Вайолет

Две латинские буквы, ровно выгравированные под левым глазом, до конца жизни нарочито обрекли ее на бесчисленные вопросы со стороны любого, чей взор падал на тонкое чёрное "VI". — Да, это мое имя. Нет, у нее нет никакого скрытого смысла. Сколько бы раз она ни произнесла эту фразу — мало будет всегда. Но ей же оттого и лучше. Ее полное — настоящее — имя уже давно затерялось среди обломков разрушенных зданий Зауна. У нее было все для того, чтобы отыскать его, очистить, положив в теплую ванну, которую ныне настоящая обладательница этого имени имела возможность принимать хоть каждый божий день. Было все, за исключением самого главного, — желания. Имя "Вай" не просто очертило границу между ее новой и старой жизнью — оно позволило взрастить в себе нечто абсолютно новое и ранее не изведанное. Татуировка навечно приросла к щеке, равно как и новая личность стала доминирующей в этом независимом и крепком — но, на самом деле, нежном и хрупком — женском теле. За окончанием войны последовали постепенные восстановления Пилтовера и попытки оздоровить травмированное население. Ранее больной город постепенно становился реконвалесцентом, приобретая привычный для всех сверкающий и спокойный вид. О том, что нечто всё-таки изменилось, свидетельствовали памятники павшим в бою героям, памятные акции, проводившиеся каждую неделю на площадях, а также лица. Лица людей, потерявших все за время этой бессмысленной борьбы: крышу над головой, семью, чувство мира и безопасности. Попытки убедить население в возникшем мире и спокойствии все ещё оставались тщетными. Пережившие такую катастрофу люди не были способны так быстро оправиться от ее последствий и поверить столь жизнеутверждающим словам. Кейтлин редко задавала вопросы — видимо, слишком вжилась в роль генерала-главнокомандующего. Так и в этот раз: ничего не спросив, она поставила Вай пред фактом. После всего, что они обе пережили, девушки наконец-то заслужили хотя бы несколько месяцев спокойствия. Кейт заявила своей пассии о том, что ныне она является официальным и полноправным членом семьи Кирамман и ее обитель находится там же, где и дом капитана. Для Вай это означало лишь то, что теперь у нее есть крыша над головой, которую она до конца жизни будет делить со своей девушкой. За одно лишь это утверждение она была готова собрать все мерцающие звёзды с бескрайнего неба и преподнести их тому, кто обеспечил им обеим заслуженное благополучие. В таком случае, Вай пришлось бы уместить в их общем доме миллиарды мерцающих огоньков, ведь все это была заслуга одной одной лишь Кейтлин, которая даже позаботилась о том, чтобы договориться с отцом и о его переезде в новое место, — и преподнести ему новый дом в качестве подарка за неоценимую поддержку, которую он оказывал дочери на протяжении всей жизни — дабы не смущать девушек своим присутствием. На полное восстановление после полученных в бою травм у Кирамман ушло два месяца. Врачи настаивали на том, чтобы минимизировать количество часов в неделю, в которые было открыто посещение больной. Каждое появление Вай на пороге больничной палаты вводило тонкий эндорфиновый шприц в вены Кейтлин, пробуждая в той состояние явной эйфории от нахождения рядом с возлюбленной. От того, что она в безопасности. Когда время посещения заканчивалось, Кирамман охватывал прилив подавленности, что негативно сказывалось на эффективности ее восстановления. Именно потому последние две недели генерал провела в компании катетеров и спрятанных за белоснежными масками одинаковых лиц. И вот, спустя ровно пятнадцать дней дверь дома Кирамманов распахнулась, и стройные уставшие ноги несмело перешагнули через порог. Кейтлин шагает не просто тихо — она делает это совершенно бесшумно, и один только впущенный в помещение ветер заполняет особой коридорную