Не отпускай мою руку

POV Илья Когда я увидел Аннушку на пороге своей квартиры, до ужаса серьезную, запыхавшуюся, с бешено, почти безумно горящими глазами, я понял: сейчас что-то будет. На ней было красивое черное платье ниже колен, волосы, заколотые от лица, спадали на плечи аккуратными волнами, и выглядела она гораздо старше своих лет. Такая красивая, такая строгая и уверенная она сделала шаг вперед и прильнула ко мне, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Что она, черт возьми, творит? Моя попытка к сопротивлению была резко пресечена на корню, и в следующий миг Аннушка требовательно, жадно и, я бы даже сказал, агрессивно впивается мне в губы. Я совершенно опешил от шока, но мои руки инстинктивно обвились вокруг ее талии, сминая шелковое платье, в то время как мозг подавал сигналы SOS отключившемуся и утерянному рассудку. Внутри разгорается пламя, когда она кончиками пальцев скользит по обнаженной коже на плечах, и в моей голове намечается просветление. Конечно, свершилось то, чего я так отчаянно желал, Аннушка сама пришла ко мне, сама меня поцеловала, и ее даже не смутил мой внешний вид, но… Я не хотел, чтобы она искала утешения во мне, чтобы она утешалась таким способом. — Аня… — выдыхаю я ей в губы, пытаясь отстраниться, но она не позволяет, снова обхватывая меня за шею и притягивая ближе. Нет, у нее что-то случилось, и сейчас ей нужен скорее собеседник, нежели любовник. Я не могу вот так воспользоваться ее слабостью тем более, что у нее, я был в этом совершенно уверен, еще не было мужчин. — Аня, — повторяю я отвердевшим голосом, мягко, но настойчиво перехватывая ее руки за запястья. — Не надо. Она поднимает глаза и несколько секунд сверлит меня суровым взглядом, пытаясь скрыть разочарование и растерянность. — Что «не надо», Илья Андреевич? — вдруг ядовито произносит она, прищуриваясь. — Разве вы не этого добивались? — Нет, — спокойно отвечаю я, качая головой. Она вспыхивает, поджимает губы и делает шаг назад, пытаясь высвободить плененные мной запястья. — Отпустите, — шипит. — Нет, — снова говорю я. Ее глаза мечут молнии, электрическими разрядами расползающиеся от моего сердца, пронзая и парализуя все тело. Нет, я ее не отпущу. На грудь наваливается тяжесть, когда замечаю, как ее глаза блестят от подступивших слез. Она быстро и часто моргает, глядя по сторонам, лишь бы скрыть секундную слабость. — Что вам от меня нужно? — уже тише, но с прежним ядом вопрошает она, прилагая все усилия, чтобы не расплакаться. — Для начала, — я опускаю руки, все еще поглаживая большими пальцами нежную кожу на ее запястьях. — Чтобы ты перестала так формально обращаться ко мне. Это несколько неуместно после того, что произошло минуту назад. — Скорее произошедшее минуту назад было несколько неуместным, — с грустью замечает она, хмыкая. — Простите, я пойду… — Перестань убегать, — прошу я. — Признайся, хотя бы самой себе, что ты хочешь остаться. — Я… — она заикается, хоть ее голос и оставался твердым. — Я не знаю, чего я хочу. — Минуту назад ты знала, — я усмехаюсь и легонько встряхиваю ее руки в попытке взбодрить. И у меня получается. Уголки ее губ слегка приподнимаются, а затем и вовсе расползаются в искренней, иронической улыбке. — Это было… — она пытается оправдаться, но тут же понимает, что сама себя загнала в тупик, что смешит ее еще больше. — Я не знаю, что сказать, — признается она, опуская взгляд. Какая же она милая. В этом непостоянстве, переменах настроения и переходе от необузданной ярости к тихому спокойному веселью, была некая необъяснимая прелесть и притягательность. В ней таился дикий первобытный огонь, и, что было самым очаровательным, она сама об этом не подозревала. — В таком случае, — произношу я, наблюдая, как Аннушка нервно кусает губы, раздумывая о чем-то. — Приглашаю тебя на чай. Раз уж ты уже здесь… — Раз уж я уже здесь, — с сарказмом повторяет она, сверкнув на меня голубыми глазами. — Я, так и быть, соглашусь. Скинув туфли на высоком каблуке и вместе с тем