Снег оставит нас вдвоём

В Новый год всем хочется чего-то особенного и волшебного. Даже самые закоренелые циники, ещё в ноябре заявляющие, что это глупый праздник для детей и стариков, с появлением на улицах снега и новогодних украшений оттаивают — ведь оставаться в стороне становится невозможно. Конечно же, в «Хазяевах» таким человеком мог быть только Кореш. Всем, кто готов его слушать, он рассказывает о том, какой Новый год бесполезный и переоценённый праздник, как он не собирается дарить подарки и вообще ляжет спать в девять вечера — при том, что обычно ложится в семь утра, — и какие все придурки, раз ведутся на эту капиталистическую уловку. Всерьёз его, конечно, никто не воспринимает, поэтому, когда в начале декабря он залетает в чат с идеей сделать что-нибудь особенное на Новый год, все его поддерживают — и даже сдерживаются и не пересылают его кружок недельной давности, где он заявлял, что вообще «Санту в рот ебал». Просто стримить никому не хочется — хочется чего-то легендарного, как в старые добрые времена. В какой-то момент Влад предлагает сделать стрим и собрать деньги для приютов животных. За идею цепляются все: даже Костя, который непонятно почему всё ещё в чате, ставит огонёк на сообщение. Словно лампочки на ёлке, один за другим они загораются этой идеей, накидывают варианты, работают сообща — как это было раньше. К всеобщему удивлению, никто не перегорает, а наоборот — всё больше и больше вовлекается в процесс. «Хазяева» целую неделю накидывают самые разные идеи. Воодушевления по поводу стрима даже больше, чем от самого Нового года. Обсуждения в дискорде и встречи в офисе сближают, напоминая о счастливом прошлом. Даже Костя — из другого часового пояса и другой страны — участвует, пусть и в основном странными шутками. Съёмки двигает Илья, и даже Влад находит время в своём плотном графике. На одной из таких встреч Парадеевич предлагает концепцию, от которой приходят в восторг все. — Давайте сделаем аукцион на задания. Пусть зрители донатят на заранее придуманные нами задания. А сеттинг сделаем как у настоящего аукциона, чтобы и молоточек этот был. Пусть Влад в смокинге ведёт. Илья подхватывает: — А давайте ещё каждый принесёт какой-нибудь особенный лот из своих вещей. Не обязательно что-то дорогое, но что-то значимое и легендарное. Лёше так нравится идея, что у него трясутся руки и заплетается язык: — А ещё… вообще… давайте сделаем из этого событие года. Позовём гостей, стримеров и блогеров — пусть они тоже лоты готовят. Перегоним по онлайну этот ваш ебучий Slay! Обсуждение выходит на новый виток, и очень быстро рождается концепция, которая точно разъебёт и станет событием года. По огоньку в глазах каждого становится понятно: это действительно будет легендарно. То, что было движущей силой в самом начале образования их сквада, то, что всего за год сделало их легендами, и то, что казалось вспыхнуло ярко, как спичка, и так же быстро сгорело, — вернулось. И всем вдруг показалось, будто оно никуда и не уходило. От всей этой движухи у Кореша внутри рождается звонкий трепет — чувство, что мир принадлежит только тебе, что прямо сейчас ты всем покажешь и разъебёшь. А ещё — что ты самый счастливый парень на свете. Он напрашивается к Парадеевичу в машину и всю дорогу, в нервном возбуждении, вываливает идеи одну за другой. Кореш давно не чувствовал себя настолько живым и счастливым. Уже глубокая ночь, но спать не хочется. Хочется обсуждать всё до утра. Ему кажется, что если он замолчит хотя бы на минуту, то просто взорвётся от мыслей. С огромной радостью он замечает, что Саша тоже воодушевлён и вовлечён — наконец-то в общее для «Хазяев» дело, а не в очередной личный проект. Кореш чувствует, что