Вспомнить о любви

— М-да, та еще скукотень, — недовольно протянула Катя, лениво ковыряясь вилкой в тарелке с остывшим школьным пюре. Она обвела скучающим взглядом столовую и вздохнула. — Ну когда уже в этой дыре, называемой школой, будет хоть что-то по-настоящему интересное? Хотелось бы серьезных драк, масштабных разборок, кровопролитий, громких ссор... — на её лице заиграла хитрая, предвкушающая ухмылка. Таня, только что сделавшая глоток, едва не поперхнулась. С тихим стуком поставив стакан с водой на липкий деревянный стол, она покачала головой. — Если честно, Кать, я тебя иногда просто боюсь. Ты такие стремные, кровожадные вещи говоришь. — Но все же ты почему-то до сих пор со мной дружишь, — с торжествующей, хитрой улыбкой парировала Смирнова. Она по-кошачьи подперла кулаком щеку и принялась пристально, с прищуром разглядывать подругу, словно пытаясь просветить её рентгеном. Таня под этим тяжелым взглядом почувствовала себя крайне неуютно. Ложка замерла в её руке. — Ты так смотришь на меня, как будто я кого-то убила и закопала на заднем дворе. В чем дело-то? — не выдержала брюнетка. Катя наклонилась чуть ближе через стол, понижая голос до заговорщицкого шепота: — Слушай, Князева... А как там у тебя вообще дела с Голубевым? Ну, с тем звонком две недели назад? Таня тяжело вздохнула, и её плечи как-то обреченно поникли. Вся утренняя легкость мгновенно испарилась при упоминании этого имени. — Да плохо всё, Кать. Уже две недели, считай, прошло с той ссоры, а мы так ни разу и не заговорили, не помирились. Да и... если честно, мне как-то уже даже и не хочется. Вообще. — Мне сейчас не послышалось? — у Кати от изумления аж брови поползли вверх, а глаза округлились. Таня, видя её искренний шок, выдала негромкий, немного горький смешок. — Нет, Кать. Всё ты правильно услышала. Можешь уши не протирать. — А что случилось-то? Ну-ка выкладывай! Реально непривычно такое от тебя слышать, ты же по нему сохла как ненормальная, прощала всё подряд. — Да я и сама толком не знаю, что со мной происходит, — Таня опустила взгляд, разглядывая узоры на клеенке стола. — Просто... как-то всё равно вдруг стало на Андрея. Перегорело, понимаешь? И я... — Ты? Что «ты»? Ну не томи, Князева! Таня испуганно огляделась по сторонам, проверяя, нет ли рядом лишних ушей, и, максимально близко пододвинувшись к подруге, едва слышно прошептала: — Я... Я не знаю почему, Кать, но я никак не могу выбросить из головы Рому. Вообще ни на минуту. — ЧТО?! — на всю столовую оглушительно, срываясь на визг, воскликнула Смирнова. От её громогласного крика добрая половина ребят за соседними столами синхронно обернулась и с любопытством покосилась в их сторону. Дежурившая у раздачи повариха даже половник занесла в воздухе. Таня густо покраснела до самых кончиков ушей и в ужасе прикрыла лицо ладонями, мечтая провалиться сквозь землю. — Да не кричи ты так, дура! — зашипела она из-под пальцев. — И так от твоего ультразвука уши болят! — Да как тут не кричать, подруга?! — Катя сияла так, будто выиграла в лотерею, и вовсю замахала руками. — Мои пророческие сны сбываются! Я же говорила! Я знала! — Дурацкие какие-то выходят у тебя сны, — сердито фыркнула Таня. Она резко отодвинула от себя тарелку с нетронутым обедом, аппетит пропал окончательно. За последние четырнадцать дней она измучила себя этими мыслями. Вспоминала его горячие руки, его хриплый бред, то, как он беззащитно прятал лицо у неё на груди... И от этого внутри всё переворачивалось. — Мне бы поскорее избавиться от этой дури в голове. Забыть как страшный сон. — Почему? — Катя искренне удивилась, мгновенно посерьезнев. — Разве это не прелестное событие? По-моему, это как раз то, что нужно. Пятифан по тебе давно сохнет, в обиду не даст. — Конечно же нет! Это очень, очень плохо, — покачала головой Таня, и в её глазах промелькнула