Снег оставит нас вдвоём

*** Лёша ходит по квартире из угла в угол — он нервничает и боится забыть что-то важное. Он уже раз сто сверился с чатом и своим списком, но всё равно кажется, что что-то упустил. Как же хорошо, что всеми закупками занимается не он. У него из обязанностей разве что взять костюм из выпусков «Кореш ТВ», рисунок для аукциона, пару мелочей и вовремя приехать на съёмки, но он всё равно чувствует, что вот-вот проебётся. Еда в рот не лезет, и Лёша едет на стрим голодный и злой. В животе ворочается тревожно-неприятный ком, но точную причину он понять не может: то ли голод, то ли мандраж, то ли недосып. Он словно сам не свой и чуть не забывает в такси сумку с костюмом. Его подташнивает, и ноги держат плохо. В павильоне — какое-то немыслимое количество людей, а ведь ещё не приехал никто из гостей. У них никогда не было стримов такого масштаба. Пока Лёша идёт до гримёрки, дереализация врубается на максимум. В гримёрке уже все «Хазяева» — оказывается, Лёша приехал последним. Он тепло обнимается со всеми по очереди, но, доходя до Парадеевича, замирает на полпути и просто жмёт руку. Вкусно пахнет пиццей, и Лёша вдруг остро чувствует, насколько он голоден. У всего этого какие-то вайбы школьного Нового года: он ходит с пиццей по всей гримёрке, дурачится, смеётся со всеми подряд. Все взбудоражены и ждут чего-то невероятного. Кореш тянется за очередным куском пиццы и сталкивается с Сашей. Как в дурацком кино, они одновременно тянутся за одним и тем же куском. Лёша шутя отталкивает Парадеевича в борьбе за добычу и побеждает. Долго ликовать не получается: он неудачно откусывает, горячая начинка сначала больно обжигает рот и пачкает лицо, а потом в три захода падает на пол — сначала на толстовку, потом на джинсы и перед самым финишем на кеды. Лёша громко матерится на всю гримёрку. Начинается суета. Вытирая одежду влажными салфетками, Кореш радуется, что не успел переодеться и не испачкал костюм для съёмок. Парадеевич тоже рядом — тянется за салфетками, чтобы хоть как-то ликвидировать эту сырную катастрофу. Он встаёт на колено, чтобы вытереть всё это безобразие с ковролина. Лёша встречается с Сашей взглядами и не видит в них ни былой злости, ни раздражения. Внутри сразу становится тепло, будто разжимается тугая пружина. Лёша улыбается как дурак и говорит: — Предложение мне будешь делать или так отсосёшь? Улыбка сползает с Сашиного лица. Он поднимается, смотрит на Лёшу каким-то страшным, злым, незнакомым взглядом. Механическим движением протягивает руку и большим пальцем вытирает соус с Лёшиного подбородка. А потом молча выходит за дверь. *** Сегодня у них не только целая куча помощников, световиков, звукорежиссёров и операторов, но ещё и гримёры со стилистами. Парни в костюмах выглядят просто охуительно, и за шутками про Джеймса Бонда и свадьбу скрывается искренний восторг от собственного внешнего вида. У стилиста Лёша замечает накладные пряди и не может удержаться. Он много раз говорил, что никогда не вернёт свою знаменитую причёску, банил за любое упоминание, но сегодня смесь желания оторваться на полную и щемящей ностальгии ломает все жёсткие ограничения. Он выходит к парням с небольшой розовой прядкой, аккуратно уложенной в причёску, производя ровно тот громкий эффект, на который рассчитывал. От предвкушения реакции на стриме в животе разливается горячее нетерпение. В одном из бесконечных коридоров павильона он сталкивается с Парадеевичем, который выглядит как ёбаная модель. Лёша даже рот приоткрывает от восторга. Волосы аккуратно зачёсаны гелем назад, лицо идеально загримировано, а костюм сидит лучше, чем на ком бы то ни было ещё. Лёша и раньше замечал, что Саша охуенно выглядит в любой одежде, даже самой идиотской, но сегодня — подпитанный общим настроением, нервами и атмосферой — он кажется красивым как никогда. — Просто охуенный, — не столько говорит, сколько выдыхает Кореш. Он бы и рад сказать что-то более осмысленное, но в голове нет ни одной мысли. Саша