пустоту. — Вай? В ответ — тишина. Кирамман делает несколько шагов в сторону своей комнаты и останавливается прямо напротив закрытой двери. Протягивает руку вперед, укладывает длинные худые пальцы на железную ручку, с силой сжимает ее, но не осмеливается потянуть, словно за деревянным порталом скрывается до холодного пота пугающее антропоморфное чудовище. Когда дверь открывается, Кейт видит перед собой нечто гораздо более страшное — пустоту. Проникнув внутрь, она мечется из угла в угол, совершенно не осознавая, куда себя деть. Из ее груди из раза в раз тревожно вырывается родное имя, в ответ на которое разносится одно лишь чудовищное эхо. Кейтлин с трепечущим сердцем ожидала и крепко надеялась на то, что возлюбленная встретит её в такой важный для них момент и они проведут целый день только наедине друг с другом, не отвлекаясь ни на какие дела и проблемы. Всем ожиданиям пришлось разбиться о суровую реальность: Вай исчезла. С ней что-то случилось. Она бросила меня. Снова. Активизировавшийся посттравматический синдром дал о себе знать болезненным покалыванием в груди. Жадно глотая воздух, Кейтлин изо всех сил старалась прийти в сознание, но все без толку. Невозможно сосчитать это неисчерпаемое количество раз, когда их с Вай в самый неподходящий момент настигали неприятности, вынудившие их расстаться друг с другом. И даже сейчас, когда политическая ситуация наладилась без пяти минут окончательно, Кирамман никак не могла освободить себя от преследующего ее страха. Едва не потеряв все, что у нее было, ее постиг страх столкнуться с этим рано или поздно. Хлопок двери. Сегодня ветер настолько сильный, что сумел запереть массивную входную дверь своим резким порывом. Вот только это был совсем не ветер — ведь он пока ещё не способен защелкивать дверь на замок. — Черт. Ей послышалось? Это же. — Детка, мне так хотелось опередить тебя. Это Вай. — В цветочном сегодня особенно много людей, и... Входя в их общую комнату, она видит упавшую на пол Кейтлин, чье лицо покраснело и намокло от непрерывной тревоги. — Господи, Кейт. Роняя цветочный букет прямо на пол, Вай падает на колени перед возлюбленной и устремляет ее в свои крепкие объятия. Ещё до попадания в госпиталь и непосредственно во время нахождения Кейтлин под присмотром врачей Вай узнала о ее внезапно возникших страхах. Кирамман неохотно, но все же делилась со своей пассией каждым кошмарным сном, в котором жестокие события снова и снова отнимают у нее девушку. И стоит только им воссоединиться в очередной раз, как судьба тут же подбрасывает им очередное разлучающее испытание. "Я так блядски боюсь, что в один день эти сны обернутся правдой". Кейт употребляла в своей речи ругательства крайне редко, и если они присутствовали в ее высказывании, то на то всегда была веская причина. И здесь она явно была. — Тише, детка. Вай боится прижимать к себе Кейтлин слишком крепко, поскольку не может быть твердо уверена в том, что на нынешней стадии восстановления ее действия не принесут острую боль. Но спустя всего несколько секунд Кирамман сама тянется к девушке и с силой впивается пальцами в ее плечи. — Violets... Устремив уже спокойный взгляд на упавший букет, Кейт поднимает край губ в улыбке и шепчет на ухо любимой название цветов, так напоминающее ее имя. — Кейт, я же просила... — Я про цветы. Ты купила фиалки. Оборачиваясь, Вай смотрит на букет, который сама же намеренно выронила. Ее щеки заливаются краской под цвет волос. Стыдно. — В любом случае, надеюсь, ты помнишь, о чем я тебя просила. Исхудавшие во время курса реабилитации руки мягко отпускают широкие плечи и скользят вниз по крепкому телу. Кейтлин смотрит на нее глазами провинившегося кота. Только вот кошки зачастую до последнего не могут понять, по какой именно причине их хозяева так сильно злятся на их