настоящая паника. — Рома — хулиган, у него вечные драки, проблемы. Да и после того, что я ему тогда наговорила из-за Андрея... Мне нужно избавиться от этих мыслей, выжечь их, а не поощрять. Я порчу жизнь и ему, и себе. Катя внимательно посмотрела на мечущуюся подругу, мягко улыбнулась и качнула головой: — Знаешь, Танюх... Мне кажется, или ты сейчас просто изо всех сил трусишь и не хочешь признавать свои настоящие чувства к нему? Ты ведь влюбилась в Пятифана, признай это хотя бы себе. — Что за ерунду ты несешь, Кать? — Таня раздраженно повела плечом, пытаясь отмахнуться от слов подруги, как от назойливой мухи. — Ну посуди сама, Князева, — Катя упрямо подалась вперед, и в её глазах вспыхнул искренний фанатичный азарт. — Сколько всего с нами случалось за последнее время? И ведь почти во всех, даже самых жутких переделках рядом с тобой всегда оказывался Пятифан. Судьба буквально лбами вас сталкивает, разве ты до сих пор этого не поняла? Она сводит вас снова и снова, до победного, просто потому, что вам суждено быть вместе! — Бред всё это. Романы перечитала? — сердито фыркнула Таня и резко отвела взгляд в сторону, не в силах выносить этот пронзительный, обвиняющий взгляд подруги. — Даже если на секунду представить, что это так... Всё равно наши отношения уже никогда не будут прежними. Мы больше не те глупые четырнадцатилетние подростки, которые наивно верили в сказки и просто хотели быть вместе до конца жизни. Мы выросли, Кать. Всё изменилось. Катя молча дослушала её, и выражение её лица внезапно стало очень холодным и разочарованным. Она медленно поднялась из-за стола, поправляя школьную юбку. — Знаешь, Танюх... А Рома ведь тогда был абсолютно прав. Ты никого не слышишь, кроме самой себя. И своих собственных страхов. Недовольно бросив эту фразу, Смирнова развернулась и быстрыми шагами вышла из столовой, оставив подругу в полном одиночестве. Таня безмысленно уставилась на свои ладони, лежащие на коленях, и её взгляд намертво застыл. Внутри всё сжалось от подступившего чувства вины. «Неужели она правда права? Неужели я настолько слепая?» — стиснув зубы до скрежета, подумала девушка. Она резко поднялась, подхватила свой тяжелый рюкзак и быстрым шагом направилась к выходу из душной столовой. В голове творился настоящий хаос. Прошло всего две недели с того ужасного момента, когда она перешагнула порог дома Пятифановых. Четырнадцать дней. И за весь этот затянувшийся период Рома ни разу — вообще ни разу — не заговорил с ней. Он даже не посмотрел в её сторону, когда они сталкивались в школьных коридорах, искусно делая вид, что Татьяны Князевой для него больше не существует. И почему-то именно сейчас для Тани это игнорирование стало до боли досадным, почти невыносимым. Она и сама не могла логически понять, почему её это так задевает. Сама же кричала ему в лицо, что он ей не нужен. Сама просила, чуть ли не умоляла оставить её в покое! Тогда почему, черт возьми, она сейчас просто не может перешагнуть через этот момент, забыть Пятифана и наконец-то нормально встретиться и помириться с Андреем? Почему её тянет обратно в ту полутемную спальню с запахом перекиси и горячечного бреда? Погруженная в свои невеселые мысли, девушка машинально свернула на повороте длинного школьного коридора. Перед глазами вдали у большого окна внезапно показался знакомый силуэт. Это была Рина. Маленькая девочка стояла лицом к Тане: на ней был аккуратный черный сарафан, а непослушные рыжие волосы были убраны в два забавных хвостика, на которых красовались белоснежные небольшие бантики. На лице Рины играла её фирменная, невероятно милая и чистая улыбка. Этот безмятежный вид ребенка заставил Таню невольно, тепло улыбнуться в ответ, сбрасывая с себя остатки столовской злости. Но стоило ей опустить глаза чуть ниже, как улыбка застыла на её губах. На корточках прямо перед маленькой