смотрит на него долго и внимательно. Лёша шутит про мем с двумя человеками-пауками, но как-то тихо и неуверенно. Заметив розовую прядь, Саша тянется рукой, и Лёша, конечно же, позволяет. Саше он позволит что угодно. Впрочем, тот лишь аккуратно поправляет её, едва касаясь, и тихо говорит: — Не знал, что тебе так пойдёт костюм. Говорит он тоже тихо и смотрит странно. Лёше от этого взгляда становится не по себе, хочется спрятаться. Он густо краснеет и отвечает: — А я знал, что тебе пойдёт костюм. Тебе всё идёт. Ты же, блять, ёбаный Парадеевич. Он снова пытается пошутить, но Саша почему-то не оценивает. Он вздыхает и снова куда-то уходит. *** Онлайн, как и ожидалось, сумасшедший. Деньги собираются быстро, и уже за первый час они закрывают запланированную сумму. Один за другим съезжаются гости, добавляя настроения и онлайна. У Лёши закрадывается мысль, что они могут побить рекорд по зрителям. Конечно, это никогда не было их целью, но от самой мысли по телу бегут мурашки. Время летит незаметно, и через несколько часов Кореш уже чувствует лёгкую усталость, но впереди ещё один важный выход. Он переодевается в костюм, в котором снимался для «Кореш ТВ», — и это сумасшедший успех. Лёша ведёт часть аукциона в манере «Кореш ТВ». В какой-то момент к нему присоединяется Саша, и они возрождают свой безумный дуэт. Наконец запланированная часть стрима подходит к концу, но заканчивать не хочется никому. На такой случай ребята подготовили несколько идей: за донаты они тянут из коробки нелепые задания — вроде поедания самой острой чипсины, адски вонючего сыра и прочих приколов на грани. Когда и эти идеи иссякают, Гориллыч внезапно предлагает разыграть в качестве лота бокал шампанского. Если задание достанется Владу или кому-то из гостей, будет не особенно интересно, но он надеется, что попадётся кому-то из тех, кто не пьёт алкоголь вообще. Лёша долго мнётся, но соглашается — ведомый атмосферой, выбросом эндорфинов или тем, что там отвечает за спонтанные решения. Саша соглашается последним, долго сомневаясь. Лёша волнуется за Сашу больше, чем за себя, и молится, чтобы шампанское выпало Горилле или Илье, да пусть даже ему самому — только не Парадеевичу. Кореш, конечно, не раз говорил, что хотел бы посмотреть на пьяного Парадеевича, но сейчас, когда замаячила реальная перспектива, ему стало страшно. В конце концов, в отличие от них всех, Саша ни разу в жизни не пробовал вообще никакого алкоголя, а пить в первый раз — всегда тяжело. Лёша свой первый — и последний — раз запомнил на всю жизнь. Конечно же, задание достаётся Парадеевичу. Для эффектного завершения стрима у них заготовлены бутылки с шампанским — обычным и безалкогольным. Кто-то предлагает незаметно заменить Саше бокал на безалкогольный, но он отказывается: для Саши очень важно быть честным. Это поистине исторический момент — не только для стримов, но и для Саши тоже. Лёша сам приносит бокал и открывает бутылку. Он улыбается, но улыбка эта нервная; шуток окружающих он не слышит — все мысли только о Саше. Он не видит ничего вокруг, кроме него. Прямая спина, решительность во взгляде. В голове проносится: вот, наверное, за это он так нравится девчонкам — за надёжность, за то, что если он сказал, то обязательно сделает. И от этой готовности пожертвовать собой ради общего дела подкашиваются колени даже у Кореша. Это, наверное, глупо, но прямо сейчас в груди у Лёши расцветает гордость за Сашу. Гордость — и что-то ещё. Саша поворачивается к Лёше, улыбается и выпивает бокал одним махом под общий крик, глядя ему прямо в глаза. Ничего особенного не происходит. Саша говорит, что на вкус довольно сладко — и всё. Лёша внимательно за ним следит, но с Сашей, кажется, и правда всё в порядке. Стрим заканчивается красиво и празднично: горят бенгальские огни, взрываются хлопушки, летит конфетти. Все пьют шампанское — конечно, парни пьют безалкогольное. После конца стрима расходиться никому не хочется. Получается какая-то спонтанная вечеринка, на которую