Необузданные чувства.

Часть 1 В прохладное утро родительского собрания Сузуне Хорикита стояла у входа в зал, пытаясь скрыть волнение за маской спокойствия. В её глазах отражалась смесь разочарования и облегчения: родители так и не смогли прийти, оставив ей эту ответственную минуту. Вместо них появился Манабу Хорикита — её любимый брат, с легкой небрежностью бывший президент студенческого совета, который всегда умел найти правильное слово для поддержки. Он заметил, что Сузуне, с которой он рос, теперь возглавляла совет и возглавляла класс А, и не мог скрыть удивления, от которого дрожали губы даже у взрослого мужчины. — Невероятно, Сузуне. Ты превзошла все мои ожидания. Сузуне, немного смущенная таким восторженным признанием, тихо ответила: — Большое спасибо, Нии-сан. Брат, скользнув взглядом по залу, добавил с лукавой улыбкой: — Кстати, а где же Аянокоджи? Я бы тоже хотел с ним поболтать. В тот же миг в её сердце замерла тоска, как будто имя кареглазого парня пробудило в ней забытые чувства. Близкий взгляд Манабу уловил эту искру грусти. — Ты выглядишь подавленной. С ним что-то случилось? Не могу поверить, что у него проблемы и его исключили, — заметил он, обращаясь к ней с заботой в голосе. Сузуне на мгновение замерла, будто пытаясь собрать мысли, и затем тихо произнесла: — Ничего подобного, Нии-сан. Это что-то гораздо более… личное. Манабу нахмурился от любопытства и пригласил: — О… значит, это личное дело. Интересно, сестрёнка, не хочешь ли поделиться своими переживаниями со старшим братом? В тишине зала, наполненной приглушенными голосами учителей и учеников, Сузуне почувствовала, как сердце её бьется быстрее. Она знала, что среди всех людей на свете надёжнее брата найти трудно — разве что какой-то кареглазый парень, оставивший свой след в её душе. Немного поколебавшись и слегка смутившись, она решилась рассказать о своих отношениях с Киётакой, искусно опуская некоторые детали, чтобы не открыть раны слишком широко. — Хахаха! Рассмеялся Манабу — смех его был неожиданно резким и не таким, как она ожидала, словно ему было сложно принять всю серьезность ситуации. — Подумать только, моя младшая сестра так выросла за столь короткое время! Ты даже не представляешь, как я счастлив. — Нии-сан!!! — вскрикнула Сузуне, заливаясь румянцем, и голос её дрожал от смешанных чувств. Манабу взглянул на неё с серьезностью, которая сразу же охватила всю атмосферу разговора: — Но всё же, Сузуне… Ты же знаешь, что в нашем обществе есть вещи, которые принимаются, и есть те, что осуждаются всеми. Вступление в романтические отношения между двумя людьми относится ко второй категории, и человек, о котором идёт речь, окажется презираемым окружающими… Сузуне слушала каждое слово, словно чувствуя на себе вес всех предрассудков мира. Она прекрасно понимала это правило, и именно поэтому сама решила прекратить отношения с кареглазым парнем, несмотря на то, что в глубине души оставалась надежда на лучшее. Её мысли блуждали, пытаясь осознать, как принять эту жестокую реальность, когда вдруг Манабу продолжил, голос его стал мягче, почти ласковым: — Однако, как личность, ты не должна отказываться от своего счастья из-за страха быть отвергнутой окружающими, дорогая сестра. Если ты так поступишь, то никогда не сможешь по-настоящему обрести счастье… Сузуне прищурилась, её глаза встретились с взглядом брата, и она тихо спросила: — Подожди, что ты имеешь в виду, Нии-сан? — Так, так… Кажется, ты ещё чего-то не понимаешь, Сузуне. В общем, я хочу сказать: если у тебя есть особые чувства к Аянокоджи, не отпускай его, борись за него. Её лицо смутилась, и она тихо произнесла: — Бороться за него… Но, Нии-сан, я уже говорила, что не думаю, что