проделки. — О чем ты меня просила... Вторя словам любимой, Кирамман пробует их на вкус собственными губами, после театрально хмурит брови — их горечь явно не пришлась ей по душе. — Ну боже, Кейт, — Вай помогает ей подняться, усаживает на край кровати, поправляет смявшуюся одежду, — давай сделаем вид, что ты ничего не видела. Подняв махровые фиалки, она прячет их за спину, затем несколько раз кашляет. Ее сильные и обычно уверенные руки начинают трястись. Вай чувствует себя школьником, уставившимся на объект своей первой и самой чистой и невинной влюбленности. Подойдя вплотную к Кейтлин, она медленно достает из-за спины скромный букет и укладывает его на колени своей девочки. — Это первые цветы, которые ты подарила мне, — Кирамман вдыхает терпкий аромат весны и растягивает губы в улыбке. Такой вкус им нравится. — И не последние. Упав на колени между ног Кейтлин, Вай опускает свою голову на ее грудь и закрывает глаза. Быстрое сердцебиение ритмичными ударами отзывается внутри девушки. Ее ухо, плотно прижатое к вздымающемуся бюсту, сосредоточенно вбирает в себя каждый стремительный стук. Наслаждения походят на те цветы, которые причиняют головокружение, когда слишком долго дышат их ароматом, потому уже через пару минут такого процесса очередные удары начинают отзываться скрипучим эхом в голове Вай, из-за чего она вынуждена отстраниться и снизу вверх заглянуть в сверкающие лазурные глаза. — Спасибо, Вайолет. Любящая улыбка мгновенно слетает с лица девушки. Серьезный взгляд стреляет в самое сердце Кирамман, заставляя ту виновато отвести глаза. — Но мне так нравится твое имя... Грубая и вечно израненная рука накрывает аккуратную ладонь со слегка высохшей кожей. Вай кусает губы, смотрит куда-то в сторону и пытается собраться с силами, чтобы ответить Кейтлин. Ее полное имя они обсуждали всего единожды, да и тогда Вай лишь мельком упомянула, что не желает, чтобы кто-то обращался к ней так. Имя, напоминавшее ей о детстве, отзывалось болезненным скрипом глубоко в сердце. Она не знала, как на самом деле относится к нему, но слышать эти семь букв от самого дорогого, что у нее осталось, было, как минимум, до искусанных губ непривычно. — Я не знаю, Кейт. Цветы падают на кровать. Длинные пальцы с ярко выраженными фалангами тянутся к лежащей на груди голове, ложатся поверх багровых волос и начинают перебирать их, вовлекая в бессмысленную, но до дрожи приятную игру. — Вайолет... Впервые на лице с множеством шрамов и ссадин загорается еле заметная улыбка. От ощущения немного острых коротких ногтей на своем затылке Вай вздрагивает и открывает рот, из которого исходит горячее и тяжёлое ничего. — Все еще не могу поверить в то, что, вернувшись домой, я сразу же буду видеть тебя. Глубоко внутри что-то сжимается от этих слов. Мотая головой в разные стороны, Вай стряхивает холодную руку со своего затылка, после поднимая ее. Она до сумасшествия боится снова потерять своего миротворца, но ещё больше заунитку страшит вероятность столкнуться с этим из-за собственных же действий, глупостей и ошибок. Вай всегда считала себя главным источником всех бед и кошмаров, которые происходили — в первую очередь — с ее родными, а значит, — и с ней самой. Озвученные желания зачастую играют в очень злую и азартную игру с теми, кто их облачил их в слова. Именно потому Вай не издает ни звука в ответ. — Как ты себя чувствуешь? — Уже лучше, — делая глубокий вдох, Кирамман закрывает глаза. Воздух уже давно наполнился сладким ароматом свежих фиалок, который после этого дня, вероятно, станет одним из любимых запахов Кейтлин. — Даже если бы я прямо сейчас умирала, рядом с тобой я всегда чувствую себя живее всех живых. — Не дай Бог ещё раз ты скажешь что-то такое. Заводя руки за спину любимой, Вай прижимает ее ближе к себе и вновь упирается