в этом мире они снова вдвоём, а не по отдельности. Огромная часть Лёшиного восторга — это заинтересованность Парадеевича. Если горит Саша, то горит и Лёша. Так было всегда. Разъезжаться не хочется — хочется заморозить этот момент, остановить его, накрыть колпаком и сберечь навсегда. Кореш предлагает поехать к нему домой и продолжить обсуждение. Предложение само собой вырывается у него изо рта, ни на что особенно он не рассчитывает — ведь уже действительно поздно. Когда Саша с улыбкой кивает, сердце делает сальто. На самом деле адекватное обсуждение закончилось ещё в офисе. Они уже давно говорят о какой-то ерунде, не имеющей никакого отношения к реальности. Лёша эмоционально трясёт ногой и сочиняет совсем уж нереалистичные сценарии, но Саша смеётся и подыгрывает, и Кореша уже не остановить. Он устраивает представление для одного-единственного зрителя, сидящего у него на диване, а внутри разливаются чувства, которые он испытывал только в первые месяцы их дружбы. Даже если бы сейчас ему отпиливали ногу, он бы не чувствовал ничего, кроме любви и нежности. Через несколько часов Лёша заказывает домой еду, но Саша её не дожидается — засыпает, сидя на диване. Лёша укрывает его пледом, приглушает свет во всей квартире и отправляет Кае смешное фото Саши, спящего сидя, с просьбой не волноваться. Свою еду Лёша ест тихо, в полной темноте, разглядывая Парадеевича. Наверное, странно вот так смотреть на спящего человека, но эта мысль в голове надолго не задерживается. *** Декабрь Лёша обычно не очень любит — слишком много суеты: сплошные пробки, снег на дорогах, все нервные. Нужно выбирать подарки, а он это делать не особо любит, и отбиваться от приглашений на вечеринки и мероприятия. Обычно ему хочется заползти под одеяло и проспать как минимум до первого января. Но в этом году всё иначе. Энергии в нём столько, что он успевает купить подарки вообще всем — даже некоторым хелперам и Кокошке, съездить к родителям и сходить на все «Хазяйские» стримы, которые они проводят в преддверии основного. В один из дней они едут примерять смокинги. И, несмотря на то что покупка смокингов — не самый увлекательный процесс, они умудряются превратить его в настоящее шоу. Несмотря на всеобщую декабрьскую занятость, онлайн растёт с каждой минутой и близится к рекордному. Лёша давненько не видел таких цифр, и это так кружит голову, что хочется совершать глупости. Он идёт с камерой в примерочную к Парадеевичу — в одном пиджаке и трусах. Саша вскрикивает от неожиданности, когда Кореш резко отдёргивает штору и являет зрителям Парадеевича в одних трусах, даже без пиджака. Лёша шлёпает его по заднице, шутит про то, что у них одинаковые трусы, а потом шёпотом добавляет, что на самом деле на нём Сашины. Чат беснуется, летят клипы, смех накрывает всё. Как же он это любит. Любит провоцировать, вызывать эмоции, выводить из равновесия — только в такие моменты он кажется себе по-настоящему живым. Остановиться он уже не может и встаёт перед Сашей на колени в двусмысленной позе; на стриме ракурс и вовсе получается откровенно похабный. Впрочем, в отличие от Лёши и чата, Саша злится и выгоняет его из примерочной. Лёша не расстраивается — идёт по остальным кабинкам, продолжая шоу и заставляя друзей хохотать на весь магазин. После стрима все собираются ехать в «Инвейжен» — поесть и просто побыть вместе. Им снова этого хочется. Но внезапно Саша высаживает всех, отдаёт пакеты с одеждой и прощается. Лёша пытается уговорить его остаться, но Парадеевич решительно отказывается. Лёша вздыхает, лезет обняться на прощание. Саша не уворачивается, но и не отвечает на объятие, в глаза не смотрит. Он уезжает быстрее, чем ребята успевают зайти внутрь. Лёша