Вспомнить о любви

Раздевалка казалась давящей ловушкой, пропитанной застарелым потом, чужой злостью и тяжелым напряжением, которое сгущалось с каждым брошенным словом. Металлические шкафчики будто сжимали пространство вокруг, отрезая пути к отступлению. Рома молча стянул с себя влажную после тренировки футболку, швырнул ее на скамью и сосредоточенно уставился в глубь своей спортивной сумки. Казалось бы, обычная рутина — просто переодеться, закинуть вещи за плечо и уйти к той, которая ждет его на улице. Но уйти спокойно ему не собирались дать. Давид, как всегда, решил, что тишина — это слишком скучно, а чужое самообладание — лучший повод для провокации. — Она, наверное, с ума сводит тебя, да, Пятифан? — лениво протянул Давид. Он вальяжно облокотился спиной о пошарпанный шкафчик и скрестил руки на груди. В его голосе отчетливо звенела мерзкая, самодовольная насмешка, бьющая по самым уязвимым местам. — Такая фигурка... — Давид грязно ухмыльнулся, смакуя каждое слово. — Не удивлюсь, если в этой шараге каждый второй мечтает затащить её в постель. Ну признай, пацаны слюной исходят. Рома сделал вид, что не слышит. Ни один мускул не дрогнул на его лице, хотя желваки на бледных скулах едва заметно выпятились. Он хладнокровно выудил из сумки чистую футболку и неторопливо начал натягивать ее через голову. Полное, ледяное молчание — сейчас это было его единственное тактическое оружие. Он не собирался доставлять сопернику удовольствие своей вспышкой гнева. — Хотя, знаешь что? — Давид не унимался. Поняв, что первая волна не сработала, он зашел с другой стороны. Его голос стал тягучим, как густой, приторный яд. — Может, тебе заплатить, а? Давай по-честному, Ром, сколько? Назови цену. Ты же сам прекрасно понимаешь, что она заслуживает кого-то получше, чем ты — нищий дворовый хулиган. В полумраке раздевалки раздался тонкий, противный смешок Давида. И снова гробовая тишина в ответ. Только глухой стук захлопнувшейся сумки нарушил это сумасшедшее безмолвие. — Тебе реально похер на то, что я говорю?! — взвился Давид, которого чужое спокойствие начинало откровенно бесить. Он резко оттолкнулся от стены, сделал два широких шага вперед и встал прямо перед Ромой, грудью загораживая единственный выход из помещения. Рома закончил поправлять воротник футболки, медленно выпрямился во весь рост и так же неторопливо повернулся к нему лицом. Его серые глаза были абсолютно спокойны. Даже слишком. И этот пугающий, мертвый штиль в его взгляде напрягал обстановку сильнее любого занесенного кулака. — Нет, не похер, — произнес Рома тихо, почти шепотом. Но в этом тихом голосе было столько непоколебимой, стальной уверенности, что Давид непроизвольно, чисто на инстинктах, сделал короткий шаг назад. Рома шагнул следом, сокращая дистанцию до минимума и глядя на соперника сверху вниз. — Мне даже приятно, на, — на губах Пятифана показалась ленивая, хищная усмешка. — Это значит, что моя девушка настолько чудесная, сумасшедшая и идеальная, что даже такие ничтожества, как ты, никак не могут выбросить её из своей пустой головы. Выдав эту хлесткую фразу, Рома сделал еще один шаг вперед, буквально нависая над притихшим Давидом, и заглянул ему прямо в глаза. — Но запомни одно, — его голос мгновенно растерял остатки мнимого дружелюбия, став леденящим душу. — Мечтать ты можешь сколько угодно, на. Но кроме меня, никто в этой жизни не вправе подойти к ней ближе, чем на расстояние своей паршивой фантазии. Усек? Давид сглотнул, не найдя слов для ответа. Резко перехватив ремень спортивной сумки и закинув её на плечо, Рома развернулся на пятках и уверенным, тяжелым шагом направился к двери. — Урод, а... — глухо выдохнул Давид ему вслед. Он попытался сплюнуть на пол, чтобы вернуть себе прежний авторитет, но его голос прозвучал на редкость жалко, тихо и совсем не так дерзко, как минуту назад. Рома даже не подумал обернуться на этот бессильный лепет. Тяжелая дверь за его спиной закрылась с глухим, карающим хлопком, оставив в раздевалке лишь звенящую тишину и глубоко уязвленную, растоптанную гордость Давида. Выйдя