головой в грудь. — После всего ужаса, через который мы прошли, — воздух в помещении ощущается очень тяжёлым и пьянящим. Из-за одних ли фиалок? — Я больше всего на свете боюсь потерять тебя. Пока тебя не было рядом, каждую ночь, засыпая, я видела перед глазами все те страшные картины и тебя в них. Тебя, лежащую в луже собственной крови, Кейт. Рот в очередной раз открывается, чтобы произнести новую фразу, но Кирамман быстро затыкает его собственными словами. — Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы нам больше никогда не пришлось сталкиваться с чем-то даже отдаленно напоминающим твои предсонные ужасы. Ещё недолго она украшает затылок Вай яркими и длинными созвездиями, выведенными концами длинных пальцев, после чего мягко отстраняет ее от себя, всем телом забираясь на свою высокую кровать. — Иди сюда. Повинуясь, вторая поднимается следом за любимой, и спустя несколько секунд оказывается в постели. Видя, что многие движения все ещё приносят Кейт дискомфорт, она пытается уложить ее на спину и укрыть одеялом. — Напомни мне научить тебя застилать постель. Вай лишь закатывает глаза и тычет указательным пальцем в нос Кирамман. Вскоре одеяло приземляется на исхудавшее за период восстановления тело, обдавая его приятной морской прохладой. Удивительно, что Кейтлин не начала сопротивляться и читать очередную нотацию о том, что в уличной одежде под одеяло не лезут, но, благо, до этого совсем скоро додумалась и сама Вай, чьи пальцы, осторожно касаясь крохотных пуговиц, старались как можно быстрее, но при этом аккуратнее и нежнее расстегнуть чистую кремовую льняную рубашку. Ее пальцы трясутся, вызывая у обеих тихий смех. Руки Кирамман сами тянутся к оставшимся пуговицам и без труда справляются с ними, оставляя Вай тихо и скромно завидовать их мастерству. Талия Кейтлин перевязана дышащей повязкой. Опустив на нее глаза, Вай в очередной раз вспомнила, как сильно кровоточило полученное в бою ранение девушки, отчего густые брови нахмурились, а все тело напряглось. Пальцы Кирамман плавно опустились на сжавшуюся в кулак ладонь и, накрыв ее, медленно переместили в сторону того самого ранения. Неторопливо поглаживая эту область, Вай внимательно следила за реакцией любимой, которая время от времени сжимала зубы, стараясь скрыть пусть незначительные, но всё-таки болезненные ощущения. — Мне нравится, что ты трогаешь меня там. Я уверена, что благодаря этому рана затянется быстрее Нехотя рассмеявшись, Вай наклонилась к лицу Кейтлин и зависла рядом с ним. Целых две недели она была лишена возможности находиться так близко к своей девочке. И пусть ей было разрешено посещать Кейтлин в больнице, обеспечить полностью конфиденциальную и приватную обстановку им, понятное дело, никто не мог. До этого она стойко вытерпела расставание длиной в несколько месяцев, но с ним и в сравнение не шли те искренние горькие слезы, которые пролила Вай, молясь выдуманному Господу за здоровье возлюбленной. — И долго ты собираешься меня мучить? Целиком расслабившись в постели, Кирамман старалась лишний раз не шевелить даже пальцами на ногах. Она водила клыками по собственной нижней губе и облизывала ее, всячески намекая Вай на долгожданное слияние двух тел и душ. Придя в себя и оправившись от очередной трагической ретроспекции, Вай виновато посмотрела в глаза Кейтлин, после чего всё-таки получила успокаивающее поглаживание по щеке. — Тебе не нужно, если ты не хочешь или не можешь. Я просто пошутила. Тебе тоже нужно отдыхать. — Не в этом дело, кексик, — Вай мотает головой и наклоняется ближе к Кейт. Пропуская уже готовые к поцелую губы, она опускается к самому уху и тяжело выдыхает в него, отчего нижняя часть тела Кирамман напрягается. — Я так давно не слышала, как ты... — Я тоже подумала об этом. Втягивая в рот мягкую мочку уха, Вай