чувствует укол тревоги — маленькую трещинку, которая совсем скоро может превратиться в пропасть и поглотить его целиком. *** За неделю до стрима у Кореша начинается жуткий мандраж. Ему кажется, что это самое важное событие в его жизни. Хотя в подготовке напрямую он не участвует, рекламирует стрим он как может. Лёша выкладывается на все сто процентов, полностью отпуская тормоза: подходит к людям на улице, разъезжает в метро, «роняет» штаны при любом удобном поводе — в общем, заново проживает лучшее время своей жизни, фактически воскрешая «Кореш ТВ». К Саше его снова тянет неумолимо. Хочется проводить время вместе, играть, стримить вдвоём и творить какую-нибудь дичь. Последнее он себе позволяет без особых тормозов: то вслух, в публичном месте, заявляет, как у него после вчерашнего болит задница, то предлагает купить ему поводок и лапки и «поиграть в квадроберов по-взрослому», то просто нагло лапает Сашу за задницу при всех и лезет целоваться. Кажется, по этому истосковался не он один. Весело всем — особенно, конечно, подписчикам, и даже в ворчании Влада Куертова про «гейские шутки» есть что-то доброе и родное. Но есть один человек, который этого всеобщего восторга не разделяет. Лёша начинает замечать, как Саша замирает при каждом его приближении. Чувствует, как деревенеет его тело от прикосновений и как исчезает улыбка, стоит Корешу пошутить на грани. У Лёши внутри каждый раз будто что-то умирает, но ни возможности это обсудить, ни даже времени толком подумать об этом нет — время несётся с бешеной скоростью. Только ночью, уже в кровати, мысли начинают медленно выползать наружу, но Лёша проваливается в тревожный, усталый сон. Утром трещина молчит. Утром ему кажется, что всё это просто мерещилось. *** За сутки до стрима Лёша заезжает на локацию и застаёт там Илью, Фраму и Парадеевича — они устанавливают декорации. Помощники, знакомые и незнакомые, снуют туда-сюда. От этой движухи Лёша начинает буквально вибрировать. Он как ребёнок ходит по площадке, лезет под руку и задаёт дурацкие вопросы. Кореш, конечно же, в такие моменты абсолютно бесполезен и, скорее, даже мешает, но на него никто не злится. Прямо сейчас Лёша счастлив абсолютно и хочет разделить это чувство со всеми, кто попадается ему на пути. Он подбегает к Илье, обнимает его и трясёт. В этот момент он любит весь мир — а своих друзей особенно. К Саше он тоже лезет с объятиями, естественно, в шутку позволяя себе лишнего, но его рук на своей спине не чувствует. Лёша отстраняется, заглядывает в глаза и не видит в них никакой отдачи, никакого тепла. — Всё в порядке, Санечка? — Да, всё хорошо, просто уже заебался сильно, — Парадеевич пытается уйти. Лёша не пускает, ловит рукав толстовки и тянет на себя. Саша мягко, но настойчиво освобождается. И в этот момент трещина разрастается до огромных размеров, и Лёша чувствует, как вся радость последних дней проваливается и исчезает в черноте. Кореш перебирает в голове всё, что говорил за эти дни, пытаясь понять, где он опять обосрался и обидел Сашу. Но в мыслях — пусто, кроме привычного вывода о том, что он долбоёб. Впрочем, облажаться он мог где угодно и просто не заметить. Так уже бывало не раз. Весь оставшийся день он таскается за Сашей, как собачонка: пытается поймать взгляд, развеселить, носит ему еду и кофе, предлагает помощь. А ещё — в любую свободную минуту старается остаться наедине, приобнять, выспросить, что не так. Но ответов не получает. Эта неизвестность невыносима, и настроение летит в пизду с такой скоростью, что аж уши закладывает. От этих эмоциональных качелей он устаёт сильнее, чем от любой физической работы. Стройка завершается глубоко за полночь. Илья предлагает подвезти Лёшу, но