в школьный коридор, Пятифан только-только свернул за угол, пытаясь унять клокочущую внутри злость, как вдруг кто-то с разбегу врезался в него. Столкновение вышло настолько резким и неожиданным, что из рук этого «кого-то» во все стороны посыпались учебники и тетради, с сухим шелестом разлетаясь по полу, словно ворох сухих листьев в осеннем лесу. — Черт, прости, я не... — на автомате буркнул Рома. Рефлексы сработали быстрее мыслей: он быстро опустился на корточки, чтобы помочь собрать этот бумажный хаос. — Все нормально, я сама... — звонко начала девушка, тоже потянувшись за книгами, но фраза оборвалась на полуслове, когда их взгляды пересеклись. Перед Ромой сидела незнакомка с роскошными, огненно-рыжими волосами, которые буквально сияли и переливались под блеклым светом школьных люминесцентных ламп. На бледном лице выделялись яркие, изумрудно-зеленые глаза, в которых читалось что-то безумно живое, хитрое и откровенно дерзкое. Девушка неожиданно кокетливо улыбнулась и первая смело протянула ему тонкую ладонь: — Рита. Рома задержался на долю секунды, так и не протянув руку в ответ. В ее изучающем взгляде сквозило явное превосходство и вызов — словно эта рыжая с ходу затеяла с ним какую-то игру и уже заранее знала, что сможет легко выбить дворового авторитета из равновесия. Но Пятифана было не взять на такие дешевые уловки. Совершенно не теряя железного самообладания, он медленно выпрямился во весь рост, сгрудил подобранные книги ей в руки и ответил коротко, как отрезал: — Я не знакомлюсь. Еще раз извини. Он равнодушно развернулся к ней спиной и зашагал дальше по коридору, оставив Риту сидеть прямо на полу посреди прохода. На ее лице застыло крайнее удивление, смешанное со слегка задетым, уязвленным самолюбием — к такому приему эффектная новенькая явно не привыкла. Но Роме было плевать. Ведь буквально за следующим углом, у самого выхода из школы, его ждала совсем другая, по-настоящему важная встреча. — Рома! — раздался до боли знакомый, чистый и радостный девичий голос. В следующую же секунду Таня, сияя счастливой улыбкой, легким вихрем подлетела к нему. Она крепко обвила его шею руками, с нежностью прижимаясь всем телом к его груди. В это мгновение весь огромный, злой и шумный мир вокруг Ромы со всеми его Давидами, Ритами и школьными разборками мгновенно сжался, уменьшившись до размеров одной лишь этой хрупкой девочки. Рома с глухим вздохом облегчения обнял ее в ответ, уткнувшись носом в ее пахнущие домашним теплом волосы. Он физически почувствовал, как закипевшая в раздевалке ярость испаряется, а в груди с каждой секундой рядом с ней становится все легче и легче дышать. — Рад тебя видеть, — тихо сказал Рома, чуть улыбаясь и бережно прижимая её к себе. После душного разговора в раздевалке её присутствие было лучшим лекарством. Таня посмотрела на него с искренним, согревающим теплом, но её лицо быстро сменило выражение на взволнованное, когда рядом появился Бяша. Он лениво брёл по школьному коридору, опустив голову и активно клацая что-то в своём телефоне, изредка шмыгая носом. — Эй, Бяша! — громко обратилась к нему Таня, слегка отстранившись от Ромы. — Ты Катю сегодня не видел? Я с самого утра пытаюсь к ней дозвониться — ни ответа, ни сообщений, телефон будто выключен... Бяша оторвался от экрана, неловко почесал затылок, и вид у него сразу стал слегка смущенный, если не сказать виноватый. — А, так это, на... — протянул он, косясь в сторону. — После вчерашних... ну, этих наших водных приключений на озере... она приболела, прикинь? Простыла, похоже, конкретно. Голос как у старого деда. Так что сегодня в школе её точно не будет. — Блин... — Таня сокрушенно опустила взгляд, вспоминая вчерашние угрозы подруги на берегу. — Ты ей уже лечение-то оплатил, как она просила? — Да я целую аптеку скупил, на! Все карманные деньги там оставил, — Бяша забавно сморщился. — Теперь даже боюсь ей на глаза попасться, когда проведать пойду. Она мне по телефону хриплым голосом поклялась, что если увидит в ближайшие дни — яйца отрежет, честное слово! — Молодец, Екатерина, прям