Необузданные чувства.

***

Два часа прошло с того момента, как они вошли в зал студенческого совета. Оба понимали, что здесь задерживаться нельзя, и решили направиться в комнату для девушек – ведь пристальное внимание к комнате для юношей после недавних событий было столь же нежеланно, как неожиданное зачёркивание оценки в журнале. Оба знали, что один сеанс, подобный только что закончившемуся, едва ли сможет утолить их взаимную потребность. Недели разлуки сказывались на каждом движении: даже шаги Хорикиты, обычно отточенные до совершенства, казались неуверенными и слегка неловкими. Сузуне, как она сама любила себя называть (хотя тихо удивлялась, что её никто так и не назвал «Хорикита»), заперла комнату, которую они «совместно осквернили» всего несколько минут назад, и, не произнеся ни слова лишнего, вместе с Аянокоджи направилась к общежитию. На глазах у нескольких удивлённых студентов пара продолжала идти, словно вокруг них витала особая аура после столь интимного момента. Хорикита пыталась идти сама, но дрожащие ноги выдавали усталость от разлуки, и Аянокоджи, с невозмутимой серьезностью, поднял её на руки. Он лишь мягко заметил: «Ну, ты же знаешь, иногда лучше не тратить энергию на лишние шаги», вызывая у неё одновременно смущённое и слегка раздражённое выражение лица. Прохожие невольно усмехались, и кто-то даже подумал: «Вот это – настоящий рыцарский поступок… или, по крайней мере, студенческий рекорд по подъёму принцессы!» Добравшись до общежития, им не повезло столкнуться с рыжеволосым парнем, только что вернувшимся с баскетбольной тренировки. Судя по его взгляду, ему казалось, что сама судьба сыграла злую шутку: Хорикита, о которой он мечтал, теперь лежала в объятиях Аянокоджи. — Аянокоджи и… Сузуне? Ты в порядке, Сузуне?» – спросил рыжеволосый с искренним беспокойством. Хорикита, слегка раздражённая внезапной встречей, холодно ответила: — Добрый день, Судо-кун. В её голосе слышалась скрытая ирония: ей хотелось скорее добраться до своей комнаты, ведь спуск по лестнице в присутствии рыжеволосого мог бы вызвать лишние вопросы, а ей уж и так хотелось сохранить ту тайную атмосферу, которую они создавали. — Да, я в порядке, просто подвернула лодыжку, ничего страшного, — солгала она, будто оправдываясь перед самой собой. Аянокоджи, лишь кивнул, как будто его лицо могло рассказать больше, чем любые слова. Судо собирался задать ещё пару вопросов, но, заметив следы поцелуев на шее Аянокоджи и слегка расстёгнутую блузку Хорикиты, его взгляд стал холоднее. Чтобы скрыть свою спутницу от пристального внимания, Аянокоджи повернулся боком, и Хорикита, слегка улыбнувшись про себя, подумала: «Спасибо, что не позволил Судо узнать всё до конца». Судо, поняв всё без лишних слов,, тихо ушёл, оставив за собой едва заметное мерцание слёз в глазах – словно даже ему было жалко нарушать эту хрупкую идиллию. В этот момент их мысли прервал звук лифта – напоминающий, что даже в моменты, когда страсть на пике, техника не подводит. Прибыв в комнату Хорикиты, Аянокоджи осторожно уложил её на кровать, будто перед ним была не просто девушка, а самая настоящая принцесса, которой он намеревался уделить всё своё внимание. Однако, прежде чем он успел что-либо предпринять, Хорикита, с лёгкой насмешкой и искоркой дерзости в голосе, сказала: — Хочешь принять со мной душ, Киётака-кун? Он, лишь слегка подняв бровь и с едва заметной улыбкой, ответил: — Ну, если это единственный способ убедиться, что ты не замерзнешь, то почему бы и нет? Под этим невинным замечанием он снова поднял её, и они вместе направились к ванной, где каждая мелочь казалась пропитана их тихими, едва уловимыми намёками. Как только они полностью разделись, Хорикита невольно заметила на теле Аянокоджи несколько шрамов на спине и животе. Раньше она видела его обнажённое тело бесчисленное количество раз, но теперь её взгляд задерживался на этих метках с особой нежностью и лёгкой любознательностью. Однако, поскольку он настаивал на том, чтобы не копаться в прошлом, Хорикита лишь тихо подумала: «Каждый шрам – как медаль за пережитое, и я предпочла бы не узнавать все подробности». Ей хотелось лишь наслаждаться теплотой их воссоединения.