снова став ниже меня на полторы головы, она следует за мной на кухню и усаживается на то же место, где сидела, когда впервые посетила мою квартиру. Успокоившись, она несколько погрустнела, и вот передо мной сидит прежняя сдержанная и немногословная Аннушка, так полюбившаяся мне в библиотеке. Но теперь, когда я увидел, какой она может быть под действием эмоций, мне хотелось узнать все ее стороны. — Ну так, что случилось? — подаю я голос, ставя перед девушкой кружку с горячим зеленым чаем и устраиваясь напротив нее, не потрудившись надеть футболку даже ради приличия. К черту приличия. — М-м, — тянет Аннушка, задумчиво глядя на потолок. — Просто у меня был тяжелый день. — И ты решила расслабиться, — подтруниваю я, не желая переводить все в чересчур серьезное русло. Мне крайне не хотелось снова видеть слезы в ее прекрасных глазах. — Мы с отцом были на ужине, — произносит она, словно не слышала моей шутки. — Впервые вдвоем, без… мамы. И это оказалось куда труднее, чем я предполагала. — А… что случилось с твоей мамой? — не могу не поинтересоваться я, хоть и сам вполне могу догадаться. — Она умерла, — просто отвечает Аннушка отрешенным тоном. — В мае. Несчастный случай и… ее не стало. — Мне очень жаль, — тихо говорю я, а внутри все сжимается от жалости к этой маленькой, но такой стойкой девушке. Я никогда бы не подумал, что у Аннушки, которая всегда безупречно выглядит, всегда готовит домашнее задание, посещает миллион и один кружок, совсем недавно случилась такая трагедия. Я и не мог предположить, что у этой загадочной девушки, которая подолгу могла сидеть в библиотеке за книгой с легкой улыбкой на губах, совсем недавно рухнул мир, и она бродит по руинам, по кусочкам пытаясь собрать прежнюю жизнь. — Я перешла в другую школу, потому что мне не хотелось ловить на себе жалостливые взгляды учителей, принимать соболезнования одноклассников, которые раньше не обращали на меня внимания, — продолжает девушка, устремив невидящий взгляд куда-то в стену. — Я хотела просто оставаться собой, но… Все так изменилось. Она хмурится и переводит взгляд на меня, словно ожидая какой-то реакции, но все что я мог — тупо кивать головой, сдерживая желание обнять ее и укрыть от жестокости этого мира. — Думаю, — продолжала Аннушка, не получив ответа. — Я не поехала домой, потому что там… — она запнулась, подбирая слова. — Тишина. — Тишина? — не сразу понимаю я. — Да, — девушка кивает. — Я не могу находиться дома с тех пор, как… Там стало слишком тихо. Поэтому все лето я сидела в библиотеке. — Обычно люди ходят в библиотеку как раз из-за тишины, — замечаю я, все еще не до конца понимая Аннушку. Я был прав, когда сравнил ее с закрытой книгой на иностранном языке. Она открылась, а я ни слова разобрать не могу. — Да, но там тишина другая, — терпеливо объясняет она. — В библиотеке тишина естественная, она там нужна, ее создали специально. А дома… Она просто появилась, и от нее никуда не деться. Понимаешь? И она воззрела на меня своими холодными голубыми глазами, исполненными надеждой. И я просто не мог не оправдать этих надежд. — Кажется, да, — киваю я, хоть и сам в этом не уверен. — Хорошо, — Аннушка успокаивается и вздыхает. — Мне, наверное, пора. Отец вернется домой… — Ты можешь остаться, — предлагаю я, вспомнив ее забавную угрозу после совместного просмотра кино. — Нет, — качает головой и с долей сожаления добавляет. — Вы же знаете, что не могу. — Я тебя умоляю, Аня, — с нажимом произношу я, тем самым привлекая ее внимание. — Мы с тобой целовались буквально только что, а ты продолжаешь называть меня на «вы»… — Ты, — резко выдает она, и сразу же заливается краской. — Ты же знаешь, что я не могу остаться. — Так уже лучше, — хвалю я Аннушку, расплываясь в улыбке. — И удар смягчается. Она медленно собирается, облачается в плащ и застегивает на лодыжках свои туфли на высоком каблуке, поднимает сумку, так и оставшуюся валяться на полу, где она ее бросила. Осмотревшись, дабы убедиться, что ничего не забыла, она замирает