Риной сидел парень. Его широкие плечи были обтянуты знакомой спортивной курткой, а из-под коротких рукавов виднелись крепкие запястья. Он как раз бережно протягивал девочке две плитки молочного шоколада. Кто же это мог быть, как не Рома. Пятифана со спины можно было узнать слишком легко, из тысячи. Рина, продолжая счастливо улыбаться, неожиданно перевела взгляд поверх Ромкиного плеча и заметила застывшую Князеву. Её глазки мгновенно округлились, а улыбка расширилась еще сильнее. — Таня! Таня! — радостно, на весь коридор воскликнула девочка, вовсю замахав тонкой ручкой. Таня сглотнула вставший в горле ком, натянула на лицо самую дружелюбную улыбку, на какую только была способна, и медленно направилась к ним. Рома при звуке её имени заметно вздрогнул, его плечи на секунду напряглись, но он так и не обернулся. — Привет, Ринусь, — нежно произнесла девушка, подходя ближе. Она аккуратно убрала непослушную рыжую кудряшку с бледного личика девочки и ласково поцеловала её в теплую щеку. Рыжеволосая малышка тут же с писком крепко обняла Таню за талию, утыкаясь носом в её куртку. Пока Рина прижималась к ней, Таня, преодолевая внутренний трепет, медленно перевела свой потемневший взгляд вниз — на Рому. Но Пятифан упорно продолжал сидеть на корточках, неподвижно глядя в грязный школьный линолеум у себя под ногами. Он упорно, с каким-то глухим, каменным упрямством не поднимал на неё свои карие глаза, словно перед ним стояла кирпичная стена, а не девушка, которую он еще две недели назад умолял не бросать его. — И тебе привет, Ром... — негромко, пересиливая себя, произнесла она. Таня тут же поспешно отвела взгляд в сторону окна, чтобы не показывать, как сильно бьет по её самолюбию это затянувшееся молчание. Но Пятифан так и не издал ни единого звука. Он лишь медленно, с каменным выражением лица поднял на неё свои карие глаза. В этом пустом, холодном взгляде не было прежней уязвимости. Рома смотрел на неё как на чужую, отгородившись невидимой глухой стеной. — Тань, Тань, смотри, что Рома мне дал! — восторженно завизжала Рина, нарушая звенящее напряжение. Малышка принялась радостно махать перед лицом Тани двумя плитками молочного шоколада, прыгая на месте от восторга. — Я так сильно люблю этот шоколад, ты не представляешь! А Сашуняша вчера сказал, что когда он вырастет и заработает много-много денюжек, он купит мне вообще все-все шоколадки мира! Я стану самой настоящей королевой шоколада и буду сама изобретать самые вкусные вкусы на этой планете! — Конечно, будешь, Ринусь. А ты с нами-то потом поделишься своими изобретениями? — ехидно улыбнулась Таня. Она ласково приобняла девочку за плечи, пока та бережно, словно величайшее сокровище, убирала сладости в свой маленький рюкзак. Рина, не переставая счастливо улыбаться во весь рот, весело подскочила к ним ближе. Своими крохотными ладошками она крепко схватила Таню за одну руку, а Рому — за другую, соединяя их в это живое кольцо. — Да, да, обязательно! — захлебываясь от нахлынувших фантазий, затараторила девочка, преданно заглядывая ребятам в глаза. — У меня будет огромный-преогромный шоколадный замок! И там будем жить только мы с вами... и ваши детки! Я буду о них заботиться, играть и кормить конфетками, обещаю-обещаю! А для Сашуняши я другой замок построю, только еще побольше, он же мне шоколадки привезет. И мы все-все будем жить очень счастливо! От этих непосредственных слов про «ваших деток» у Тани внутри всё оборвалось. Сердце пропустило тяжелый удар, а щеки мгновенно обдало яростным румянцем. Она испуганно скосила взгляд на Рому, ожидая, что он разозлится или съязвит. Но Пятифан, вопреки её ожиданиям, внезапно тихо, искренне рассмеялся. Этот короткий смех показался Тане самым прекрасным звуком за последние две недели. — Конечно, будем, Ринусь, — мягко, с непривычной теплотой в голосе отозвался