Вспомнить о любви

Учебный день тянулся бесконечно долго, превращаясь в настоящую пытку. Таня уже буквально считала минуты до звонка, мечтая поскорее оказаться дома, но впереди, как назло, маячил еще один полноценный урок. Она сидела за своей партой, полностью отключившись от реальности и бессмысленно вырисовывая на полях тетради цветочки, геометрические фигурки и какие-то замысловатые закорючки, пока учитель монотонно и усыпляюще бубнил лекцию. Но даже эта бесконечная скука не раздражала ее так сильно, как тяжелый, почти испепеляющий чужой взгляд, который она отчетливо чувствовала кожей уже несколько минут подряд. Не выдержав, Князева скосила глаза вбок и уперлась взглядом в Давида. Новенький даже для приличия не делал вид, будто смотрит на доску или хотя бы открыл учебник. Он откровенно, в наглую пялился на нее, подперев подбородок рукой, причем с такой самодовольной и липкой ухмылкой, что Таню изнутри передернуло от отвращения. Она резко, раздраженно фыркнула и бросила на него максимально недовольный, карающий взгляд. — Слышь, Соколовский, может, уже хватит на меня пялиться? — негромко пробормотала она, демонстративно отодвигая свой стул чуть дальше в сторону, увеличивая дистанцию. Но Давид от этого замечания даже не моргнул. Наоборот, его улыбка стала еще шире. — Не могу ничего с собой поделать, просто любуюсь твоей неземной красотой, — он картинно подмигнул ей, причем вышло это так криво и фальшиво, что Таня брезгливо скривилась. — Закатай губу, у меня парень есть, — ледяным тоном отчеканила она, надеясь раз и навсегда обрубить этот цирк. — Ах да, точно, я и забыл совсем, — наигранно и притворно протянул Давид, картинно склонив голову набок и ничуть не смутившись. — Прости, склероз. Он вообще не выглядел расстроенным или задетым. Скорее, его искренне забавляла и подзадоривала её бурная защитная реакция. Парень явно искал повод зацепиться за разговор. — Ну и как давно вы вместе? — с деланым любопытством поинтересовался он, крутя в пальцах карандаш. Таня, даже не задумываясь и не подбирая слова, моментально выпалила: — Четыре года. И мысленно добавила: «Ну а что? Тот небольшой перерыв, пока мы ругались, вообще не считается». Это прозвучало весомо и должно было остудить любого наглого новенького. Давид на секунду действительно завис, переваривая услышанную цифру, после чего потерял к диалогу былой запал, хмыкнул и наконец-то лениво переключил свое внимание на школьную доску. Таня смогла шумно и облегченно вздохнуть, возвращаясь к своим рисункам. Но спокойствие длилось недолго. В этот самый момент где-то на задних рядах раздалось глухое, опасно вибрирующее и крайне раздраженное бурчание: — Этот долбоклюй меня уже конкретно выбешивает, сука... Таня даже не сразу сообразила, откуда исходит этот поток зарождающейся агрессии, пока сидящий на соседнем ряду Бяша осторожно не покосился на своего друга. Рома сидел чернее тучи, мрачно и свирепо уткнувшись взглядом в раскрытый учебник литературы, словно пытался прожечь в нем дыру. — Че ты там бубнишь под нос, на, а? — лениво и тихо спросил Будаев, придвигаясь поближе к товарищу и поправляя воротник олимпийки. — Че стряслось, на? — Ниче, — коротко, как отрезал, выплюнул Рома. Но по тому, с какой бешеной силой его пальцы сжимали несчастную шариковую ручку, — так, что пластик жалобно трещал, а костяшки пальцев побелели, — всем вокруг было кристально понятно, что там далеко не «ниче». Пятифанов контролировал себя из последних сил, готовый в любую секунду сорваться и повторить пятничный сценарий с избиением в сугробе. Таня, услышав этот знакомый назревающий рык, только тяжело, сокрушенно вздохнула и картинно закатила глаза к потолку. М-да, ситуация накалялась. Только этого самоуверенного Давида ей в жизни сейчас не хватало для полного «счастья». Буквально позавчера бывший Андрей Голубев на коленях у ее порога с розами приполз прощения просить, еле выставили, а сегодня этот новый прилипала на её голову свалился, у которого инстинкт самосохранения, кажется, отсутствовал напрочь. И самое главное — как теперь удержать Рому, чтобы он прямо посреди урока литературы не превратил Соколовского в отбивную?

︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵

Перемена в школьной столовой была в самом разгаре. Таня сидела за угловым столиком, торопливо дописывая последние строчки реферата по истории, пока Катя Смирнова напротив лениво и размеренно потягивала горячий чай из граненого стакана. — Ой, да ладно тебе, Тань. Два так два, три так три, — философски и абсолютно равнодушно заявила Смирнова, тихонько помешивая ложкой сахар. — Жизнь на этом не заканчивается. — Тебя твои оценки вообще в этой жизни не волнуют, да? — Князева картинно закатила глаза, не отрывая ручки от листа. — Конечно нет. Мне что, золотую медаль на шею повесят за то, что я буду примерной отличницей? Вот еще, нервы портить, — Катя отмахнулась, всем своим видом демонстрируя полный пофигизм к учебному процессу. Таня только сокрушенно покачала головой на этот манифест лени, но продолжать спор не стала, решив перевести тему на более интересное русло. — Смирнова, лучше колись, как там твои дела с Костей? — вдруг хитро ухмыльнулась Князева, оторвавшись от тетради и пристально, с прищуром посмотрев на подругу. — Веником его на заднем дворе больше не пиздишь, как в прошлый раз? Катя от неожиданности чуть чаем не поперхнулась, но тут же весело засмеялась: — Да ну тебя! Я его, если честно, уже сто лет не видела. Хотя... знаешь, это даже к лучшему. Меньше дурацких нервов трепать мне будет, — отрезала блондинка. Но договорить они не успели — в следующую секунду их столик внезапно накрыла чья-то широкая тень. Таня моментально напряглась всем телом, отчетливо чувствуя, как её и без того хрупкое хорошее настроение стремительно катится к чертям. Она медленно подняла голову и уперлась взглядом в Давида. Новенький стоял перед ней со своей неизменной, раздражающе самодовольной миной и с легким стуком опускал на стол пластиковый поднос с соком и свежей выпечкой. — Вот, взял тебе перекус, чтобы ты тут над своей историей с голоду не умерла, — безапелляционно сообщил он и без всякого приглашения по-хозяйски усадился на стул прямо рядом с Таней. Катя, оценив масштаб надвигающейся бури и прекрасно зная, чей это «территориальный» столик, тут же неловко вскочила со своего места, подхватывая сумку. — О-о-о... Ну, раз вы тут уже как голубки воркуете, я, пожалуй, пойду. Лишняя я на этом празднике жизни, — затараторила подруга и технично испарилась в толпе школьников. Таня от такой подставы аж зубы сжала, а её пальцы с силой скрутились в кулак. Она сделала глубокий, судорожный вдох через нос и нервно провела руками по своим темным волосам, отчаянно пытаясь подавить накрывшую её волну раздражения. — Соколовский, зачем ты вообще всё это делаешь? Чего ты добиваешься? — сквозь зубы пробормотала она, даже не глядя на принесенную еду. Но Давид её слова будто пропустил мимо ушей. Вместо ответа он проявил запредельную наглость: протянул руку и ласково, собственнически погладил Таню по гладким волосам, а затем его пальцы плавно скользнули вниз, слегка коснувшись её щеки. Таня на секунду буквально оцепенела от такой беспардонности. Её тут же с ног до головы бросло в яростный, обжигающий жар от дикого гнева. Терпение лопнуло с треском. — Ты что, совсем, блять, ненормальный?! — на всю столовую прикрикнула она, резко вскакивая со стула так, что он с грохотом отъехал назад. Она даже близко не собиралась слушать, что этот прилипала попытается сказать ей в свое оправдание. Резко развернувшись, Таня стремительным, почти штормовым шагом вылетела из душного помещения столовой. Гормоны и злость туманили мозг, поэтому, сворачивая на полной скорости за угол коридора, она на сто процентов не заметила идущего навстречу человека. Удар — и от неожиданности Князева потеряла равновесие, едва не полетев спиной на холодный пол. Но упасть ей не дали. Чьи-то сильные, широкие и до боли знакомые руки молниеносно обхватили её за талию, намертво удерживая и прижимая к крепкому телу. Таня резко, испуганно подняла глаза — и в ту же секунду вся её ярость испарилась, а лицо озарила широкая, счастливая улыбка. — Лохматик! — радостно воскликнула она, напрочь забыв о недавней злости, и сама крепко обняла парня за шею. Пятифанов довольно ухмыльнулся, его глаза потеплели, и он легко, сгребая её в охапку, приобнял девушку в ответ, утыкаясь подбородком в макушку. — Воу, воу, Танюх, полегче на поворотах, — хрипло рассмеялся Ромка, аккуратно покачивая её из стороны в сторону посреди коридора. — Ты же сама мне еще утром строго-настрого говорила, что не будешь вот так открыто кидаться на меня в людных местах у всех на виду? Что изменилось-то? — Да я просто так... соскучилась, — ласково усмехнулась она, приподнимаясь на цыпочках и нежно целуя его в жесткую щеку. Про наглые выходки Соколовского в столовой Таня предпочла благоразумно промолчать. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось, чтобы Пятифанов опять натворил глупостей, окончательно загремев на учет в милицию или к директору. Она еще крепче прижалась к Роме, инстинктивно пытаясь укрыть его собой, даже не до конца осознавая, зачем это делает. Вела обычная девичья интуиция. И, как оказалось, не зря. Буквально через секунду боковым зрением она заметила движение. Давид. Новенький шел прямо к ним своей вальяжной, уверенной походкой. На его лице блуждала какая-то странная, торжествующая ухмылка, словно он заранее был на все сто процентов уверен в своей безоговорочной победе. «Он че, сука, совсем ебнулся?» — испуганно пронеслось в голове у Тани, когда она оценила траекторию его движения. Она судорожно сжала губы, торопливо наклоняясь к самому уху Ромы, пока тот не переключил внимание. — Ром, пообещай мне сейчас одну вещь. Очень важную, — быстро зашептала она. — Какую еще вещь, Танюх? — лениво пробормотал он, расслабленно покачиваясь и, кажется, вообще не замечая, что вокруг них сгущаются тучи. — Что бы сейчас ни случилось, ты не будешь вести себя как последний ревнивый идиот. Пожалуйста. Рома недоверчиво прищурился, в его глазах промелькнуло подозрение, но задать уточняющие вопросы он банально не успел. В следующий же момент Пятифанов всем телом почувствовал, как чужая тяжелая ладонь бесцеремонно легла ему на плечо. Таня под его руками мгновенно превратилась в натянутую струну. — Слышь, пойдем-ка отойдем, поговорим, — спокойно, но подчеркнуто твердо выдавил Давид, сделав едва заметный кивок головой в сторону глухого тупика коридора. Рома даже глазом не моргнул от такой наглости. Он медленно, с убийственной заторможенностью перевел свой тяжелый взгляд на чужую руку на своем плече, потом поднял глаза на лицо Соколовского, а затем снова опустил их на его ладонь. Таня кожей чувствовала, как внутри Ромки лавинообразно закипает бешеное, глухое раздражение, но она решила взять удар на себя и не дала парню ни единой секунды, чтобы он успел открыть рот. — Ты че, блять, совсем страх потерял?! — резко, как из пушки, выпалила она. Вывернувшись из объятий Ромы, брюнетка решительно встала прямо перед Давидом. Она буквально врезалась в него грудью, отпихивая назад и всем своим телом преграждая ему путь к Пятифанову. — Ты можешь, пожалуйста, прямо сейчас пойти глубоко нахрен отсюда?! — Спокойнее, Танюша, тормози коней, — мягко, с издевкой произнес Давид, даже не думая двигаться с места под её напором. — Я вообще-то с твоим агрессивным дружком потолковать хочу, а не с тобой. Так что отойди. — А вот он, прикинь, вообще не хочет с тобой разговаривать! Оглох, что ли?! Рома слегка приподнял густые брови, со стороны наблюдая за этим внезапным и бесплатным цирком, где его любимая девушка так яростно шла на амбразуру. Давид, проигнорировав выпад Тани, спокойно перевел вызывающий взгляд прямо на него. — Ну так что? Ты же не боишься, я надеюсь? — усмехнулся новенький, явно беря Пятифанова на слабо на глазах у девчонки. Рома вдруг улыбнулся в ответ. Но эта улыбка была какой-то слишком уж спокойной, сытой и леденящей — такой, от которой у знающих его людей обычно подкашивались ноги. — Че, пацан, ты реально думал, что я щас прямо здесь тебя бить начну? На кулаки провоцируешь? — лениво, растягивая слова, протянул он. Рома смерил Давида пренебрежительным взглядом с ног до головы, наклонил голову набок и снисходительно пожал плечами: — Ну ты и клоун, конечно. Натуральный циркач. Таня от такой неожиданной словесной капитуляции Ромки даже не