он тот, кто мне нужен. Ведь он не стесняется быть жестоким с окружающими… Манабу наклонился ближе, его голос стал проникновенным: — Это ты так воспринимаешь, Сузуне. Но скажи мне, он когда-нибудь был жесток с тобой? В этот миг внутри Сузуне воцарилось молчание, её глаза потускнели от воспоминаний, но потом она тихо сказала: — Раз уж ты об этом упомянул… нет, он никогда не был жесток со мной. Раньше он использовал меня в своих планах, но это было в самом начале наших отношений, а потом всё стало только лучше… Манабу покачал головой, будто предостерегая: — Я не говорю, что тебе не следует быть осторожной, Сузуне. Аянокоджи, безусловно, опасный человек. Однако, разве ты не заметила, что тот, кого ты встретила в первый год, и тот, о котором ты говоришь сейчас, кажутся совершенно разными людьми? Сузуне задумалась, и на её лице отразилось осознание: — Если ты так говоришь, то это правда… Он действительно сильно изменился. Манабу посмотрел на неё с загадочной улыбкой: — А ты не знаешь ещё одного близкого ему человека, который за эти годы тоже радикально изменился? В этот момент её глаза расширились, а щеки налились румянцем, как будто внутренняя весна вдруг ворвалась в её душу. — Кажется, теперь ты поняла, дорогая сестра. Вы вдвоём стали лучшими версиями самих себя за то время, что провели вместе как одноклассники, друзья и нечто большее. Вы идеально дополняли друг друга с самого начала. Я убедился в этом за те несколько месяцев, что мы вместе в этой школе. Сузуне тихо вздохнула, её голос проникся легкой грустью: — Возможно, на изменения повлияли и внешние факторы, но я не могу отрицать, что благодаря этому мы изменились просто поразительно. Судя по тому, как он смог улыбнуться во время, казалось бы, пустякового разговора со мной, я могу только предположить, что он тоже изменился в лучшую сторону… Манабу кивнул, словно подытоживая мысль: — Правда, его методы могут быть сомнительными, но результаты говорят сами за себя. Лучшее, что ты можешь сделать, Сузуне, — не отказываться от своих чувств к нему. Сузуне опустила глаза, и в её голосе прозвучала печаль: — Но, Нии-сан, я не могу отвлекаться от учёбы. — Это правда, Сузуне. Однако я абсолютно уверен, что при должном умении ты сможешь совмещать и школу, и личное счастье. Если кто и сможет это сделать, так это ты, дорогая сестра. В глубине души Сузуне почувствовала, как слова брата зажигают искру решимости. Она понимала, что несмотря на всю ответственность за будущее, ей нельзя отказываться от того, что так горячо пылало в её сердце… и только молилась, чтобы для её любви ещё не стало слишком поздно. Манабу сделал паузу, и затем, изменив тон, добавил: — И всё же, я должен кое в чём признаться по поводу Аянокоджи, Сузуне. Её взгляд тут же заострился, а сердце забилось быстрее. — В чём дело, Нии-сан? Что-то серьёзное? — Это касается его личности и прошлого. Сузуне расширила глаза от удивления, и в её облике было видно, как каждая мышца напряглась: ситуация казалась ей не только важной, но и опасной. Она не могла оторвать взгляд от брата, стремясь понять, что же такого скрывается за именем, которое так часто посещало её мысли последние два года… Часть 2 В зале собрания воцарилась напряженная тишина, когда раздался глубокий, проникновенный голос, принадлежащий Ацуоми Аянокоджи — отцу Киётаки. Его слова эхом разносились по комнате, заставляя даже самые отдаленные уголки ощущать вес присутствия. — Ты пришёл, Киётака… За кулисами происходящего, учительница Саэ Чабашира, ответственная за проведение собрания, ощутила, как в воздухе повисла неуловимая неловкость. Она мельком подумала про себя: «За это мне, конечно, мало платят», и, собравшись с духом, продолжила: — Гм… Раз