у двери, выпрямив спину. — Ну… — неуверенно тянет она, и снова ее взгляд скользит по моему обнаженному торсу. — До понедельника? — До понедельника, — соглашаюсь я, но перед тем, как она выйдет за дверь, я притягиваю ее за руку и прижимаюсь губами к ее губам. На этот раз никакого удивления, никакого сопротивления и попытки отстраниться. Ее мягкие губы приоткрываются, отвечая на поцелуй, и я чувствую легкое прикосновение холодных пальцев к коже на животе, дарящее целый табун мурашек и фейерверк эмоций. — Еще полминуты, и я тебя никуда не отпущу, — хрипло выдыхаю я ей в губы, ощущая ее улыбку. — В таком случае, мне лучше поспешить, — шепчет она, снова припадая к моим губам. — Или… — Аня, — предупреждающе произношу я, заглядывая в ее глаза, чуть потемневшие и искрящиеся весельем. — До скорого, — прощается она и, обернувшись через плечо, дарит напоследок долгий, будоражащий кровь взгляд, от которого мне становится жарко. Господи, да что она творит? Я тяжело выдыхаю, упираясь лбом в стену. Эта девчонка точно сведет меня с ума своими выходками! Слава богу, она ограничилась разглядываем моего торса, и ее взгляд не опускался ниже уровня резинки штанов, ведь тогда она бы точно увидела стояк, а к такому она, скорее всего, не готова. Хотя, в свете недавних событий я уже сомневался, действительно ли Аннушка такая невинная и маленькая, какой я ее себе представлял? После того, как она ворвалась в мою квартиру с поцелуями, намеренная прыгнуть ко мне в кровать, я уже ни в чем не мог быть уверен, кроме одного. Она глубоко запала мне в сердце, и теперь, как ни старайся, я уже не смогу выкинуть ее из головы. Я не мог понять, какие именно чувства я испытываю по отношению к ней. Несомненно, она мне нравилась. Я был по-прежнему заинтересован в ней. Мне хотелось узнать ее, полностью раскрыть и изучить. Какие мысли копошатся в ее маленькой очаровательной головке, когда она, закусив губу, задумчиво смотрит куда-то вдаль? Какие еще тайны скрывают эти ледяные, острые, словно айсберги, глаза? Что прячется за маской правильной, идеальной ученицы и дочери? Уж не мой ли ночной кошмар? Несомненно, она мне нравилась, но я не был в нее влюблен. Нет, до влюбленности еще далеко, мной движет исключительно интерес, желание докопаться до сути ее существа. Разумеется, она привлекает меня, но это точно не влюбленность. Так я себя успокаивал. В любой момент я могу подцепить какую угодно девушку, если захочу. А не хочу я, потому что хочу только одну. И скоро я ее получу. Так я себя успокаивал, сидя за барной стойкой в клубе и вертя в пальцах все еще первый стакан виски со льдом, который уже начал таять. — Так и почему она ушла вчера? — переспрашивает в который раз Гера, навернувший уже три таких стакана. Когда он выпивал, в его голове не могла задержаться ни одна мысль, и уже привыкший к этому, я снова и снова повторял одно и то же. — Было поздно, — говорю я, наклоняясь к его уху. — А она еще несовершеннолетняя, и не может так просто не вернуться домой. И дернул же черт меня согласиться пойти с этим олухом в клуб. Завтра на работу, а я сижу здесь, совершенно трезвый среди пьяной толпы и объясняю другу вещи, понятные любому школьнику. — А почему ты не стал с ней спать? — очередной вопрос, заставляющий меня закатить глаза. — Я тебе уже говорил, — устало вздыхаю я, потерев переносицу. — Она была расстроена и, к тому же… Я замолкаю, глядя за спину Геры, не веря своим глазам. Может, мне показалось? Между танцующими мелькают кудрявые каштановые волосы и снова скрываются из виду. Как бы я ни выглядывал из-за плеча друга, я никак не мог снова их отыскать. Должно быть, мне и правда показалось. Я уже почти отвернулся обратно к столу, как вдруг боковым зрением уловил то, что искал. Из толпы на меня смотрели два округлившихся от удивления голубых глаза, которые я узнаю, где угодно. — И что эта несовершеннолетняя делает в клубе, черт возьми, — недовольно бубню я себе под нос, а губы мои тем временем изгибаются в приветственной улыбке.