Вспомнить о любви

— У меня уже живот болит! Зачем ты меня этим супом так напичкала? — Таня сидела на стуле, согнувшись и обеими руками обреченно держась за ребра. На ее бледном лице застыла забавная гримаса искреннего страдания. — Не хочу, чтобы моя единственная подруга умерла от голода, — Катя весело хмыкнула, с грохотом отодвигая пустую тарелку. На ее губах играла самодовольная улыбка спасительницы. — Ладно, выпрямляйся. Может, на улицу сходим? Все равно дома делать абсолютно нечего, тоска смертная. — Пойдем, — согласилась брюнетка, осторожно убирая ладони от живота и шумно выдыхая. Спустя пять минут девочки, накинув куртки, уже выходили из душного подъезда. Ноги сами понесли их к знакомому месту — небольшой заброшенной площадке прямо возле школы, где они часто коротали время после уроков. — М-да, Танюх, ну и картина... Не повезло тебе, конечно, — Катя с размаху уселась на скрипучие качели, сразу же переходя на заговорщический шепот. — Вон, глянь, как он с этой Верочкой зажимается. Даже не стыдится никого, козел. Катя бесцеремонно указала пальцем в сторону школьного крыльца. Там, у самых дверей, стояли Вера и Андрей. Они о чем-то мило беседовали, то и дело взрываясь тихим смехом. Казалось, вокруг них существовал свой собственный вакуум — они не замечали ни прохожих, ни сырого ветра, ни взволнованных девичьих взглядов. Таня замерла. Ей на мгновение показалось, что глаза Андрея буквально горели каким-то особенным, живым блеском, когда он смотрел на Веру. Раньше он так на нее саму никогда не смотрел. — Им так весело вместе... — едва слышно пробормотала брюнетка, чувствуя, как внутри неприятно кольнула ревность, и поспешно опустила глаза к земле, разглядывая мыски своих сапог. — Ой, да забей ты на этого чмошника обоссаного! — резко отрезала Катя, недовольно качнувшись на качелях. — Нашел королеву, тоже мне. Стоит он твоих слез, как же. — Может, ты и права, — тихо вздохнула Таня, пытаясь убедить в этом саму себя. — Может? Я всегда права! — гордо фыркнула Катька, поправив воротник куртки и победно вскинув подбородок. Но уже через секунду ее лицо приняло крайне любопытное выражение. — Ладно, проехали. Ты мне лучше вот что расскажи: что там у тебя с Пятифаном? Почему он у тебя из головы третьи сутки не вылезает? Ты же сама не своя ходишь. Таня замялась, перебирая пальцами край кармана. Секретничать на холоде не хотелось, но потребность выговориться оказалась сильнее. — Я как-то недавно залезла в один старый альбом... Помнишь, ты мне такой красненький подарила? Ну, с замочком, куда можно было всякую памятную ерунду складывать. Ну вот, я и открыла его случайно. А там... там столько наших с Ромкой старых фотографий. И записки эти дурацкие с задних парт, и самодельные открытки, кривые такие, и валентинки, которые он мне со второго по девятый класс дарил. На меня просто такая лавина воспоминаний нахлынула, Кать... Я полночи как дура сидела и рыдала над ними. Сама не понимаю, что со мной происходит, но я просто физически не могу выбросить его из головы. Катя округлила глаза и даже перестала раскачиваться, едва не разинув рот от удивления. — Ого! Так быстро? Ничего себе поворот. Я-то думала, что еще как минимум год буду со стороны наблюдать, как ты Пятифану мозги пудришь и голову морочишь, а ты тут взяла и сама во всем призналась! — В чем я призналась? — Таня испуганно вскинула на нее глаза. — Ну как в чем? Что Ромашика своего любишь! — Катя, прекрати, не