в точку попала, — послышался глухой, одобрительный смешок от Ромы, который искренне оценил катин характер. — Ладно, мальчики. Я пойду, мне еще к отцу в кабинет зайти нужно перед уроками. Пока, — Таня быстро чмокнула Рому в щеку, на мгновение заставив его суровое лицо разгладиться. С мягкой улыбкой она помахала Бяше рукой и быстрым шагом пошла вверх по лестнице. Как только её шаги затихли, атмосфера в коридоре мгновенно потяжелела. Будто вместе с Таней ушло всё тепло. — Я все еще удивлен, братан, — подал голос Игорь и его привычная шутливая улыбка моментально исчезла с лица. Он убрал телефон в карман и посмотрел на друга серьезно, как никогда. — После всего, что она заставила тебя пережить... после всей этой дичи ты опять хочешь с ней мутить, на? — Да, хочу, — твердо, без капли сомнения отрезал Рома, глядя прямо перед собой. Он знал, на что шел, и чужие сомнения его не волновали. — У вас что-то было? — вдруг резко спросил Бяша, буквально выстреливая этот вопрос в упор, без всяких предисловий. Рома замер на секунду, переваривая услышанное. Вопрос лучшего друга прозвучал не просто глупо — в контексте всего, через что они прошли, он показался ему откровенно лишним, неуместным и даже оскорбительным. Его брови тут же нахмурились, образовав глубокую складку на переносице, а челюсть плотно сжалась. Слишком много расспросов за один день. — Что? Прости? — холодно выдал Рома, и его голос опасно понизился на пару тонов. Он сделал шаг к другу, чувствуя, как внутри после затишья с новой силой начинает закипать глухое раздражение. — А тебе вообще какое дело, на? Ты с каких пор в мою постель и в мои отношения заглядывать стал? Бяша, вопреки обыкновению, не пошел на попятную и не превратил всё в шутку. Он остался стоять на месте, продолжая упрямо сверлить Рому тяжелым взглядом исподлобья. — Просто спросил, братан. Не начинай, — буркнул он, скрестив руки на груди. Рома тяжело вздохнул через нос, шумно выдыхая воздух и отчаянно пытаясь сдержать гнев, который горячей волной медленно поднимался из самого низа живота, грозя вырваться наружу прямо посреди школьного коридора. — Не все такие, как ты, — произнес Рома резко, и его голос стал жестче, сорвавшись на сухой, колючий полушепот. — Не всем нужно в первый же день бежать и спать с кем попало, на. Некоторым вообще важны другие вещи. Например, уважение. Секунда оглушительной тишины повисла между друзьями. Но вместо того чтобы сдать назад или отступить, Бяша только фыркнул, а на его лице проступила недовольная, язвительная ухмылка. Прошлые обиды и недосказанность между ними сейчас рвались наружу. — Серьезно? Ты, Ромыч, мне сейчас про уважение втираешь, на? — Бяша склонил голову в сторону, и его улыбка стала откровенно злой. — Это же не я, а ты, местный Ромео, который от горя из-за Князевой в туалете с первой попавшейся девкой перепихнулся, да она еще и отсосала тебе, прикинь? И это ты мне тут про «важные вещи» говоришь? Эти слова задели. Жестко, наотмашь, будто ржавый нож под ребро воткнули и провернули. Рома на долю секунды полностью потерял свое хваленое самообладание — в голове душной вспышкой сразу воскресли те грязные, позорные воспоминания, которые он уже столько времени отчаянно пытался стереть из памяти навсегда. Тошнота подступила к горлу, смешиваясь с бешеной яростью. Кулаки Пятифана сжались до белизны в костяшках. Он сделал резкий шаг вперед, сократив расстояние между ними до минимума и буквально вдавливая Бяшу своим авторитетом в стену. — Ты вообще не знаешь, что тогда было, — голос Ромы звучал глухо, низко и по-настоящему угрожающе, а в серых глазах читалось первобытное, сдерживаемое из последних сил бешенство. — Так что не вздумай, сука, судить меня за то, о чем у тебя нет ни малейшего представления. Бяша даже не моргнул, хотя по его напрягшейся шее было видно, что он ждал удара. Но Рома сдержался. Выдав этот предупреждающий рык, он резко рванул вперед. Проходя мимо друга, он с силой, со всей дури задел его плечом, едва не сбив с ног, и зашагал прочь по коридору, оставляя Бяшу одного переваривать случившееся.

