телохранитель знают больше, чем говорят. В этот момент я вдруг вспомнила о Тоджи. Опять. Он знает. Знает, что я изменила. Знает, что предала — по его логике, конечно. Может ли он использовать это против меня? Да. Вопрос только — когда. Он может рассказать. Может шантажировать. Резкий, но не громкий стук по двери выдернул меня из мыслей. Я дёрнулась, будто проснулась от кошмара. — Да? Дверь приоткрылась. В щели показался силуэт. Телохранитель. — Всё в порядке? — спросил он сдержанно, не делая ни шага внутрь. — Да, — почти сразу ответила я. — Если что-то понадобится — я рядом. — Спасибо. Он закрыл дверь. Мягко, почти бесшумно. А я снова осталась одна. Только я и мои страхи. А в голове… В голове снова возник Тоджи. Он ждёт, что я вернусь. Ждёт, что в какой-то момент я сломаюсь и пойду к нему. Он знает, что я однажды пойду. Буду умолять его забрать меня назад. Но будет ли он ждать вечно? И если я действительно вернусь, что тогда? Он ждёт… или мне только так кажется. Может, на самом деле он и не ждёт вовсе. Может, я просто слишком о себе возомнила. Может, Тоджи давно вычеркнул меня из своей жизни и даже не вспоминает. Может, я — всего лишь одна из. Одна из многих. Он не ждёт. Не вспоминает. А я? Я сижу в тишине и думаю о нём. Снова. С такими мыслями я, наконец, провалилась в сон. Он был беспокойным, тяжёлым — будто не отдых, а бегство. Всё внутри меня было стянуто в тугой узел, но тело не выдержало и отключилось. Мне снилось что-то странное, расплывчатое. Шорохи. Тени. Голоса без лиц. И вдруг — настоящий звук. Шуршание. Едва слышное, но слишком близкое. Будто кто-то двинулся рядом с кроватью. Я медленно открыла глаза, ещё не до конца проснувшись. Всё было в полумраке. Я что-то невнятно пробормотала — кажется, имя. Или вопрос. Неважно. Я уставилась в темноту, прищуриваясь, и различила силуэт. Высокий. Неподвижный. Слишком реальный, чтобы быть сном. — Что за… — начала я, но в ту же секунду грубая ладонь резко закрыла мне рот. Паника ударила в грудь, как ток. Я дёрнулась, инстинктивно вцепившись в его руку, пытаясь оттолкнуть, отодвинуть, сделать хоть что-то. — Тсс, — прошептали у самого уха. Голос чужой, но странно знакомый. Я снова дёрнулась, вырываясь, ногтями впиваясь в кожу, и всмотрелась в лицо напротив, едва различимое в полумраке, и… кровь застыла в жилах. Чосо. — Прощаться не учили? Я снова попыталась вырваться, но он только чуть сильнее прижал ладонь, не причиняя боли. И тут — движение. Что-то мелькнуло сзади. Я резко перевела взгляд через плечо, и сердце сжалось. В проёме двери, прислонившись к косяку, стоял — мать его — Наоя.