***

Несколько часов спустя, за вкусным ужином, приготовленным ими обоими, они уютно расположились перед ноутбуком Хорикиты, чтобы посмотреть фильм. Он, обнимая её сзади, улыбался – жест, для которого он всегда находил отговорку: «Это всего лишь способ компенсировать нехватку объятий в общежитии». Хорикита, заметив это, тихо усмехнулась: «Если бы ты знал, сколько таких объятий я уже подсчитала…» Спустя несколько минут, когда рука Аянокоджи вновь начала скользить по её телу, Хорикита, смеясь тихо, прижалась к нему всё крепче, пока их тела не слились в единое целое. Но вдруг звук телефона заставил их прервать этот почти совершенный момент. — Это Кей… Забудь, я не буду отвечать, — сказал Аянокоджи, слегка нахмурившись, будто бы его невозмутимость подверглась испытанию. Хорикита строго возразила: — Отвечай! Если уж собираешься молчать, так хотя бы не делай этого во время наших встреч! — Не думаю, что это хорошая идея, Сузуне – ответил он, и его голос звучал так, словно он уже предвидел очередное забавное приключение. — Неважно, сделай это, – добавила тёмноволосая девушка, её голос примешивался с лёгкой ноткой злобы, словно напоминая: «Иначе мне придётся рассказывать всем, как ты упрямо не любишь телефонные разговоры». На другом конце линии раздался голос блондинки, полный преувеличенной драматичности: [Где ты?] — Что случилось, Кей? Ты в порядке? — спросил он невозмутимо, как будто отвечать на подобные звонки – дело привычное. [Нет, я не в порядке… Где ты?] — Я заня… – коротко сказал он и отложил телефон, едва сдерживая усмешку, будто зная, что скоро его очередная «караоке-эпопея» станет предметом шуток. — Эй, не кусайся, – обратился он к вороноволосой девушке, и её игривая улыбка смягчила момент, словно говоря: «Да уж, иногда я не могу устоять». — Извини, не удержалась, – ответила она, подмигнув ему так, будто это было знаком их особой близости. Затем голос Кей стал чуть острее: [Я только что столкнулась с Судо – он плакал в парке и сказал, что мне срочно нужно поговорить с тобой… Я понимаю, о чём он говорил, Киётака. Скажи мне правду: что происходит между тобой и Хорикитой?]– спросила она, а его ответ был тихим и сдержанным. — Я не знаю, о чём ты говоришь, Кей, – произнёс он, не сумев скрыть лёгкий смешок, когда Хорикита ласково погладила его руку. [Не говори со мной, как с дурой! Я прекрасно знаю, какие слухи ходят о вас двоих!]– возразила блондинка, и Аянокоджи лишь тихо заметил: «Ну вот, очередной эпизод нашей студенческой комедии…». [Киётака… Ты ведь не один? Я сейчас зайду в твою комнату…]– сказала она, но он успел лишь ответить: — Подожди, Кей… Прервав разговор, блондинка оборвала связь, оставив его с лёгкой усмешкой и мыслью: «Иногда лучше не начинать очередное реалити-шоу». — Ой! – воскликнул он, получив очередной «укус» от вороноволосой девушки, словно напоминая, что даже в разгаре страсти иногда место для подколок не теряется. — Мне не нравится, когда ты волнуешься о другой женщине, Киётака-кун– сказала Хорикита с игривой искоркой в глазах, и он, с лёгкой ухмылкой, ответил: — Я же говорил: не кусайся! С этими словами он бросился к вороноволосой, и её невинный крик восторга стал лишь очередным забавным моментом в их бесконечном диалоге взглядов и прикосновений. Тем временем Кей, не желая оставаться в стороне, подошла к комнате Аянокоджи и начала стучать в дверь. Не получив ответа, она достала запасной ключ и, не раздумывая, вошла внутрь. Комната, обычно аккуратная до мелочей, сегодня казалась слегка небрежной – беспорядок плюшевых игрушек, чашек и прочих мелочей напоминал ей, что даже у самых серьёзных студентов бывают свои странности. Её взгляд остановился на кровати, где лежала прядь темных как перья вороны волос. Осознав, кому она может принадлежать, девушка побледнела и выбежала с мыслью: «Надо срочно добраться до Хорикиты – тут явно что-то не так».

