Быть сыном, быть отцом

— Волнуешься? — Кассим похлопал Аладдина по плечу. Тот натянул на лицо маску полнейшей уверенности, но Кассима было не провести: он сам мог прекрасно притворяться, сын унаследовал этот навык. — Нисколько, — ответил Аладдин, но после, поморщившись, добавил: — Ну, возможно слегка. Отец, ведь чтобы мне быть с тобой, я должен... — Да, — нахмурился Кассим. Он мог представить, что сейчас твориться внутри сына, но он не мог никак изменить правила: они были уже тогда, когда он сам пришел к сорока разбойникам. — Ты должен будешь сразиться с одним из сорока насмерть. Ты боишься умереть, сын мой? Не бойся, — ухмыльнулся Кассим, но Аладдин не поддержал его настроя, — ты сильнее и ловчее каждого из нас. — Отец, я!.. — тень легла на лицо Аладдина. Сквозь стиснутые зубы, он произнёс: — Я ещё никогда никого... не убивал. Я не думаю, что смогу. Кассим смотрел на сына и удивлялся: как мог он, прожив почти всю жизнь на улицах в нищете, питаясь только ворованным, сохранить в сердце такую чистоту? Мужчина вздохнул и притянул Аладдина в объятия. О Аллах, неужели он хочет осквернить душу этого ребенка? — Если ты понимаешь, что не сможешь, — снова вздохнул Кассим. Он взял Аладдина за плечи и посмотрел тому в глаза, — то не надо. Я бы хотел пожить со своим сыном вместе, но главное для меня — сама твоя жизнь. Я не хочу рисковать потерять тебя. На лице Аладдина разверглась буря. Он выдернул себя из рук отца, и, отойдя на пару шагов, начал говорить: — Не для того я проделал весь этот путь, отец, — выплюнул он. Голос его сочился яростью, но в то же время был полон печали, — чтобы отказаться от испытания. Чтобы снова, — добавил они тише, — чтобы снова потерять тебя. — Аладдин... — потянулся к нему Кассим, но Аладдин остановил его жестом. Он смотрел на песок под своими ногами так, будто тот был виновен во всех его бедах. Кассим отшатнулся, когда сын наконец поднял глаза на него. Они горели настоящей уверенностью — но какой отчаянной! — Я смогу, отец, — твердо сказал Аладдин. Вскочив на коня, он подождал, пока Кассим последует его примеру, и также твердо произнёс. — Сезам, откройся!

***

Как для человека, который привык лишь убегать, а не вступать в бой, Аладдин дрался прекрасно. Но опыта ему не хватало. Кассим почувствовал, как сердце пропустило удар, когда Салук своим багнакомранил левую руку Аладдина. Тот зажал рану другой рукой и ухмыльнулся. Ох он покажет этому подонку! С первой кровью он наконец принял: убей или будешь убитым. Этот закон стал сейчас так очевиден, куда очевиднее любого закона Аграбы или даже божественного закона. Салук задрал голову вверх, чтобы отсмеяться. Неужели король правда верил, что этот щенок может победить его? Тут он увидел какое-то движение впереди. Кажется, парень снова хочет напасть. Он замахнулся для удара, но увидел обнаженный кинжал и заледенел. Было слишком поздно. Он почувствовал резкую боль в шее и увидел столп крови. Этот поганец!.. Аладдин стер рукавом кровь, попавшую на лицо. Кассим не хотел смотреть на сына сейчас, но не мог оторвать взгляда: каменное лицо его и одежда, окропленная кровью, создавали облик жестокого и беспощадного ифрита. — Теперь мой сын Аладдин, — наконец весело крикнул Кассим, но в душе он громко плакал, — один из нас! Один из сорока разбойников! — Аладдин! — прокричал кто-то позади Кассима. — Аладдин! — присоединилась еще пара голосов, и скоро 39 человек скандировали его имя. — Аладдин! — Аладдин нервно улыбнулся отцу, и тот все понял. — Аладдин! — не было никакого ифрита, — Алладин! — был только его сын, — Аладдин! — который впервые лишил человека жизни. Кажется, по щеке Кассима пробежало несколько слез.