продолжает демонстративно громко выдыхать, иногда добавляя в выдох низкий грудной голос, от которого Кейтлин в тот же миг сносит крышу. Она несильно откидывает голову назад и медленно закрывает глаза, продолжая пробовать на вкус свои же губы. Вай не видит этого, но по влажным звукам догадывается о движениях языка и зубов Кирамман. — Прекрати так делать. Кейтлин старается послушать просьбу-указание Вай, но совсем скоро ее вновь возобновляет деструктивные действия. Напавшая на маленькое сладкое ухо отрывается от него и с театральной злостью заглядывает в глаза возлюбленной. — Мне хватило всего одной твоей травмы. Хихикнув, Кирамман виновато отводит глаза в сторону, чем вызывает улыбку на лице Вай, которая к этому времени уже успела завести пальцы обеих рук под воротник плотной льняной рубашки. Ткань медленно стягивается с прохладного тела сильными, но до неприличия нежными руками, после чего летит куда-то в сторону — но кровать Кейтлин настолько большая, что предмет одежды приземляется не на пол, а всего лишь на ее край. Под рубашкой Вай не обнаружила никакого белья, что ни капли не смущало Кирамман, а вот та, кто ее обнажил, практически сразу же покраснела и забегала глазами в разные углы комнаты, нарочито стремясь не сталкиваться ими с нагим телом как можно дольше. — Разве у тебя там не так же? Кейтлин смеётся и берет лицо Вай в свои руки, поворачивая его на себя. Вторая сталкивается лицом к лицу с необходимостью взглянуть на обнаженное тело любимой, отчего в горле собирается густой ком волнения и трепета. — Ты же уже видела мою... — Помолчи. Детский взгляд всё-таки опускается на аккуратную бледную грудь с небольшими вставшими сосками. Не позволяя себе открыто пялиться на тело Кейт так долго, она поднимает глаза на ее лицо и зависает на уровне полуприкрытых слегка влажных и туманных глаз. — Тебе не нравится смотреть на меня? — Кейт, блять. Вай опускает второй взгляд на манящий и в то же время запретный и неприступный бюст. Недолгое время она наблюдает за тем, как грудь Кейтлин поднималась на вдохе, а с выдохом опускалась, после чего осмелилась наклониться и провести кончиком языка по ложбинке. — Детка, ты это специально? Обычно этим словом именно Вай называла Кейтлин, но прямо сейчас все привычные структуры и схемы разрушились, что ещё не раз повторится в этой комнате, на этой кровати. — М? Влажный язык скользит ниже, щекоча тонкую кожу, что практически сразу же вызывает усмешку на лице Кирамман. — Ты специально не целуешь меня? Вай улыбается краем губ, чего Кейтлин даже не замечает. Она снова поднимается к ее лицу, долго наблюдает за движениями сверкающих синих глаз, очерчивает взглядом все ее неприкрытое одеялом тело, а затем вновь возвращается к своим "языковым играм", нарочито избегая самые чувствительные точки на теле своей малышки. — Вайолет! Удар током пронзает ее с кончиков ног до вставших на затылке волос. Она сглатывает. Проходит всего секунда. Вай подрывается с кровати и пулей вылетает из спальни Кирамман, оставляя полуголую девушку лежать в одиночестве и недоумении на широкой кровати. — Хей, ты куда убежала? Прости меня, только вернись, ладно? За ее словами не следует ничего. Кейтлин опирается на предплечье, через боль в боку пытается подняться и посмотреть поглубже в коридор через открытую дверь. Издалека доносятся лишь шум воды. — Вай? — Кейт повторяет любимое имя несколько десятков раз, — по правде, лишь три — стараясь докричаться до девушки. То, что в реальности отняло всего минуту, в воображении Кирамман ощутилось целой вечностью. Крепкая фигура внеслась в комнату так же быстро, как и покидала ее моментом ранее. Вай плотно закрывает дверь и несколько раз проверяет надёжность, дёргая за ручку и толкая деревянный портал от себя. Убедившись, что все в порядке, — ведь