сдержалась и коротко, победно хмыкнула в лицо Соколовскому. Но Давид, судя по потемневшим глазам, шутку не оценил и был настроен до неприличия серьезно. — И всё-таки мы поговорим. Прямо сейчас, — настойчиво повторил Соколовский, делая шаг наперерез. — Нет, нахрен сейчас пойдешь именно ты, — жестко, с нажимом перебила его Таня. Она резко выкинула ладонь вперед и со всей силы толкнула Соколовского в грудь, заставляя его сделать шаг назад. В её глазах горела настоящая ярость. — Ты совсем, что ли, берега попутал, а?! Чего тебе вообще от нас надо?! Давид медленно, шумно выдохнул через нос. Он аккуратно потер ладонью челюсть — туда, куда в пятницу пришелся сокрушительный кулак Пятифанова, — как будто этот жест помогал ему сдержать подступающее раздражение. — Слышь, Князева, ты можешь просто не лезть в мужские разборки? — глухо, сдерживая злость, спросил он. — А ты можешь просто не быть конченым дебилом? — моментально парировала брюнетка. Он резко усмехнулся, но в его потемневших глазах не было ни капли веселья. Ситуация явно шла не по его сценарию. — Я просто поговорить с ним хочу. По-пацански. — Нечего вам тут разговаривать! — Таня упрямо сделала еще один шаг ближе, практически вжимаясь в него грудью и буквально нависая сверху, чтобы новенький четко понял — дальше ему ходу нет. Она стояла как живой щит. Рома всё это время демонстративно молчал. Он стоял чуть позади, расслабленно прислонившись к стене, и с огромным интересом наблюдал за развернувшейся сценой. Видеть, как его миниатюрная, хрупкая Таня с пеной у рта яростно защищает его, громилу Пятифанова, от наглого соперника, а не наоборот — было необычно. И, если честно, даже чертовски забавно. Его мужское эго ликовало. Но в какой-то момент он решил, что цирк пора сворачивать. Хватит прятаться за девичьей спиной. Одним плавным движением Рома обхватил Таню за талию и легко, почти невесомо отодвинул её в сторону, убирая с линии огня. Сделав широкий шаг вперед, он наконец подошел вплотную, оказываясь с Давидом лицом к лицу — глаза в глаза. — Слушай сюда, клоун, — устало, даже как-то лениво произнес Рома. Он медленно опустил руки и с сухим, отчетливым треском хрустнул костяшками пальцев. — Если ты прямо сейчас не развернешься на своих модных кедах и не свалишь в туман, мне придется сделать это за тебя. Спецрейсом. — А ты на сто процентов уверен, что сможешь? — Давид самодовольно прищурился, не отводя взгляда и пытаясь казаться несгибаемым. — Давай проверим? Прямо здесь? — с тихой, пугающей усмешкой предложил Рома, чуть подавшись корпусом вперед. — Блять... ну я же просила! — обреченно простонала Таня, хватаясь руками за голову. Она прекрасно понимала: еще одна секунда — и всё снова пойдет по пизде, а школьный коридор превратится в гладиаторскую арену. Парни замерли напротив друг друга. Ни один не делал первого движения, не разрывал зрительный контакт, но повисшее в воздухе напряжение можно было буквально ножом резать. Таня нервно, судорожно оглядывалась по сторонам, отчаянно надеясь, что из-за угла вовремя выйдет кто-то из строгих учителей или завуч. — Рома, блин, да не ведись ты на него! Он же специально тебя провоцирует, он только этого и хочет! — предприняла она последнюю попытку образумить своего парня. Но это было всё равно что пытаться докричаться до глухой кирпичной стены. Если Пятифанов ловил кураж, остановить его было практически невозможно. Рома только упрямо поджал губы, продолжая буравить Давида тяжелым, оценивающим взглядом. А затем он сделал то, чего от него никто не ожидал — ни Таня, ни сам Соколовский. — Слушай, мужик, я вообще без понятия, че ты конкретно от меня хочешь и какие у тебя ко мне претензии, — неожиданно спокойно и ровно заговорил Рома, вальяжно скрестив руки на груди. — Но если тебе так сильно нравится устраивать тут дешевый цирк перед девчонками, то давай хотя бы по-человечески дождемся конца уроков. Я прямо сейчас, в тихий час, вообще не в настроении тебе ебало бить. Давай после звонка за гаражами, идет? — Или ты просто зассал и боишься? — хмыкнул Давид, криво ухмыляясь и делая последнюю, отчаянную попытку задеть соперника за живое. — Ой, ну вот это уже пошло