***

По пути ей здоровались знакомые, но она не обращала внимания – всё, чего она желала, было узнать правду. Поднявшись на девятый этаж, она замедлила шаг, ощущая, как внутри всё закручивается от тревоги. Подойдя к двери Хорикиты, она уже собралась постучать, как услышала приглушённые стоны – голос хозяйки комнаты, в котором смешались боль и тайная надежда. И тут, как из-за кулис студенческой трагикомедии, раздался голос вороноволосой девушки: — Киётака-кун… Ах!~ Нет… Это не может быть правдой, невозможно! Её разум отказывался принять суровую реальность, а сердце начинало биться быстрее – тихо произнеся имя: «Киётака…» Через несколько мгновений звуки стихли, и девушка услышала приближающиеся шаги. Дверь распахнулась, и перед ней предстала Хорикита – немного взъерошенная, но с в глазах читаемым спокойствием, будто даже в этом хаосе она оставалась хозяюшкой своей судьбы. — Что вы здесь делаете, Каруизава-сан? – спросила Хорикита в адрес вороноволосой девушки, её голос был ровен, но в нём читалась доля иронии, словно она уже привыкла к этим студенческим драмам. От этого зрелища ей стало плохо – на девушке была рубашка, которую она подарила Аянокоджи на годовщину. Маленький выгравированный знак «K.A.» на боку говорил сам за себя, и Хорикита тихо усмехнулась: «Подарок, который не забыть…» — Хорикита-сан, – прошептала блондинка. Собрав последние силы, она встала и взглянула в глаза вороноволосой, которая помнила ещё с первого курса – в её взгляде читалось не только превосходство, но и доля сожаления о потерянном времени. — Что ты делала с… — начала блондинка, но, заметив Аянокоджи, стоящего за спиной вороноволосой, она замерла, широко раскрыв глаза. Надежда, что Аянокоджи не был тем, с кем она подозревала, угасла, когда она увидела каштановолосого юношу, рядом с вороноволосой, с абсолютно обнажённым торсом. — Что это значит, Киётака? – спросила она с трудом, почти без сил. — Именно то, о чём вы и подумали, Каруизава-сан, – холодно ответила вороноволосая, словно подводя итог очередной сцене студенческого спектакля. Блондинка хотела ударить её, желая лишить её того чувства превосходства, которое, по её мнению, уже давно утратило свою силу. Но сил не хватило – и она лишь тихо подумала: «Иногда лучше посмеяться над этим, чем вспыхнуть яростью». — Кей… Мне жаль, но мы должны расстаться, – заявил Аянокоджи, его голос был ровен и лишён лишних эмоций, словно он уже привык, что истинная сила – в сдержанности. — Это шутка… правда? Скажи мне, что это ложь! – воскликнула блондинка, но в ответ послышалось только молчание. — Я не могу больше продолжать наши отношения, мне очень жаль, – тихо сказал он. — Всё из-за неё, да? Из-за этой мелкой сучки… – блондинка вскрикнула, указывая на Хорикиту, и в её голосе звучала смесь боли и горькой иронии. — Каруизава Кей, прекрати! Не усугубляй ситуацию и не оскорбляй Хорикиту! – строго возразил кареглазый юноша, словно напоминая, что в их мире даже ссоры имеют свои правила. Сердце блондинки разорвалось, и слёзы вновь потекли по её лицу, как будто весь мир оказался слишком несправедлив. — Это всё, что ты хочешь сказать, Киётака? — Я не вижу смысла говорить что-либо ещё, Кей… – тихо ответил он, его слова звучали с невозмутимой решимостью, будто все споры уже давно потеряли значение. БАМ! Громкая пощечина эхом разнеслась по коридору, разрывая остатки связей прошлого, нанося удар, который, несмотря на всю боль, был окрашен едва уловимой иронией. — Надеюсь теперь тебе полегчало,– Аянокоджи начал, но блондинка только усмехнулась горько: — Вы созданы друг для друга… Хорикита, прервав его, сказала ровным голосом: — Если вы закончили, Каруизава-сан, я попрошу тебя уйти. Как я уже говорила, ты лишь мешаешь нам, мешаешь тому, чем мы… были заняты. Её слова звучали холодно, но в каждой фразе слышалась скрытая насмешка – как будто она отметила абсурдность происходящего. Блондинка, не выдержав, просто ушла, оставив после себя пустоту и тишину, в которую всё ещё эхом отзывались последние слова ссоры.