тот отказывается и демонстративно сверлит Сашу взглядом — пока тот наконец не сдаётся: — Давай отвезу, Лёх. Кореш радуется, что наконец-то удастся остаться наедине по-настоящему. Но его ожидания ломают через колено, выбрасывают на кучу мусора, поливают бензином и сжигают. По крайней мере, именно так это ощущается в тот момент, когда Парадеевич врубает музыку так, что закладывает уши. Намёк понят: я не хочу с тобой разговаривать. От этого демонстративного игнора внутри вспыхивает ненависть. Не думая ни минуты, Кореш даёт ей выход. Резким движением он выкручивает громкость почти до нуля и, почти срываясь на крик, орёт: — Ты, может, блять, скажешь, что я такого сделал? Почему со всеми ты нормально общаешься, а меня игноришь? Что происходит? Всё ведь было хорошо? Что за хуйня опять?! — он не планировал говорить так много, но, начав, остановиться уже не смог. Саша следит за дорогой и молчит, только сильнее сжимает руль. Лёша замечает, как белеют пальцы. — Блять, Саня, ну не молчи, пожалуйста. Всё же было хорошо. Мы щас так ебанём. Завтра будет наш лучший стрим. Это прям то, что мы хотели всё это время, помнишь? — как же ему противно от этих слабых, умоляющих ноток в собственном голосе. Он в секунде от того, чтобы расплакаться: противный комок перегораживает горло, пролезает острыми щипцами в нос, щекочет там какие-то нервные окончания, вызывая слёзы. Парадеевич едва заметно кивает, но ничего не говорит. — Если я тебя обидел, прости меня, пожалуйста, — он делает акцент на последнем слове и притворно кланяется. — Я хуйло не гордое, за всё готов извиниться. Хочешь — на колени встану? Хочешь — харкни на меня? Обоссы? Где я перед тобой провинился? Лёша понимает, что его несёт, что он перегибает, что так диалога не получится и потом уже ничего не поправить. Но от отчаяния у него включается защитный механизм: в попытке не расплакаться он идёт в атаку. И ещё он понимает, что Саша это тоже считывает. — Лёх, не драматизируй. Я просто устал, дохуя всего делать надо было. Новый год всего через несколько дней, — тон у него максимально мягкий, специально разработанный для Лёши. Это бесит. Бесит, что у Саши есть отдельный тон для его заёбов, что он настолько прокачался в терпении и в оценке его состояний, что практически невозможно что-либо скрыть. Лёша всё ещё злится, но злость, как раненый зверь, медленно сворачивается, заползает в эту щель внутри, забирая с собой последние силы. Он очень устал. — Да. Я тоже устал. Наверное. Битва проиграна. В упрямстве и закрытости Сашу ему никогда не победить. — Но прости, если я что-то такое сказал. Ты же знаешь, я долбоёб, — он улыбается, пытаясь смягчить свой эмоциональный взрыв. Саша не реагирует. Лёша выкручивает громкость на максимум, и они едут под $uicideBoy$ по ночной Москве. Лёша думает о том, что Парадеевич в этой своей Америке как-то слишком сильно изменился. У Лёшиного дома Саша прощается, едва притормозив: — Ну всё, давай, до завтра, — говорит он как обычно, но Лёшина паранойя уже разогналась, и никакой искренности в этих словах он не слышит. Лёша кладёт руку Саше на плечо, ищет взгляд, улыбается. Ему кажется, что он ещё может что-то сделать или сказать — одно-единственное движение, фразу, интонацию, — чтобы всё изменить, перевернуть на сто восемьдесят градусов, вернуть как было. Но Саша не реагирует. Лёшина рука скользит ниже и замирает у Сашиной ладони. Лёша неловко жмёт её, будто извиняясь за всё сразу, и выходит из машины. Засыпает Кореш, вопреки ожиданиям, быстро. Но снится ему какая-то выматывающая, липкая хрень — без начала и конца. Утром он просыпается с горечью внутри, будто что-то важное за ночь окончательно ушло, а он так и не успел этого остановить.