придумывай глупостей! — щеки брюнетки тут же вспыхнули густым румянцем, то ли от холода, то ли от смущения. — Я близко такого не говорила! И вообще, ради Бога, говори потише. Не дай Бог кто-нибудь услышит эту ерунду, потом вовек не отмоешься. — Ой, ну ты как обычно, в своем репертуаре, — Катя закатила глаза. — Человек ей правду в глаза говорит, а она — «ерунда», «ерунда». — Да в чем правда-то? — с отчаянием в голосе спросила Таня, заглядывая подруге в лицо. — Ты правда думаешь, что я... что у меня к нему что-то есть? Что я люблю его? — Не знаю я, Танюх, честно, — Катя внезапно посерьезнела, легко поднялась с качелей и, подойдя ближе, крепко потянула подругу за руку, заставляя идти за собой. — Это ведь только от тебя зависит, а не от меня. Ты глупенькая у нас просто. И очень наивная. Пора бы уже привыкнуть к мысли, что у других людей вокруг тебя тоже вообще-то есть чувства. И они тоже умеют ранить. Таня на секунду замерла от такой прямоты. Слова подруги попали в самую цель, оставив неприятный осадок. — Ты... ты считаешь меня эгоисткой? — тихо, с обидой спросила она. — Ну, прямо уж эгоисткой — нет, — Катя обернулась и хитровато прищурилась. — Но что-то такое в тебе определенно проскальзывает. Немножко есть, не отрицай. — Ну спасибо тебе, дорогая подруга, утешила, — наигранно улыбнулась брюнетка, пытаясь перевести всё в шутку. Однако, как только Катя отвернулась, улыбка мгновенно сползла с лица Тани. Она снова, словно против своей воли, обернулась в сторону школьного крыльца, провожая взглядом Андрея, но мысли ее теперь были заняты совсем другим человеком.

︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵

— М-да, Тошик, с такими темпами поисков я всю пачку подчистую выкурю, — Ромка хмуро усмехнулся, чиркнув зажигалкой и затягиваясь уже шестой по счету сигаретой. Густой сизый дым медленно поплыл под высокий потолок среди старых книжных стеллажей. — Если бы ты не стоял столбом, а помог искать, мы бы уже давно отсюда ушли, — раздраженно отозвался Антон, всматриваясь в выцветшие золотые буквы на очередном корешке. — Опять не то... Бяш, ну а у тебя что там? Есть подвижки? — Да нихуя, на! — послышался глухой голос откуда-то сверху. Бяша с глухим стуком вернул толстый фолиант обратно на полку, осторожно слез со старой поскрипывающей стремянки и шумно отряхнул ладони от вековой пыли. — Слышь, Тох, а зачем тебе вообще сдалась эта макулатура? Не проще, что ли, Морозовой просто подойти и признаться? Коротко и по делу. — Нет, не проще! — Антон резко развернулся к друзьям, слегка покраснев. — Я хочу... ну, романтики, понимаете? Хочу, чтобы она сама по мне с ума сходила, убивалась, шагу ступить не могла. — Типа как Ромка по Таньке, на? — Бяша прыснул со смеху, пихнув Пятифана локтем в бок и обнажив в широкой улыбке щербину. — Нет, конечно же нет! — замахал руками Антон, смутившись еще сильнее. — Просто хочу ей искренне понравиться. Что в этом такого? — Очень смешно, обхохочешься, — буркнул Рома, проигнорировав выпад Бяши. Он демонстративно щелкнул пальцем по сигарете, стряхивая серый пепел прямо на старый паркет. — Ты вообще уверен, что эту книжку тут видел? Или тебе приснилось? — А где ей еще быть, если не в школьной библиотеке? — резонно возразил блондин. — Ну, я почем знаю, в каких таких злачных местах ты у нас шароебишься, — Ромка не удержался и снова ухмыльнулся, качнувшись с пятки на носок. — Блин, пацаны, я бы сейчас шаурмы