Сыграем в прятки?

Сыграем в прятки? Рыжие волосы пламенем горят среди серости вымершего леса. Густой туман стелется по запорошенной листвой стылой земле. На иссохших ветках черные вороны сидят неподвижно, только их черные глаза-бусины изредка моргают и следят за непрошеным гостем. Обсидиановые статуи — прислужники грязной, рожденной грехом ведьмы — действуют на нервы своим безразличием. Александр раздраженно сжимает рукоятку меча, ему не терпится вонзить стальной клинок в самое сердце ведьмы и увидеть, как остекленеют ее подобные солнцу глаза, как последняя искра жизни покинет ее тело. Он жаждет перерубить эту хрупкую бледную шею, схватить голову за огненные волосы и преподнести Царице этот скромный дар в знак своей преданности. Сталь будет петь, стоит окропить ее проклятой кровью. Заливистый смех эхом раздается по опустелому лесу, на мили разносясь во все стороны среди лишенных листьев деревьев. И смех этот не вызывает ничего, кроме ненависти. Жгучая, подобно раскаленному маслу, она растекается по венам; терпкая, с запахом полыни и прелой листвы; необъяснимо дурманящая — не иначе как белладонна. Яд, засевший в его голове, крови и сердце — ведьма Мавуика. Ее имя пеплом оседает на кончике языка, пока Александр вдыхает прохладный лесной воздух. Никогда он не позволит себе позвать ее по имени. Она лишь развращенная дьяволом женщина — ведьма, погрязшая в дурмане и похоти. И вновь охотник слышит смех. Теперь же он раздается с другой стороны, и Александр резко оборачивается, но не успевает заметить ничего, кроме промелькнувшей за темными стволами рыжей пряди. По началу игривый, а теперь — с каждой секундой все более безумный хохот заставляет мужчину выхватить меч из ножен. Тихий свист стали по коже будоражит воронов, и те всей стаей поднимаются в небо, затемняя его черными тушами. Нарастающий вороний грай вторит хохоту ведьмы — птицы, словно ведомые, сбиваются в тучу и кружат над головой охотника. Вороны — падальщики, их клювы остры, а натура голодна до мертвечины. Их вечный удел — ждать. Александр следит за птицами, сжимая челюсть так, что желваки выступают на скулах. Раздражающее карканье воронов отступает на задний план, когда мужчина видит огненный силуэт среди деревьев. Черное порванное платье развевается на ветру, на ключицах темнеют синяки, босые ноги испачканы в грязи, а в горящих пламенем тысячи костров волосах — терновый венок с цветами белладонны. Лукавая улыбка, которую не портит разбитая в кровь нижняя губа, придает ведьме вид обезумевшей женщины, а глаза с разводами солнца горят задором. Найди меня. Шепотом раздается в его голове, и Александр со злостью вцепляется свободной рукой в свои смольно-черные волосы, почти сдирает кожу с головы, когда рычит, утробно и яростно: — Проваливай из моей головы, ведьма! Но наигранно ласковый голос не утихает, болью разрывая сознание. Ищи-ищи, охотник, вороны ждут. Она снова смеется, но теперь этот смех — часть его: он в ушах, в голове, в костях. Он разносится отравой по крови, сокрушающей вибрацией по позвонкам, заставляя выронить меч и упасть на колени с глухим стуком. Александр тяжело дышит, задыхается от жара, горящим пламенем пожирающим его сердце. Легкие горят от недостатка воздуха, а пальцы царапают твердую почву, полную острых камней и веток. Мужчина сдирает ногти, кожу на пальцах, и земля смешивается с его теплой кровью — грай над головой становится все громче. В голове проносятся сотни образов, полные жестокости и безжалостности, но везде она. Грубые, испещренные шрамами пальцы, сжимают тонкую шею до хлипкого хруста, пока на женских губах играет нежная полуулыбка. Подстегиваемый злостью, охотник разрывает женскую грудную клетку руками, ребра трещат под их натиском. Мягкая податливая плоть такая нежная на ощупь, что Александр почти чувствует хищное желание вонзиться в нее зубами, вгрызться в белесые кости, обглодать их до блеска, испить до последней капли дурманящую кровь. Багровая вязкая жидкость струится сквозь пальцы, металлом оседает в легких, но запах такой сладкий, что мужчина против воли сглатывает накопившуюся слюну. Непривычный голод охватывает его тело, заставляя с силой выдирать комья земли, пропитывая почву собственной кровью. Ему не должно быть так жарко, но все его тело пылает — от боли, ненависти, беспомощности и гнева. Для Александра есть только холод и его Царица. Ее касания успокаивают, остужают чувства, заглушая все эмоции и позволяя сохранять хладнокровие. Царица — подернутая тонким слоем инея листва, замерзшее и испещренное трещинами озеро, метель, накрывшая деревушку покровом снега. Но эта ведьма все испепеляет, прогоняет малейшие остатки мороза, когда касается горячей ладонью его плеча. Александр поднимает на нее взгляд инеисто-голубых глаз и дышит размеренно, снова впуская в легкие воздух. Мавуика — жаркое пламя, неукротимый пожар, и она растопит каждую глыбу льда, обратит в пепел любое существо, которое посмеет тронуть ее смертного охотника. Она слишком долго жила и слишком долго ждала, чтобы делиться тем, что всегда принадлежало ей одной.