уж все участники собрались, можем начинать. Но отец парня, уверенно и спокойно, перебил её: — В этом нет необходимости… Нервно вмешался учитель парня: — Но, господин Аянокоджи, мой долг — доложить о достижениях и способностях вашего сына за последние два года обучения в нашем учреждении… Голос Ацуоми вдруг стал властным и надменным: — Достижениях? Способностях? Вы даже не представляете, каких достижений добился мой сын… Учительница, чувствуя, как голос её дрожит от волнения, попыталась скрыть свою нервозность: — Мне также необходимо обсудить его будущее… Отец парня склонил голову с презрением: — Я точно знаю, чем он займется в дальнейшем. Это уже решено. Парень, до сих пор молчаливый, вдруг произнёс, словно пытаясь отстоять свою индивидуальность: — Не слишком ли это самонадеянно с твоей стороны? Я вижу, ты всё ещё продолжаешь бунтовать. Что ж, пришло время обсудить твоё будущее, Киётака. С тяжелым тоном, полный решимости, он добавил: — Чабашира-сэнсэй, я ценю ваше время, но в этом разговоре вы не можете участвовать. Учительница, понимая неизбежность дальнейших слов, тихо сказала: — Хорошо, как скажете, — и, не задерживаясь, покинула зал. Внутри парня раздался едва слышимый голос мыслей: «Как легко она подчинилась…» Он продолжил: — Если ты пришёл сюда с тем, чтобы сказать мне покинуть школу, то зря тратишь время. Отец незамедлительно ответить: — Если ты всё ещё считаешь, что моя цель — лишить тебя школы, то ты меня разочаровал, Киётака… Слова его звучали холодно, как приговор судьбы. Парень тихо добавил: — Я не мог просить ничего лучшего; так ты наконец оставишь меня в покое. — Но мы оба знаем, что ты не настолько наивен, только подумай, если бы я действительно хотел, ты бы уже ушёл. В этой тишине парень молчал, его мысли метались между горечью и осознанием: отец был прав. Политическая мощь Ацуоми Аянокоджи, поддерживаемая высокими эшелонами японского правительства, внушала страх и уважение. Лишь безрассудный подросток мог поверить, что несколько школьных правил способны помешать ему добиться желаемого. — Чего же ты на самом деле хочешь от меня? — наконец, спросил парень, голос его был тих, но проникновен. Отец, с оттенком презрения, произнёс: — Значит, ты смирился… Ты знаешь, что другого выхода нет, кроме как идти по пути, который я для тебя проложил. Парень лишь молчал, понимая, что спорить бессмысленно. В его душе уже зародилось осознание: принять ли этот путь или нет — в данный момент значение терялось перед безжалостностью судьбы. — Твои достижения в Белой комнате были, мягко говоря, впечатляющими — настолько, что их пришлось умалять, чтобы показать другим поколениям, как не потерять мотивацию… Отец продолжил, словно вспоминая горькую правду: — И из-за этого теперь целая армия детей ненавидит меня до смерти. В его словах звучала горькая ирония: — Дефектные продукты, которые можно уничтожить в любой момент, если захочется… — возразил он, вспоминая примеры пятого поколения — Ягами Такуя. Но затем, голос отца стал холоден и расчетлив: — Однако, несмотря на все твои навыки, тебе чего-то не хватает. Из-за отсутствия эмпатии тебе сложно находить общий язык с людьми. Это может быть твоей силой, но и слабостью одновременно. Парень нахмурился и тихо сказал: — Любопытно слышать это от тебя, учитывая, что ты всегда считал эмоции не более чем неприятностью. Отец лишь кивнул, его слова звучали как неизбежный закон: — Потому что они таковыми и являются, но в определённой степени они необходимы. Никто не станет поддерживать человека, лишённого хотя бы малейшего проявления человечности, каким бы талантливым он ни был. На секунду в зале воцарилась тишина, и парень подумал про себя: «Поддерживать?» Но отец