Мысли под отбойником

Я сижу на обочине игрушечного меранского серпантинчика, ноги в бездну, потому что нет сил дальше спускаться, но и вернуться назад тоже нет сил. По правде говоря, я еще и пьян. И потому застрял на полдороге, в пыли. Я знаю, что меня ждет там, внизу, и нихрена, конечно же, не хочу спускаться. Оттягиваю момент. Как будто время от этого замедлится. Это как в детстве перед кабинетом зубного врача. Чем дольше я тут сижу, тем меньше у меня возможности сделать хоть что-то. Я знаю это тянущее чувство подступающего цейтнота, и все равно сижу. Я пил в баре - сначала пиво, потом черт знает что, до темноты и закрытия фуникулера. Которым все равно не мог воспользоваться, потому что боюсь высоты и не доверяю этим рельсовым подвескам. А вы бы доверились этой кругляшке, висящей над бездной? Но все бы глазели на меня, и пришлось бы спускаться как человеку, а мне страшно. Потому я ждал темноты. И шел, шел, болтаясь по дороге туда-сюда, пару раз оступился вниз и разбил колено об отбойник. Лучше б упал, конечно, но чертовы свинюги-швейцарцы обо всем позаботились. И вот такой скоростью я дошел только досюда. Отлил в бездну, разумеется, и сел на краю. Что меня там ждет? контрактные обязательства, прессуха, выступления в ебучих ток-шоу... Но это херня, у них работа такая, меня ненавидеть, мне это и приносит деньги. Игра... это уже хуже, но чего уж там, как будто первый раз. Найду к чему придраться и прервать матч... Не это меня пугает. А то, что я увидел сегодня вечером. Как в кино, ей-богу. Бокалы на столике, веранда, луна и что там еще положено. Эти... ро-до-ден-дро-ны. Фу, блядь. И они. И так спокойно: "А где он? - Должен быть здесь, я, честное слово, не знаю... Он сам хотел встретиться. Быть может, пошел пешком. - Да перестаньте. Я по нему совсем не скучаю". Не скучаю. И улыбается. дышит. И бокал полный на столике, не пригубленный даже. "Может, ничего страшного, если мы о нем забудем?" Я все помню. У меня память профессиональная. Хотя... вот что бы я отдал сейчас, чтобы ее не было? Чемпионство свое - уж точно. "Да пусть он с горы спрыгнет - мне все равно". И уши себе проткнуть, чтобы не слышать... Ну и дальше они запели обычный любовный дуэт, пока я там умирал в корчах почти прямо под ними, в этих же ебаных кустах. И как же им было хорошо! я не мог не вылезти. и не отругать ее, как было прежде. Я думал, она утихнет, заткнется, повинится, и все будет хорошо... как раньше. когда я вытворял что хотел, и не только она - вся планета стелилась мне под ноги. Но, кажется, я прокололся. Потому что смотрел не на нее - на него. вот от чего я корчился на земле: ты урод и изгой, снова, снова. Не плюйся словами, не кидайся суммами, ты не это хотел сказать. "Но как вы спелись!" - кричал я, - "Кто это тут продался КГБ? А что скажет папочка?" И когда он выступил вперед, заслонив ее плечом, я понял, что проиграл. Вообще все, и хуй с ним с титулом... Ведь я видел только его руки. А сейчас увидел лицо. Я бы смотрел в него всю жизнь, но сколько правил мне это запрещают... Я бы оставил шахматы, если бы так было нужно, или не оставил бы, и долго, маниакально, для каждую партию, играл бы с ним... Забирая, отдавая, перетягивая снова и снова эту враз натянувшуюся меж нами нить, когда арбитр объявил: "Анатолий Сергиевский!"