постоянно приезжают новые люди. Громко играет музыка, курьеры привозят еду, появляется ещё алкоголь — куда более крепкий, чем шампанское. Впрочем, и шампанское уже у всех перемешалось. Лёша точно видел Куертова с бутылкой безалкогольного — того самого, которое он никогда бы не стал пить. Лёша смотрит на веселящихся друзей, чувствует эту атмосферу праздника, и ему кажется, что он почти самый счастливый человек на свете. Это «почти» за последние недели он научился не замечать. Кореш замечает Сашу с бокалом и спрашивает у него: — Ну что, ты теперь у нас алкаш? Парадеевич улыбается и, показывая на бокал, говорит: — Безалкогольное. — Точно? Он пожимает плечами: — Вроде да, — Саша выпивает остаток залпом и идёт куда-то в сторону подсобок. Сам Кореш так устал от смокинга, что спешит в гримёрку переодеться. Там он застаёт Сашу, сидящего на диване. Возможно, это игра света, но Корешу он кажется каким-то особенно уставшим: будто заострившееся лицо и тени под глазами проступили сильнее обычного. На секунду Лёша замирает, думая дать Саше побыть одному, но зуд от тесного костюма оказывается сильнее. Он извиняющимся тоном спрашивает: — Я переоденусь, ладно? Саша просто разводит руками — мол, валяй — и откидывает голову на спинку, утопая в объятиях кожаного дивана. Опыта с формальной одеждой у Лёши нет совсем, поэтому сам раздеться он не может: галстук-бабочка не поддаётся, а пуговицы какие-то уж слишком тугие. Он пыхтит и тихо матерится, стараясь не привлекать лишнего внимания и не мешать Саше, но делать что-то тихо и незаметно у Кореша не выходило никогда. Саша, видимо, тоже заебался от этой возни, и говорит: — Давай помогу. Лёша послушно подходит, наклоняется вперёд, подставляя шею. Саша тоже наклоняется вперёд и, приподняв Лёшин подбородок пальцем, сосредоточенно начинает высвобождать его из удушающего воротника и галстука. Лёша чувствует запах Сашиного парфюма — что-то такое, что ассоциируется только с ним, — запах геля для укладки (его самого намазали таким же) и запах мятной жвачки. Сашины горячие пальцы касаются шеи, и почему-то от этого бегут мурашки. Глаза деть некуда, и он смотрит на длинные ресницы, светлые брови; почему-то прямо сейчас от всего этого сочетания в груди снова что-то переворачивается — какая-то нежность, от которой щиплет глаза. — Санечка, так люблю тебя, пиздец. Саша улыбается, но как будто дежурно. И Лёша чувствует острую, болезненную несправедливость. — Правда люблю тебя, ты мне не веришь, что ли?! Да ты мне важнее, чем все там собравшиеся. Ты понимаешь? Я бы прямо сейчас их всех на тебя променял. Саша смотрит как-то слишком серьёзно и будто немного сквозь Кореша, и говорит: — Не крутись, я никак не могу пуговицу подцепить, — и снова берёт его за подбородок пальцами. Лёша ненавидит, когда его игнорируют. Эмоцию ему нужно получить любым способом. — Да, в принципе, можешь просто сорвать с меня одежду, — он улыбается своей самой игривой улыбкой. Саша наконец расстёгивает проклятую пуговицу, смотрит прямо в глаза и зло говорит: — Лёх, камер нет, можешь не играть. Лёша разгоняется от нуля до агрессии за полсекунды: — Саня, да ты заебал выёбываться, слышишь, — и он хватает Сашу за воротник рубашки, притягивает к себе и прижимается губами. Уже сделав это, он не понимает, нахуя вообще ввязался. Что доказать хотел? И главное — кому? Саше или всё-таки себе? Саша пытается отстраниться, но Лёша держит рубашку крепко: пуговицы впиваются в пальцы и делают больно. От этого ярость не уходит, а наоборот — только сильнее просыпается, и он дёргает на себя ещё раз. Саша пытается вырваться, но быстро сдаётся, а у Лёши в голове набатом бьёт мысль о том, нахуя он всё это затеял и как теперь выкручиваться, а потом он чувствует Сашину руку на своей щеке и лёгкое касание языка к своей нижней губе. И думать больше не хочется — хочется наслаждаться. Стоять так неудобно, и он ставит одно колено Саше между ног, а его самого толкает на спинку дивана. И теперь уже можно не сдерживаться.