горячей навернул с потрохами, а не здесь в пыли торчал. Но с другой стороны — зато матешу законно прогуливаем. Вообще неохота Аленкины выебоны сегодня выслушивать. Пусть идет лесом на все четыре стороны, истеричка. — Услышала бы сейчас это Алена Владимировна, ты бы таких звездюлей отхватил, до конца четверти бы не отмылся, — засмеялся Антон, расслабившись. Развернувшись обратно к стеллажу, он неловко взмахнул рукой и случайно задел стопку книг, когда пытался втиснуть какой-то тяжелый сборник любовных романов обратно. Книги с грохотом посыпались на пол, подняв маленькое облако пыли. Петров тихо чертыхнулся, поспешно присел на корточки и начал сгребать их в охапку. И вдруг среди скучных обложек его взгляд зацепился за кричащее название: «Как влюбить в себя любого». Сердце Антона пропустило удар. Блондин молниеносно выхватил заветную книжку, победно впечатал ее в деревянную поверхность стола, а остальные кое-как рассовал по пустым полкам. — Я нашел! Нашел, пацаны! — Да неужели? Разродился, — Рома нехотя оторвался от экрана телефона и затушил окурок прямо подошвой об пол, размазав золу. Бяша тут же оживился, подсел на край стола, заглядывая другу через плечо. Антон с трепетом открыл первую страницу. В библиотеке повисла интригующая тишина, нарушаемая только шорохом страниц. — Слышь, Антох... может, ты это... вслух нам почитаешь, на? — не выдержал Будаев, нетерпеливо поерзав. — Ага, сейчас, разбежался! Ладно, я пошел, — блондин крепко прижал книгу к груди, словно величайшее сокровище, и, не теряя ни секунды, быстрым шагом направился к выходу из библиотеки, оставив друзей позади. — Ну пиздец, на! Ты ему, значит, помогай, спину гни, а он просто ливает в туман! — возмущенно фыркнул Бяша, качая головой. Чтобы заесть обиду, он полез в свой потрепанный портфель, со щелканьем расстегнул молнию и достал оттуда две заветные пачки печенья. Протянув их Пятифану, он добавил уже спокойнее: — Как и просил, держи, на. — От души, Бяш. Спасибо, — Рома заметно повеселел. Он ловким движением закинул одну пачку к себе в рюкзак на случай голодных времен, а вторую сразу же вскрыл, оставив лежать на столе посреди заброшенной библиотеки. — Пятифанов, Будаев! Вы сейчас вместе со своими сигаретами прямо через это окно лететь будете! А ну вон из библиотеки, паршивцы! — из-за дальних стеллажей, яростно стуча каблуками, вылетела запыхавшаяся библиотекарша. Ее лицо пылало от возмущения. Парни от неожиданности вздрогнули и заметались: Ромка принялся судорожно тушить свежий окурок прямо о подоконник, а Бяша смешно замахал руками, пытаясь разогнать плотные клубы сизого дыма, которые уже успели оккупировать половину читального зала. — Олечка Николаевна, ну что вы сразу ругаетесь? — Рома мгновенно переменился в лице, нацепив самую невинную, ангельскую улыбку, на которую только был способен. Он ловко перехватил со стола оставленную пачку и протянул ее женщине. — Мы тут вам печенье очень вкусное принесли. Специально выбирали, в знак искреннего извинения за наш... кхм, перформанс. — Мне? — Ольга Николаевна резко затормозила, ее грозный запал испарился в ту же секунду. Глаза женщины удивленно заблестели, а строгие морщинки на лбу разгладились. — Мои ж вы заиньки... Спасибо, конечно! — Она аккуратно прижала угощение к груди, но тут же попыталась вернуть лицу строгий вид. — Но даже не надейтесь, Пятифанов, что я вам это курение с рук спущу! В следующий раз сразу к директору пойдете. — Ну