продолжил, словно рассказывая древнюю истину: — Именно поэтому тебе нужно было общаться с ровесниками в контролируемой среде, дающей ощущение иллюзорной свободы. — Значит, моё поступление в эту школу и нахождение здесь были спланированы, — тихо произнёс Киётака, и в его голосе слышалась горечь предательства. Внутри него бушевали чувства разочарования и злости: он чувствовал, как всё его будущее было построено чужими руками, как он всегда танцевал в их ритме. Если бы он был таким же, каким поступил два года назад, ему было бы всё равно — он просто принял бы это как данность и пошёл бы дальше. Но вдруг в его голове всплыл образ черноволосой девушки, улыбавшейся, лёжа рядом с ним, и его губы невольно изогнулись в едва заметной улыбке. — Это из-за неё, — подумал Киётака, и его отец, наблюдая за ним, заметил это изменение. — Я вижу, что эксперимент хоть как-то удался, — произнёс отец с неким удовлетворением. Не выдержав долгого молчания, Киётака резко сказал: — Прекрати болтовню и просто скажи, что ты планируешь. Гнев и раздражение вспыхнули в его глазах, когда отец продолжил свою речь: — Интересно… Очень хорошо. Киётака, как только ты закончишь это учебное заведение, ты вернёшься в Белую комнату, чтобы пройти оставшиеся три года по программе «бета». Когда тебе исполнится 21 год, ты пройдёшь интенсивный курс по межличностным отношениям и сотрудничеству из программы пятого поколения. Всё это делается для того, чтобы ты смог в будущем войти в японскую государственную политику и стать премьер-министром к 25 годам. Парень опустил голову, его голос был полон неверия: — Это невозможно… В его словах слышалась смесь горечи и осознания: планы отца были близки к его собственным мечтам, но казались нелепыми и чуждыми. Отец встал, его слова звучали как приговор судьбы: — Это путь, что лежит перед тобой. Прими его и смирись с ним. Я не потерплю неудач. Взрыв эмоций накрыл парня, и он с яростью в голосе заявил: — Я отказываюсь! Отец ответил холодно: — У тебя нет другого выбора. Киётака, сжав кулаки, продолжил: — Я не обязан следовать твоим идеалам и выполнять твои приказы. Я легко обойдусь без тебя. В этот момент отец резко добавил, голос его стал ледяным: — Возможно, так, но как насчёт твоей прекрасной девушки, Каруидзава Кей, так её зовут? Интересно, как она отреагирует, когда узнает, что её отец, Каруидзава Сейширо, или мать, Каруидзава Акеми, погибли из-за тебя? Молчание повисло в воздухе, и Киётака ничего не смог ответить, осознавая, что его отец пытается угрожать не только ему, но и девушке, которую он любил. Нет, если сказать точнее, то девушке, которую как ему казалось он любил. — Я ожидал другой реакции… — продолжил отец. — Если хочешь, я могу наброситься на тебя прямо сейчас и всё закончить, — резко произнёс парень. Отец холодно подытожил: — Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь… если только кому-то ещё не угрожает опасность. В этот момент глаза Киётаки сужались, и его голос стал мрачен и ледяным: — Ты думал, что сможешь скрыть её от меня, Киётака? Может, ты намеревался отдалиться от неё и заставить её ненавидеть тебя, чтобы отвлечь моё внимание, не так ли? Сузуне Хорикита, если я не ошибаюсь. Должен подметить у тебя глаз наметан. Слова отца прозвучали, как приговор, вот только Киётаке хватило и этих слов, чтобы окончательно сбить его из эмоционального равновесия. — Если ты хоть пальцем тронешь ее, ни ты, ни твоя охрана, ни даже сам Господь-Бог не сможет защитить тебя. В этот миг холод и решимость объяли голос Киётаки, удивив даже его собственного отца. — Впечатляет. Решение проблемы теперь в твоих руках, Киётака. Не бросай вызов своему будущему: прими его, и тогда она будет в безопасности… С