Кейтлин всегда тревожно с открытой дверью в спальне, даже если дома никого нет — возвращенка снова падает на кровать рядом с возлюбленной и практически сразу же накрывает ее искусанные губы собственными, не давая той и возможности отрефлексировать произошедшее. Вай старается целовать Кейт как можно нежнее и аккуратнее, но как только их языки случайно касаются один одного, ей становится слишком тяжело сдерживаться. Губы быстро и от этой же скорости слегка неловко сминают чужие, заполняя комнату влажными и неприличными звуками. Руки Вай легко придерживают голову Кейтлин. От них пахнет цветочным букетом, лежащим на противоположном конце кровати. Спустя несколько минут влажных поцелуев до Кирамман доходит, что от грубоватых ладоней исходит совсем не фиалковый аромат. — Подожди минутку. Кирамман отрывается от Вай, жадно дышит и опускает глаза вниз. Вслед за ними скользит и второй взгляд, который вновь остановился в области активно вздымающейся груди. Осознав, что именно в этом и заключался план Кейтлин, Вай сильнее сжимает ее щеки и издает какие-то недовольные детские звуки. — Куда ты убегала? Вновь падая на кровать — не без помощи партнёрши — Кирамман вопросительно заглядывает в ее глаза, пытаясь вытянуть из них ответ словно физический объект — фитиль, нить или волос. Вай хихикает. Ее взгляд погружается глубже, уже смелее скользит очертаний подвижной груди, задевает края больничной повязки и окончательно останавливается на ремне плотных служебных брюк. — Руки мыла. Сперва до Кейтлин не доходят все имплицитные смыслы этой фразы, однако все же догадавшись, к чему клонит Вай, она покрывается ярчайшей краской и мысленно обещает самой себе больше не открывать рот в течение этого вечера. Миротворец закрывает лицо руками в то время, как ее внезапно осмелевшая пассия оказывается совсем близко к тому самому элементу гардероба, который вызывал самое большое количество трудностей в их первый раз. Касаясь застёжки ремня, Вай неторопливо разбирается с элегантной пряжкой и тоненьким позолоченным язычком, успев, всё-таки, немного повозиться с ними. Гордая собой, она быстро и уверенно приступает к пуговице на брюках и длинной молнии, которые не представляют собой никакую проблему. Вай делает все чересчур аккуратно: вначале она медленно спускает к щиколотке одну штанину, затем делает то же самое со второй. Не забыв покрыть быстрыми сухими поцелуями бедра, колени и голени Кейтлин, она окончательно стягивает с нее брюки и откидывает их в сторону. Этому элементу одежды повезло меньше, чем рубашке, — он перелетает через край кровати и со звонким грохотом от ремня падает на деревянный пол. Снизу вверх Вай виновато смотрит на лицо своей девочки, которой, на самом деле, откровенно наплевать на все происходящее, пока между ее ног находится похитительница ее командирского сердца. Верхняя губа с параллельным шрамом несмело ложится на резинку нижнего белья Кейтлин и неторопливо втягивает ее в рот. Зубы сжимают тончайшую хлопковую черную ткань и без промедлений стараются стянуть ее вниз, что получается, на удивление, с первого раза. Обнажив пред собой горячее лоно, Вай ощущает самое настоящее помутнение в рассудке. Ей так блядски хочется в последний раз вдохнуть пьянящий аромат этих чертовых фиалок и страстно припасть к влажной промежности, смешивая густую смазку с собственной вязкой слюной, что перед глазами начинают мерцать звёзды вожделения. — Вайолет, прошу. Кирамман еле заметно — насколько позволяет самочувствие — виляет бедрами, призывая возлюбленную перейти к наступлению, но сама уроженка Зауна прямо сейчас даже не в состоянии дать себе отчёт в том, отчего же в самом низу ее живота так сильно тянет — от всего происходящего или конкретно от произнесенного девушкой вслух имени? — Кейтлин... Имя миротворца в такой его