что вы, мы всё поняли, — Рома закивал с самым честным видом, приложив руку к сердцу. — Клянемся, постараемся больше здесь не дымить. — Поверю на слово. В последний раз, — буркнула библиотекарша и, уже заметно подобрев, поспешила уйти обратно к своему рабочему столу, шурша оберткой. Как только ее шаги затихли, Бяша недовольно повернулся к другу, скрестив руки на груди. — М-да, на... И ради этого я, значит, в очереди в школьном буфете полчаса давился, чтобы ты его скормил, на? — Именно, Бяш, дипломатия — тонкая штука, — Рома со вздохом опустился на стул и уныло взглянул на свои пустые ладони. Живот предательски заурчал. — Блин, я реально сейчас за эту шаурму душу продам. Такую сочную, горячую, чтоб соус капал... — Ой, завали, а? Не начинай, на, — сморщился Будаев. — Я сейчас сам слюной захлебнусь. — Может, ты сгоняешь быстренько до ларька? — Ромка с надеждой приподнял брови. — А может, по ебалу, на? — лаконично отбрил Бяша. — Нетушки, так дело не пойдет, — брюнет разочарованно цыкнул и принялся лениво сканировать глазами полупустую библиотеку. Его взгляд зацепился за фигуру девчонки, сидевшей в углу с каким-то учебником. Рома хищно прищурился. — Эй, малая! Топай-ка сюда на минуту. Младшеклассница вздрогнула, послушно закрыла книгу и, робко поднявшись с глубокого кресла, подошла к их столу. Она молча и испуганно уставилась на парней. Ромка тем временем с самым вальяжным видом полез во внутренний карман куртки, достал потрепанное портмоне и небрежно выудил оттуда несколько крупных купюр. — Сгоняй нам за шаурмой в ларек за углом, пожалуйста, — мягко, но не терпящим возражений тоном попросил он, протягивая ей деньги. — Сдачу полностью можешь себе оставить, я сегодня удивительно добрый. Парень слегка оскалил зубы в фирменной клыкастой улыбке и двусмысленно подмигнул девчонке. Брюнетка от такого напора мгновенно залилась густым румянцем и поспешно опустила взгляд, разглядывая свои туфли. — Хорошо... — тихо пропищала она. — А... какую брать? — Да любую, на твой вкус. Давай, куколка, одна нога здесь, другая там. Мы тебя тут ждем, — Рома продолжал улыбаться во весь рот, наслаждаясь произведенным эффектом. — Ну ладно, я сейчас, — смущенно пробормотала девочка. Она аккуратно взяла деньги, трясущимися пальцами заправила выбиравшуюся прядь волос за ухо и чуть ли не бегом припустила к выходу из библиотеки. Рома проводил ее взглядом, а затем повернулся к Бяше. Тот сидел, уткнувшись лицом в ладони, и буквально содрогался от беззвучного смеха. Пятифан вопросительно изогнул бровь и с размаху пихнул друга в плечо. — Ну и че ты ржешь, дебил? — «Куколка», значит, да, на?! — Бяша наконец не выдержал и громко заржал на весь зал. Рома, не выдержав, тоже коротко хохотнул, но тут же отвесил другу увесистый подзатыльник, чтобы тот не орал. — Слышь, Пятифан, и давно ты у нас стал к малолеткам подкатывать, а, на? — сквозь смех спросил Бяша, потирая ушибленное затылок. — Ей же на вид лет четырнадцать максимум, школота зеленая! — Да мне фиолетово, сколько ей лет, — отмахнулся Рома, возвращаясь на свое место и закидывая ноги на соседний стул. — И вообще, никто к ней не подкатывал. Чисто деловые отношения и шкурный интерес. — Ну-ну, на, — Бяша ехидно сощурился, передразнивая интонации друга. — «Куколка, не глупи, мы тебя ждем...» Смотри, Танька узнает — она тебе эту шаурму плашмя в горхо вы выпихнет! — Ой, всё, хорош, закрыли тему, — Рома раздраженно отмахнулся, чувствуя, как