этими словами отец отступил, а парень, переполненный смесью гнева и боли, отпустил его и вышел из комнаты. В душе Киётаки бушевал шторм: гнев, разочарование, беспомощность. Чувства премешивались, создавая ощущение надвигающейся бури. Но было одно, в чем он был уверен — он никогда не позволит отцу даже пальцем коснуться Сузуне… никогда. Часть 3 Прошло несколько недель с момента последней встречи Сузуне и Киётаки, и время, как будто, растянулось в бесконечность. Оба старались скрыть свою тоску за масками безразличия, но взгляды, полные невыразимой нежности и печали, выдавали правду. — Доброе утро, Аянокоджи-кун, — сказала Сузуне, пытаясь казаться равнодушной к появлению кареглазого парня, входящего в класс. Но её взгляд задержался на нём с такой тоской, что казалось, в нём сокрыта вся её нежность: она вспоминала его широкую спину, когда он лежал на ней, его глаза, в которых она терялась при каждой встрече, его нежные ключицы, которые она целовала и слегка щипала... И, прежде всего, губы, которые она так жаждала снова почувствовать. Парень, садясь за парту, произнёс холодно: — Доброе утро… Однако, как только он сел, его взгляд невольно остановился на Сузуне — девушке с вороновыми волосами, чья фигура вызывала у него бурю воспоминаний. Он видел её не раз обнажённой в своих мечтах: её фарфорово-белую шею, её глаза, её идеальную грудь, бедра и упругую фигуру, но прежде всего — губы, от которых неотступно уносились его сны, заставляя его мечтать, целовать, щипать и требовать снова. Его мечты были прерваны веселой интонацией, пронесшейся по классу: — Доброе утро, Киётака-кун, — поприветствовала его жизнерадостная блондинка с широкой улыбкой. — Доброе утро, Кей… Блондинка, сияя от радости, добавила: — Я искала тебя. Хочу представить тебя своим родителям, они очень хотят познакомиться со своим будущим зятем. Парень слегка нахмурился и тихо произнёс: — Прости, но встреча с отцом прошла не так, как я надеялся. Её лицо на мгновение омрачилось, но она быстро сказала: — Жаль, что ваши отношения с отцом не самые лучшие. Надеюсь, когда-нибудь вы всё уладите. Парень лишь подумал: «Я тоже… Но это невозможно», и тихо покачал головой, прежде чем блондинка, с легкой небрежностью, добавила: — Ну, увидимся позже. И в этот момент, словно беззвучный сигнал, Аянокоджи зевнул, нарушая мимолетную идиллию. Сузуне, оказавшись снова рядом с ним за партой, мягко спросила: — Уже устал с утра пораньше? Её голос был тихим, но полным скрытой заботы. Она, удивив всех своим решением, заплатила абсурдную сумму в 150 000 личных очков за место рядом с кареглазым парнем, лишь для того, чтобы иметь возможность обсуждать школьные дела с ним. Некоторые, такие как Судо и Кушида, заметили нечто странное в её поведении, как будто за яркой маской скрывалась тоска. — В последние дни я вообще не высыпаюсь, — тихо сказал кареглазый парень. С мягкой улыбкой на губах Сузуне спросила: — Это нехарактерно для тебя. Что-то не даёт тебе спокойно спать по ночам? Он ответил: — Почему ты спрашиваешь? — Просто любопытно, ведь я никогда не видела, чтобы ты зевал. — Ты видела меня в разных состояниях, Сузуне. В последнее время я много думал, и, похоже, не могу нормально выспаться, — тихо произнёс он. — Заткнись, идиот, — резко сказала она, чувствуя, как легкий румянец разливается по её щекам. — И, к тому же, не стоит так употреблять моё имя — это может привести к недоразумениям… На мгновение наступила тишина, после чего Сузуне прошептала, почти не веря своим словам: — Неужели? Может, ты скучаешь по моему обществу и поэтому не можешь заснуть? Её слова повисли в воздухе, и парень лишь сузил глаза, молча наблюдая за ней. Осознав, насколько жестко она напомнила о том, что