***

После этой встречи Аянокоджи и Хорикита вернулись в свою комнату и, словно забыв обо всём, продолжили то, что было прервано – с новой силой, с тихими улыбками и незаметными подколками, как будто их связь могла победить любые недоразумения. Несколько дней спустя они столкнулись с пытливыми взглядами одноклассников. Вокруг них разразилась суматоха, но им было всё равно – ведь, как сказал бы Аянокоджи, «пока мы вместе, даже самые странные слухи звучат как забавные анекдоты». Слухи распространялись стремительно, но Хорикита оставалась невозмутимой, а Аянокоджи продолжал вести себя, как обычно, с единственным изменением: несмотря на обещание, данное несколько месяцев назад, он продолжал помогать ей с делами в школе. Сначала это удивляло её, но вскоре она с улыбкой подумала: «Мой рыцарь не только спасает меня, но и успевает быть полезным на уроках». Однажды днём, как и в любой другой день, они лежали в комнате Аянокоджи, а за окном разыгрывался проливной дождь, словно сам небесный хорист намекал, что даже природа сочувствует их историям… Хорикита, положив голову на грудь своего кареглазого возлюбленного, вновь изучала его тело, нежно касаясь шрамов. — Что с тобой случилось, что ты получил эти шрамы, Аянокоджи? – спросила она, её голос был полон искреннего интереса, но и лёгкой озорной насмешки, как будто каждый шрам – отдельная глава приключений. Аянокоджи, нежно прижимая её к себе, тихо прошептал: — Я знаю, что тебе не хочется, чтобы я копалась в прошлом… но поверь, каждый шрам – это не просто рана, а целая история. Хорикита немного смутилась, но парень ответил: — Достаточно, Сузуне. Это не то, о чём я хочу говорить. — Но почему!? – воскликнула она, её голос дрожал от эмоций, как будто одновременно пыталась сдержать слёзы и рассмеяться над абсурдом судьбы. Аянокоджи вспомнил недавно сказанные слова отца: «Если ты будешь слушать меня, с ней всё будет хорошо.» — Прекрати, Сузуне! – сказал он, вставая с кровати и отстраняясь, словно не желая, чтобы даже воспоминания становились слишком тяжёлыми. — Почему? – спросила она меланхоличным тоном, но с лёгкой усмешкой, как будто надеясь, что он хоть немного расскажет о своих чувствах. — Разве я недостаточно надёжна для тебя? – тихо спросил она, и в его голосе слышалась едва уловимая самоирония. — Нет, я не хочу подвергать тебя опасности– громко воскликнул он, голосом, которого он ещё никогда не слышал – таким, каким звучат обещания в тихой студенческой ночи. — А если мы действительно принадлежим друг другу, – сказала она, приближаясь и прижимаясь к нему, – нам нужно делиться даже самым болезненным. — Сузуне,– тихо произнёс Аянокоджи, нежно поглаживая её волосы, – я расскажу тебе всё о себе, но при одном условии: если когда-нибудь ты окажешься в опасности, бросай всё и ставь свою безопасность превыше всего. Ты поняла? На мгновение в её глазах блеснула искра – от удивления и от глубокой признательности. — С чем ты сталкивался всё это время, Киётака-кун? – тихо спросила она. И тогда, подробно рассказывая о своём прошлом в «Белой комнате», он делился не только болью, но и теми маленькими моментами, которые сделали его таким, какой он есть. Хорикита слушала, и по её щекам текли слёзы, но время от времени Киётака прерывался тихим смешком: «Если бы мне платили за каждое испытание, я бы уже давно был миллионером!» Постепенно она поняла причину его замкнутости, ограниченность его знаний о мире, трудности в проявлении эмоций – и как удивительно, что именно она стала для него стимулом, который вновь пробудил его чувства. Вскоре после его рассказа Хорикита прижалась к нему, не желая отпускать, и расплакалась у его груди, тихо шепча: — Я понятия не имела… А он мягко ответил: — Это уже не имеет значения. На что она, сквозь слёзы, с искренней улыбкой произнесла: — Но для меня это важно! Я обязательно научу тебя всему, что ты упустил за это время, Киётака-кун, – пообещала она, добавив с легкой иронией: «И даже покажу пару своих секретных приёмов, чтобы ты мог удивить всех на следующем собрании клуба». Для него эта мечта стала символом того, что, несмотря на все испытания, он всё ещё мечтает о жизни с девушкой, которой может доверить своё сердце. — Я не позволю никому забрать тебя у меня, – решительно заявила Хорикита, целуя его шрамы, словно подтверждая, что каждая рана – часть их общего пути. Аянокоджи, потрясенный её преданностью, тихо заметил: — Любовь, как и пицца, лучше, когда ею можно делиться. Через несколько секунд они вновь оказались вместе на кровати, крепко обнявшись, и, несмотря на все испытания, их связь становилась всё крепче – они были готовы встретить всё, что бы ни готовила им судьба, вместе, со своими тихими шутками и взаимной нежностью.