к горлу подступает знакомый горький ком. — Я же по приколу это, не всерьез. Вообще... я Таню люблю. Последние слова он произнес уже совсем другим тоном — тихо, глухо, без привычного пацанского апломба. — Другого я от тебя и не ожидал, на, — Бяша устало вздохнул и подпер щеки руками, уныло глядя на друга. — Блять, Ромыч... Вокруг столько красивых девок крутится, прохода тебе не дают, а ты всё за Танькой своей бегаешь. Она у тебя че, особенная какая-то, медом помазанная? Че ты перед ней как собачка на задних лапках выплясываешь? — Нет, она не... Да блин, Бяш, ты не понимаешь! — Рома резко подался вперед, в его глазах блеснула отчаянная беспомощность. — Я люблю ее. Понимаешь? Просто люблю. — Опять началось, на, — Игорь по-старчески покачал головой, шумно выдыхая в ладони. — Люблю, люблю, люблю... Одно и то же каждый божий день. Слышь, Пятифан, если бы ты реально её так сильно любил, ты бы уже давно землю носом рол, но сделал бы всё, чтобы она была с тобой. А не сопли тут на кулак наматывал. — А что я, по-твоему, сделать могу, а?! — сорвался на глухой, яростный шепот Рома, едва контролируя голос, чтобы не привлечь внимание библиотекарши. — У нее, если ты забыл, есть ее «верный» и ненаглядный парень, которого она, сука, боготворит! Она его любит так, что всё на свете прощает, любые косяки! Она из-за этого козла даже с собственным отцом в пух и прах ссорится! Ты хоть знаешь... знаешь, как они детей своих назвать планируют? Рома горько ухмыльнулся, и эта улыбка больше походила на оскал раненого зверя. — Варей и Ваней, Бяш. Варей и Ваней... Мы же, блять, с ней еще в детстве пообещали друг другу: если у нас всё получится, когда вырастем, мы так наших детей назовем. А она... она теперь с ним эти имена примеряет. Если мы с ней не те, кому суждено быть вместе, то я больше так не могу. Я не вижу смысла в этих гребаных страданиях! Почему я должен страдать, а? За какие такие грехи? Разве я много прошу у этой жизни? Я просто хочу любви, обычной человеческой любви... Хочу, чтобы человек меня ценил и любил, а не заставлял меня медленно сдыхать от боли изнутри. Понимаешь ты это или нет?! В библиотеке повисла тяжелая, звенящая тишина. Бяша ошарашенно смотрел на друга — он редко видел Пятифана настолько вывернутым наизнанку. Вся его напускная крутизна и дерзость сейчас испарились, оставив только уставшего, запутавшегося парня. — Понимаю, Ромыч, — уже без тени прежней усмешки, искренне и тихо ответил Игорь. — Всё я понимаю. Но нельзя же так себя унижать, на. Ты на себя в зеркало глянь. Еще немного — и я тебя вообще как друга потеряю. Ты из-за нее стал каким-то совсем... — Нытиком? — Рома перебил его, криво усмехнувшись. — Да, Ромыч. Именно им, на. — Ну... раскис слегка, с кем не бывает, — Пятифан шмыгнул носом, поспешно отвернулся к окну и потер кулаком глаза, делая вид, что просто натирает веки от пыли. — Ладно, забей. Давай не будем об этом дерьме. Поскорее бы нашу шаурму уже принесли, жрать охота — сил нет. — Это да, на, — Бяша послушно подхватил смену темы, переводя дух. — Я деньги тебе потом за нее отдам, как дома перехвачу. — Да без б, сочтемся, — бросил Рома. Он устроился поудобнее, засунул руки глубоко в карманы куртки и уставился на тяжелую деревянную дверь библиотеки, с нетерпением ожидая возвращения девчонки-посыльной. Ему срочно нужно было переключить мысли на что-то приземленное, пока воспоминания о Тане окончательно не добили его.