Ромка. Он аккуратно присел пониже, подмигнул малышке и легонько коснулся кончиком указательного пальца её маленького курносого носа. — Только если ты будешь очень хорошо учиться, только тогда ты сможешь изобретать самые вкусные шоколадки в мире. — Я буду учиться лучше всех на свете! — радостно захлопала в ладоши Рина, сияя от похвалы. В этот момент по коридору раздался топот маленьких ножек, и к ним подбежал запыхавшийся мальчик-одноклассник. — Ура, Рина, я наконец-то нашел тебя! — шумно выдохнул шатен, хватая девочку за руку и нетерпеливо увлекая в сторону начальных классов. — Там учительница всех в кабинете собирает, пойдем быстрее, а то влетит! — Ой, бегу! А это, кстати, мой жених! — весело обернувшись на ходу, с гордостью заявила Рина. — Танечка, Ромочка, пока-а-а! — звонко кричала им Ефимова, маша ручкой на прощание и стремительно скрываясь вместе с мальчиком за поворотом коридора. В коридоре снова воцарилась гнетущая, неловкая тишина. Рука Тани всё еще хранила тепло детских пальцев. Чтобы хоть как-то разбавить эту тяжелую паузу, она тихо, с грустной улыбкой произнесла: — Какие же они всё-таки милые... — Угу. Прям как вы с Андреем, — внезапно ядовито фыркнул брюнет, и вся его недавняя теплота мгновенно испарилась. Лицо Ромы снова превратилось в каменную маску. Он резко, превозмогая едва заметную боль в заживающих ребрах, стал подниматься на ноги, демонстративно отряхивая штанины от школьной пыли. — Да ну, Ром... Ты реально до сих пор обижаешься на меня? — утомленно выдохнула Таня, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Обижаюсь? — Рома резко, как натянутая струна, развернулся к ней всем телом. Шагнув вплотную, он собственнически и резко обхватил ладонью её тонкую шею, слегка приподнимая голову девушки вверх так, чтобы она была вынуждена смотреть прямо в его потемневшие, полные скрытой боли карие глаза. В его пальцах чувствовалась скрытая, упрямая сила, но он не делал ей больно. — Я на тебя вообще никогда не обижаюсь, Князева, — леденящим душу, хриплым шепотом произнес он, и его дыхание опалило её губы. — Я обижаюсь на твою непроходимую тупость и безрассудство, Танечка. На то, как ты сама себя втаптываешь в грязь ради этого ублюдка. Рома резко разжал пальцы, отпуская её, и демонстративно отошел на несколько шагов назад, засунув руки в карманы спортивной куртки. Таня удивленно глянула на него, судорожно глотая воздух. На её губах заиграл небрежный, защитный смешок, пока она разглядывала его привычную самодовольную ухмылку, вернувшуюся на лицо. Ей хотелось съязвить в ответ, поставить его на место, но слова неожиданно застряли в горле. В следующее мгновение её уши до боли наполнились громким, настырным звоном, заглушившим все школьные шумы вокруг. Мир перед глазами опасно качнулся. Навалилось дикое, свинцовое головокружение, и ноги Тани резко подкосились, став абсолютно ватными и чужими. — Тань?.. Слышь, всё хорошо? — Рома мгновенно подобрался, заметив, как резко побледнело её лицо. Его самодовольный вид испарился в ту же секунду. Девушка, из последних сил цепляясь за остатки ускользающего сознания, взглянула на него мутным взглядом, слабо кивнула и обессиленно уперлась спиной о холодную побелку стены, пытаясь удержать равновесие. — Д-да... Всё хорошо... — едва слышно, одним лишь сиплым выдохом ответила Таня. Но хорошо не было. В глазах всё стремительно начало расплываться, картинка двоилась и покрывалась рваными черными пятнами, становясь с каждой секундой всё мутнее и темнее. Воздуха критически не хватало. Пальцы соскользнули со стены, и Таня, окончательно потеряв сознание, безжизненной куклой начала оседать прямо на грязный школьный линолеум. — Таня! — испуганный, срывающийся на панический крик голос Ромы был последним, что она услышала перед тем, как окончательно провалиться в глухую, непроглядную темноту.

︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵

Резкий, бьющий в голову запах нашатыря заставил Таню судорожно вздохнуть. Неожиданно прохладная, мокрая вата, пропитанная едким спиртом, аккуратно коснулась её ноздрей, и девушка болезненно поморщила носом, пытаясь отвернуться. Голова раскалывалась, а во рту было сухо, как в пустыне. — Она приходит в себя, — облегченно донесся спокойный женский голос где-то совсем рядом. Брюнетка с трудом приоткрыла тяжелые веки. Картинка перед глазами всё еще плыла, но сквозь белесую пелену проступило лицо школьной медсестры, протягивающей ей что-то. — На, держи, попей водички. Станет полегче. Таня послушно взяла прохладный стеклянный стакан и дрожащими пальцами поднесла его к сухим губам. Пока она жадно, захлебываясь, глотала воду, сознание постепенно возвращалось, и девушка успела понять, что лежит на жесткой кушетке в кабинете медсестры. Белые стены, запах медикаментов и въедливый свет из окна резали глаза. — Почему... почему тело так сильно болит? — тихо, с трудом ворочая языком, спросила синеглазая, со стуком ставя опустевший стакан на металлическую прикроватную тумбочку. Каждая мышца казалась налитой свинцом. В этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась. В помещение буквально взлетела бледная от страха Катя и пулей подскочила к кушетке, на ходу приседая перед подругой на корточки. — Таня! Ты как?! Господи, что вообще случилось-то?! — встревоженно, едва ли не со слезами на глазах расспрашивала Катя, лихорадочно осматривая её, а затем испуганно перевела взгляд на медсестру в поисках ответов. — Тань, а ну-ка ответь мне на один простой вопрос: ты когда в последний раз нормально ела? — строго спросила женщина, отходя к своему рабочему столу и листая медицинскую карту. — Не помню... — честно, уводя взгляд в сторону, прошептала Таня. — В смысле ты не помнишь?! Князева, ты дура, что ли?! — нервно прикрикнула Катя, всплеснув руками от подступившей паники. — Да она просто с голоду поскорее умереть хочет, вот и всё, — внезапно донесся из глубины кабинета знакомый хриплый голос. В нем сквозило напускное безразличие, под которым Рома искусно прятал дикий, колотящий его до сих пор испуг. Таня слабо повернула голову назад, к стене, и только сейчас заметила Пятифана. Парень по-хозяйски расположился на старом кожаном диванчике в углу: он лежал на спине, бесцеремонно запрокинув ноги в грязных кроссовках прямо на подоконник, и с самым отрешенным видом что-то усердно выглядывал в окне, делая вид, что его это всё не касается. Хотя именно он на руках притащил её сюда через всю школу. — Ну... может, где-то три-четыре дня назад, — совсем тихо, виновато опустила глаза девушка, разглядывая казенное одеяло. — А может, и больше. Не знаю, аппетита совсем не было. Катя от такой новости буквально обомлела. Она резко протянула руки и крепко, с силой сжала Таню за плечи, заглядывая ей в лицо. — Да ты с ума сошла! Князева, зачем же так откровенно издеваться над собственным организмом?! Из-за кого?! Из-за этого придурка Голубева?! — Я не знаю, Кать... Правда не знаю, — зажмурилась Таня, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза. — Ох, уж эти мне подростковые обмороки от голода, — сокрушенно покачала головой медсестра, записывая что-то в журнал. — Сколько же вас таких дурех в обмороки падает. Морят себя голодом из-за всяких глупостей, а потом удивляются, почему у них от нехватки витаминов волосы клочьями выпадают, иммунитет слабеет, кожа портится... И всё это несчастье потом родителям на голову падает. Хотя бы родных своих пожалели, раз себя не жалко. Женщина захлопнула журнал и строго посмотрела на Смирнову. — Смирнова, раз уж ты тут, и раз тебе так дорога твоя подруга, то возьми её под личный контроль. Настоятельно рекомендую проследить, чтобы она прямо сегодня хоть что-то поела. Желательно горячее и нормальное, суп какой-нибудь, а не сухомятку и всякую магазинную гадость. Поняла меня? — Я всё поняла, сделаю в лучшем виде, — тяжело, со всей серьезностью вздохнула Катя. Она ласково, успокаивающе погладила Таню по растрепанным темным волосам, безмолвно давая понять, что теперь из столовой брюнетка просто так не выйдет. На заднем плане Рома незаметно опустил ноги с подоконника и внимательно, исподлобья посмотрел на Таню. В его глазах читалась тяжелая, гнетущая гамма чувств.