совсем скучно. Ты повторяешься, пацан, — ехидно улыбнулся Ромка, разочарованно качая половиной головы. Он пренебрежительно махнул рукой и плавно развернулся на каблуках, явно демонстрируя полное намерение уйти и оставить клоуна наедине с его амбициями. Но Соколовский, ослепленный мнимой победой, совершил самую роковую ошибку в своей жизни — он резко выкинул руку вперед и грубо схватил Рому за плечо, силой разворачивая его обратно к себе. И в следующую же секунду всё произошло слишком быстро, лавинообразно. Таня не успела ни моргнуть, ни сделать хотя бы один короткий вдох — она только увидела, как Рома молниеносно, без единого лишнего движения замахнулся и с глухим, сокрушительным треском впечатал тяжелый кулак Давиду прямо в челюсть. Раздался резкий, хлесткий удар. Соколовский пулей отшатнулся назад, едва удерживаясь на ногах и судорожно хватаясь ладонью за лицо. — Ты че, сука, совсем охуел?! — прохрипел новенький сквозь зубы, багровея от боли и крепко держась за стремительно опухающую скулу. — Я же тебя, придурка, по-хорошему предупреждал, — абсолютно ровным, леденящим голосом ответил Рома, брезгливо стряхивая невидимую пыль со своей куртки и даже не сбивая дыхания. Вокруг них в коридоре моментально начали оборачиваться заинтригованные ученики. Толпа зашумела, а парочка старшеклассников из параллельного класса уже вовсю доставала из карманов телефоны, надеясь заснять продолжение зрелищного махача. — Блять, вот же долбоебы клинические... — яростно прошипела Таня. Понимая, что на этот шум сейчас сбежится вся администрация школы, она мертвой хваткой вцепилась Роме в руку и, налегая всем своим весом, буквально утащила его прочь по коридору, подальше от места преступления. — Я еще с тобой поговорю, Пятифан! Слышишь?! Мы еще не закончили! — бешено крикнул им вслед умывающийся кровью Давид. Рома на эти вопли даже не оглянулся. Он лишь устало, как-то совсем по-житейски вздохнул, послушно следуя за своей разгневанной девушкой. А вот Таня к этому моменту буквально кипела от переизбытка адреналина. — Ты дебил?! Скажи мне, ты реальный дебил?! — в сердцах выпалила она, как только они на полной скорости свернули за угол в пустой, тупиковый коридор у актового зала. — Да, наверное, — на удивление безразлично и спокойно отозвался Рома. Она резко развернулась и принялась пристально всматриваться в его лицо, пытаясь найти там хоть какие-то следы раскаяния. Но на лице Пятифанова не было ни капли злости, ярости или страха перед неминуемым наказанием. Просто... абсолютная, глухая скука. Как будто он сейчас не человеку челюсть с одного удара снес, а просто лениво в очереди за пирожками отстоял. — То есть ты просто физически не мог взять и не вмазать ему, да? Руки чесались? — А ты бы на моем месте сама могла сдержаться, Танюх? — Рома хитро прищурился, глядя на неё сверху вниз. Таня внезапно замолчала, подавившись собственными аргументами. В её памяти яркой вспышкой промелькнула недавняя сцена в столовой. Она вспомнила, с какой яростной силой ей самой до безумия хотелось развернуться и со всего размаху дать Давиду по лицу, когда тот своей наглой ладонью лапал её за щеку. Но она тогда не успела, сбежала. А Рома — успел. И сделал это за них обоих. Девушка картинно закатила глаза, пытаясь сохранить строгое выражение лица, но на её губах против воли всё же поползла слабая, сообщническая улыбка. — Ладно, хрен с тобой, признаю... Было красиво. Четко сработано. — Спасибо, я искренне старался ради любимой публики, — довольно ухмыльнулся Рома, моментально оценив её смену гнева на милость. Вдруг сделав максимально серьезное, кирпичное лицо, он плавно склонился к ней вплотную. Его губы остановились в каком-то несчастном сантиметре от её лица, заставляя Таню затаить дыхание в ожидании поцелуя. Но вместо этого Пятифанов лишь шире развалился в своей фирменной нагловатой ухмылке. Он смотрел на нее пристально, чересчур внимательно, словно пытался отыскать какую-то важную разгадку в глубине её потемневших зрачков. — Танюх, а ты вообще в курсе, что обычное стекло делают из самого простого песка? — внезапно, с абсолютно серьезным видом выдал он. Таня на секунду опешила, а потом