они уже не вместе, она тихо сказала: — Мне очень жаль. Мне не следовало так говорить. — Не переживай. Похоже, та Хорикита, которая считает, что мир вращается вокруг неё, всё ещё с тобой… — Что ты сказал, Аянокоджи-кун? — Ничего. Может, тебе просто послышалось? — Для человека, который устал, ты как всегда невыносим. — Посмотрите, кто заговорил… — сказал кареглазый парень, и в его голосе звучало нечто успокаивающее. Сузуне почувствовала одновременно облегчение и легкую обиду, ведь в глубине души она боялась, что их отношения уже утратили прежнюю силу. Её мысли вновь вернулись к разговору с братом, и она тихо вспомнила: — Исследуя Аянокоджи, я с удивлением обнаружил, что о нём не осталось никаких записей. — Что ты имеешь в виду, Нии-сан? — Именно то, что ты слышала, Сузуне: никаких записей о человеке по имени Аянокоджи Киётака. Это может быть вызвано множеством причин. Но чем больше я копался, тем больше натыкался на мрачные факты, и я решил прекратить поиски. Вот почему я надеялся поговорить с ним во время сегодняшнего визита. С этими словами в её душе зародилась тревога, и она почувствовала, как тайна, окутывающая личность Киётаки, становится всё более глубокой и зловещей. Её мысли блуждали между страхом и решимостью, пока учитель не вошёл в класс, переключив её внимание на переднюю часть аудитории. После урока Сузуне собрала всю свою волю в кулак и решила попытаться восстановить отношения с Киётакой. Но судьба приготовила для неё ещё один поворот. — Киётакаа! — раздался крик, полный энергии и волнения, от светловолосой гяру, которая в последнее время явно не благоволила Сузуне. Киётака повернулся, и его голос прозвучал мягко, но с заботой: — В чём дело, Кей? Гяру схватила его за руку, приглашая: — Пойдём поедим. Мы так давно не обедали вместе. Киётака оставался все таким же спокойным, но его взгляд был тепл, и он тихо сказал: — Хорошо, Кей. Я как раз хотел об этом поговорить. Однако Сузуне, готовившаяся вмешаться, заметила, как гяру резко повернулась и бросила на неё пронзительный взгляд, которого Сузуне никогда прежде не видела. Это ранило её до глубины души. Оказавшись в шумном кафетерии, Киётака уже собирался сделать заказ, когда его окликнула Сузуне, её голос был полон решимости и тревоги: — Киётака-кун, мне срочно нужна твоя помощь. Но блондинка возразила с раздражением: — Разве это не может подождать? Мы как раз собираемся поесть… Сузуне, не теряя самообладания, ответила: — Прости, Каруидзава-сан, но это срочное дело, связанное со студсоветом. Блондинка нахмурилась и, с легким упреком в голосе, сказала: — Неужели студсовет настолько некомпетентен, что не может решить свои проблемы самостоятельно, без помощи моего парня? Сузуне, чувствуя, как ее голос становится твердым, добавила: — Каруидзава-сан, напоминаю, что вы учитесь в престижном заведении, так что, пожалуйста, действуйте согласно вашей роли члена класса А. Школьные дела всегда будут важнее межличностных, да и пойми, ты создаёшь неудобства. Эти слова вызвали смущение у блондинки, и когда она заметила, что большинство студентов в кафетерии обратили на неё внимание, она тихо сказала: — Увидимся позже, Киётака… Но кареглазый парень не мог не заметить блеск слёз в уголках её глаз. Он мягко предложил: — Пойдём со мной, Киётака-кун. Слова Сузуне звучали словно тихий зов души, наполненный неутолимой тоской и страстью, от которой каждая клетка её существа горела. Но ответ, холодно-пронзительный, исходил от Киётаки: — Это было жестоко, Хорикита… Его голос, пробитый болью прошлых обид, отражал глубокую рану, которую нанесла судьба их взаимоотношений. Сузуне, не выдержав внутреннего смятения, резко возразила: — Сузуне… не называй меня больше по