вариации не срывалось с сухих уст, пожалуй, никогда. Кейт напрягает все свое тело и кусает губу. — Детка, милая... — заунитка торопливо покрывает ее бедра неловкими поцелуями, задевает молочную кожу зубами. Посасывая, Вай втягивает ее в рот, вынуждая партнёршу браниться. — Да, Боже, Вай, — зажав между зубами собственный указательный палец, Кейтлин изо всех сил старается сдержать жаждущие стоны. Она не отдает себе отчёта в том, каким именно образом ее глаза оказались так сильно закатаны наверх под веки и как давно на ее теле совсем не осталось белья. Тем временем вторая всем телом демонстрирует свое садистское желание поиздеваться над Кирамман, не прикасаясь к ней "там" как можно дольше. Опуская палец к самому лону, она останавливает его в одном сантиметре от давно раскрытых и влажных половых губ, что заставляет Кейт дёргаться и механически поднимать таз, а затем камнем падать обратно на кровать и корчиться от боли в боку. — Вайолет. Найдя в себе силы приподнять корпус на одном локте, Кейтлин с одновременными мольбой и приказом поглядывает вначале на Вай, затем — на горячий истекающий огран. — Ну пожалуйста. Последнее слово тянется в минорной ноте, ударяется о стекло высокого окна во всю стену, а затем, отталкиваясь от него, вновь стрелой возвращается в уста. Кейт всем телом чувствует, что начинает задыхаться — но от слова ли? Вечно искалеченные пальцы медленно размазывают вязкую жидкость по всему половому органу, намеренно задерживаясь в самом низу и с силой надавливая пальцами на уже пульсирующий вход. Вай тратит достаточное количество времени на наружные ласки партнёрши, уже успев вызвать этим первые стоны и уже полюбившееся ее любимой вожделенное "блять". Один палец погружается внутрь легко и достаточно быстро, сразу же начиная двигаться среди шероховатых сжимающих его со всех сторон стенок. Кейт двигает бедрами навстречу движениям Вай, стараясь синхронизироваться с танцем, который прямо сейчас внутри нее исполняет средний палец заунитки. — Ускорься немного. Вай повинуется. В спешке облизав пальцы, Кейтлин опускает собственную руку к промежности и накрывает ее снаружи тремя обильно смоченными слюной пальцами. Она двигается не слишком быстро, но и не медленно, стараясь не наращивать темп моментально, чтобы растянуть этот момент. Но ее не хватает надолго. Уже спустя несколько минут бедра ускоряются, отбивая ритмичные стуки о матрас, а онемевшие пальцы выводят стремительные влажные круги. Стены спальни слышат одно лишь сбивчивое и тяжёлое "да-да-да", призванное намекнуть любимой о том, что прямо сейчас остановиться будет самым худшим решением в ее жизни. Проходит ещё минута. Вай наклоняется головой к груди Кирамман, втягивает в рот багровый сосок и со страстными звуками начинает играть с ним губами, шепча между тем такое же передразнивающее "да-да-а". Свободной рукой Кейтлин обнимает вторую за широкую спину и прижимает как можно теснее и ближе к собственному телу. Она желает, чтобы прямо сейчас ее девочка слышала каждый из бешеных стуков ее сердца. — Сука, Вайолет. Кирамман дёргается в последний раз, издает самый протяжный за этот день стон, после чего устало падает на кровать, позволяя влажной всротевшей спине соприкоснуться с тонкой тканью фиолетовой простыни. Медленная пульсация сжимает палец Вай изнутри, и лишь с ее остановкой заунитка позволяет себе освободить его от этих сладких удушающих оков. Она поднимается с груди Кейтлин, вытирает влажную и липкую ладонь об одеяло, сладко потягивается и зевает как котенок. Ее руки тянутся ко все ещё лежавшему на краю кровати букету и кладут его рядом с лицом возлюбленной. — Violets, — устало шепчет миротворец, обняв цветы одной рукой. В ответ на это Вай только единожды кивает и обещает себе больше никогда не запрещать Кейтлин называть ее так.