***

— Аянокоджи больше не числиться в нашем учебном заведении. Точных подробностей я не знаю, но несколько дней назад он подал заявление об уходе, – сообщила Чабашира-сенсей. Весь класс обернулся к черноволосой девушке, чей мрачный взгляд и слёзы говорили о переживаемой боли, хотя кто-то тихо добавил: «Похоже, урок по драме сегодня отменяют». — Ты заслужила это, вороватая сучка, – тихо произнесла Мая Сато, как будто это было очередное замечание из жизни, где даже любовь оборачивается студенческим спектаклем. Эта новость поразила многих в Кодо Икусей: старосты классов были ошеломлены, Ичиносе Хонами плакала, Рьюен Какеру казалось, что он потерпел поражение, а Сакаянаги Арису окутывала аура одиночества, словно понимала, что случилось с парнем, который теперь стал символом потерянной надежды. Хорикита окончила класс с отличием, поступила в лучшую юридическую школу Японии и вскоре стала одной из лучших студенток страны. Но всё это время она чувствовала себя неполноценной – как будто где-то не хватало той самой искры, которая согревала её душу. Она решила покинуть Японию сразу после окончания учёбы. Оставив родину, она почувствовала, как с плеч спадает груз, давивший на неё столь долго – груз, который теперь сменился лёгкостью и тихим смехом над прошлыми ошибками. Прошло три года с того момента, как она видела Аянокоджи в последний раз – эти золотые глаза, эти каштановые волосы… Черноволосая девушка не переставала думать о нём, вспоминая, как он с легкостью поднимал её на руках, словно говоря: «Романтика не уходит в прошлое». И когда, после долгого путешествия, она прибыла в свой новый дом в Лондоне, её встретил знакомый голос: — Добро пожаловать домой, Сузуне– произнёс кареглазый мужчина, о котором она мечтала, и его голос звучал так, будто все разлуки оказались лишь припёком для настоящей любви. Она бросилась в его объятия и расплакалась, но сквозь слёзы слышался смех: разлука не смогла ослабить их любовь – наоборот, она только окрепла. — Ты даже не представляешь, как я скучала по тебе, идиот… – тихо произнесла она, прежде чем впиться губами в его, и в этом поцелуе звучала вся нежность их долгого ожидания. С помощью брата Манабу, председателя Сакаянаги, Фуки Кирюина и Нагумо Мияби удалось организовать вывоз Аянокоджи из Японии так, что Ацуоми Аянокоджи об этом так и не узнал. Эта ночь была особенно тяжёлая – они знали, что разлука будет долгой, но в каждом прощании звучала искорка юмора: «Если слёзы – наша валюта, то мы уже миллионеры!» Эта ночь должна была компенсировать сотни дней разлуки, когда они поклялись встретиться вновь и никогда больше не расставаться. Слёзы, пролившиеся в тот день, когда сенсей сообщил классу об отчислении Аянокоджи, были не столько от утраты, сколько от осознания, что разлука с ним будет долгой. Но теперь они, наконец, снова вместе. Несколько лет ранее — На этот раз вы зашли слишком далеко, Сакаянаги. — Не понимаю, о чём вы, сенсей. Мы не имеем никакого отношения к таинственному исчезновению Аянокоджи-куна, – возразил кто-то с лёгкой усмешкой, как будто все эти интриги были лишь частью школьного спектакля. — Вы же знаете, я найду его… — Хорикита… – пробормотал мужчина, понимая, что если сосредоточится на ней, то рано или поздно найдёт Аянокоджи. Но после нескольких лет безрезультатных поисков он отвёл внимание и приказал прекратить наблюдение – не желая тратить ресурсы впустую. В итоге проект «Белая комната» распался, а политическая карьера Ацуоми погибла вместе с ним, оставив за собой лишь боль, разочарование и, возможно, пару забавных историй. Вернёмся в настоящее: В одном из лондонских пригородных домов двое молодых людей страстно целовались, лежа в постели. Они были разлучены слишком долго, и с жгучей тоской выкрикивали всё, что не могли сделать за годы разлуки – словно устроив собственный фестиваль поцелуев. Но теперь Аянокоджи и Хорикита, наконец, свободны и могут отдаться своим необузданным чувствам, где каждая улыбка и каждое прикосновение говорят о том, что настоящая любовь способна побороть все испытания.