её лицо буквально вспыхнуло от возмущения. Она уставилась на него, как на полнейшего, неизлечимого идиота. — Рома, ты сейчас это серьезно?! Ты сейчас блять серьезно мне это говоришь, после того как человека покалечил?! — Ну да. Просто шел, подумал об этом и решил спросить. Вдруг ты не знала. Полезная же информация для расширения кругозора, знаешь ли. — Полезная?! Да ты... — Таня злобно нахмурила свои аккуратные брови, собираясь высказать ему всё, что думает о его умственных способностях. Но договорить она не смогла — по коже уже предательски пробежала ощутимая волна мурашек. Рома стоял слишком близко, его горячее дыхание обжигало губы, а сильные руки уже привычно и собственнически потянулись к её талии, отрезая любые пути к отступлению в этом пустом школьном тупике. Рома наклонился еще ближе, буквально в миллиметре от ее губ, откровенно и нагло дразня ее. На его лице играла всё та же невозмутимая улыбка, но целовать он по-прежнему совершенно не торопился. — Ты такая милая, когда злишься, Князева, — тихо пробормотал он, чуть склонив голову набок и с нескрываемым удовольствием рассматривая ее раскрасневшиеся щеки. Таня сделала глубокий, судорожный вдох, отчаянно пытаясь вернуть себе самообладание и успокоить бешено бьющееся сердце. Но Рома продолжал крепко держать ее за талию, полностью блокируя любые пути к отступлению в этом пустом коридоре. Терпение девушки окончательно лопнуло. — Рома, если ты меня не поцелуешь прямо сейчас, я тебя сама убью, поняла? — сквозь зубы процедила брюнетка, гневно сверкая глазами. — Да ну? Серьезно? — Пятифанов явно и безнаказанно издевался, наслаждаясь своей абсолютной властью над ситуацией. — Да! — Ладно. — Что «ладно»?! — окончательно взвилась Таня. — Я тебя, конечно, поцелую. Обязательно. Но только не сейчас, — выдал этот паршивец. В эту секунду Таня была уже на грани того, чтобы со всей дури прописать ему коленкой между ног от дикой спортивной злости. Но Рома, будто просчитав ее маневр наперед, молниеносно убрал руки с ее талии и сделал шаг назад, с самым невинным видом отряхивая ладони, словно вообще ничего не произошло. — Пошли уже в класс, Танюх. Я голодный как волк, блин, сил нет, — как ни в чем не бывало бросил он, разворачиваясь к ней боком. Таня так и осталась стоять на месте, ошарашенно и округлившимися глазами глядя на этого ненормального. — Ты... ты просто психически больной человек, Пятифанов. Настоящий дурдом по тебе плачет. — Ой, да ладно тебе. Может быть, и так, — беззаботно отозвался парень, даже не оборачиваясь. — Ром, ты меня сейчас просто невероятно бесишь! — Спасибо за комплимент, маленькая, я искренне стараюсь держать марку, — Рома хмыкнул, продолжая неспешно шагать в сторону кабинета. Такой наглости она стерпеть уже не могла. Сделав пару быстрых шагов, Таня мертвой хваткой вцепилась в плотный рукав его олимпийки и с силой крутанула парня на себя, заставляя остановиться и повернуться к ней лицом. — Ты вообще своей пустой головой понимаешь, что ты сейчас... Но договорить Ромка ей так и не дал. Прежде чем из её рта успело вылететь хотя бы еще одно гневное слово, он молниеносно выкинул руки вперед, бережно, но крепко обхватил ее лицо своими широкими, теплыми ладонями и наконец-то по-настоящему припал к ее губам. Этот поцелуй был глубоким, требовательным и горячим, мгновенно выбивающим весь кислород из легких. Таня судорожно вздохнула, ее пальцы инстинктивно и до белизны в костяшках сжали плотную ткань его рубашки на груди, и она начала преданно отвечать на его напор, полностью растворяясь в этом моменте. Но Пятифанов не был бы Пятифановым, если бы всё прошло гладко. Буквально через несколько секунд он внезапно прервал поцелуй. Рома отстранился от нее всего на пару ничтожных сантиметров, так что его горячее дыхание по-прежнему обжигало ее губы, хитро прищурился и вкрадчиво прошептал прямо в лицо: — Танюх, а ты знала, что когда природная молния бьет в землю, она может мгновенно превращать обычный песок в стекло? Таня на секунду замерла с приоткрытым ртом, переваривая этот очередной бред сумасшедшего, а затем на весь пустой коридор яростно взвизгнула: — Пятифанов, блять! Ну ты и зараза!