фамилии, В её голосе слышался негодование, словно отголоски разбитого сердца, которое снова искало утешения в его тепле. — Ещё несколько часов назад ты просила меня не называть тебя так, чтобы не возникали недоразумения… — Не помню, чтобы я такое говорила, Киётака-кун. Неужели время, проведённое с Каруидзавой-сан, изменило твой характер? Если да, то это было бы обидно… Её слова, вырванные из глубин души, эхом отдавались в пустом коридоре, наполненном тенью воспоминаний и недосказанных признаний. В каждом её слове слышалась безмерная боль, обрушивающаяся волной на тонкую грань между прошлым и настоящим. Прибыв в студсовет, Сузуне, словно воин, ведомая огнём решимости, быстро открыла запертую дверь. Её руки, дрожащие от эмоций, ловко отключили камеры с помощью ноутбука, некогда принадлежавшего президенту совета, и снова заперли дверь, словно пытаясь закрыть двери в своё прошлое. В её глазах пылал огонь несломленной воли, отражавший всю ту боль, которую она так долго скрывала под маской твердости. — Итак, для чего я тебе понадобился? Этой репликой голос Сузуне превратилась в воплощение силы и решимости, даже если за ней скрывалась буря чувств. Подойдя к Киётаке, она толкнула его на стол совета и забралась на него, чтобы поцеловать, словно в этом поцелуе она пыталась залатать трещины своего разбитого сердца. Всего лишь мгновение, но в их страстном слиянии возродились забытые чувства — сладость губ, тепло тел, сливающихся в танце, который говорил о боли утраты и о нежности надежды, способной исцелить даже самые глубокие раны. Но вдруг страсть оборвалась, как будто невидимая рука разорвала хрупкую нить мгновения: — Как… ты смеешь… Как ты смеешь… улыбаться ей и вести себя с ней так… при мне… Сузуне отстранилась, и её голос задрожал от боли и гнева, как раскалывающийся лед под давлением невыносимых чувств. Киётака встретил её взгляд с холодной решимостью: — Она моя девушка. Слова, казавшиеся холодными и безжалостными, разбудили в сердце Сузуне бурю эмоций. Её голос, взмывший до крика, разорвал тишину: — А КТО ЖЕ Я?! В этот миг её глаза заполнили слёзы, а душа будто разрывалась на части от предательства и горечи утраты. Каждая капля слёз отражала годы неутолимой любви, боли и борьбы, которую она вела, чтобы сохранить хоть крупицу того, что когда-то связывало их. — Ты моя… и я только твой, Сузуне… В этих словах, произнесенных тихим, почти отчаянным голосом, звучала вся боль и страсть юного сердца, которое жаждало быть единственным и незаменимым. В голове Сузуне мелькали образы: иррациональные, раздражающие, лживые, неверные… Она потерялась в его взгляде, и, чувствуя, как слёзы невольно наворачиваются на глаза, прошептала, словно боясь потерять и этот последний шанс: — Если ты действительно мой, докажи мне это, Киётака… В этот миг Киётака крепко обнял её, словно пытаясь перелить всю накопившуюся досаду и холодность прошлых разочарований, сжимающихся внутри него. Его объятия были полны тепла и силы, тех же качеств, что давали ей надежду на лучшее будущее. Тепло, исходившее от него, было жизненно необходимым для неё, и, не успев осмыслить все переполняющие чувства, они вновь слились в едином порыве любви и боли. В священном помещении студсовета, которое для Сузуне было местом, где рождались мечты и создавалось наследие её брата, всё казалось оскверненным страстями и безнравственностью, но в этот момент значение имело лишь одно: она хотела любить и быть любимой. Любить того, кто держал её в своих объятиях, несмотря на все раны прошлого, несмотря на боль, которая всё ещё терзала её сердце. Любовь, способная исцелить даже самые глубокие раны, даруя надежду на новый, светлый рассвет даже среди самых тёмных мгновений.