︵‿︵‿୨♡୧‿︵‿︵

На экране ноутбука разворачивалась очередная закрученная драма, но всю домашнюю идиллию в один миг прервал тяжелый шаг за дверью. В следующую секунду она со скрипом отворилась. — Танюш, чем занимаешься? — в комнату неторопливо зашел отец, Виктор. Он, как обычно, держался строго и по-деловому, даже дома не до конца сбрасывая маску серьезного человека. — Фильм смотрю, — лениво ответила девушка. Она подперла кулаком щеку и даже не подумала оторвать взгляд от светящегося экрана, демонстрируя полную безучастность к его визиту. Отец подошел ближе, заложив руки за спину, и придирчиво осмотрел комнату, словно выискивал повод для очередного дежурного замечания. Не найдя к чему придраться в плане порядка, он быстро отыскал другой, куда более надежный способ вывести дочь из равновесия. — Слушай, скоро ко мне по делу придет мой хороший друг, — ровным тоном произнес Виктор. — С сыном, кстати. Ты бы приоделась получше, Тань... Причешись. Вдруг ты ему приглянешься, или он тебе понравится. Парень из хорошей семьи. Таня от такой неприкрытой попытки устроить её личную жизнь резко повернулась к отцу. Она возмущенно вскинула бровь и недовольно фыркнула: — Серьезно? Пап, ты же прекрасно знаешь, что мне всё это вообще не интересно. Прекрати, пожалуйста. Виктор только холодно махнул рукой, проигнорировав её протест, и молча вышел из комнаты, даже не удостоив дочь ответом. Подобное упрямство всегда злило её сильнее всего. Таня раздраженно захлопнула крышку ноутбука и отложила его на прикроватную тумбочку. Она схватила со спинки дивана телефон, быстро пролистала список контактов и, совершенно не задумываясь о последствиях, набрала Рому. Ей до боли в сердце нужно было услышать кого-то родного. — Алло, на? — спустя три гудка протянул знакомый, чуть хрипловатый и такой родной голос на том конце провода. На лице Тани тут же, вопреки недавней злости, появилась мягкая, теплая улыбка. Напряжение начало стремительно покидать её тело. — Привет. Скучал по мне? — спросила она и легла на спину, уставившись в потолок и перебирая пальцами провод от зарядки. — Я всегда скучаю по тебе, Тань, — без тени сомнения ответил Рома. В его голосе послышалась та самая легкая, фирменная ухмылка, которую, казалось, можно было отчетливо почувствовать и осязать даже через километры телефонных проводов. — Ну да, конечно, расскажи эти сказки кому-нибудь другому, — игриво протянула Таня, свободной рукой лениво поправляя выбившуюся прядь темных волос. — Ты че, ревнуешь меня, что ли? — голос Ромы стал чуть тише, в нем проскользнули вкрадчивые бархатные нотки. Девушка прямо-таки физически ощущала, как на его лице сейчас расплывается дурацкая, довольная собой улыбка. — А если и да? Что тогда? — в голосе Тани появилась смелая, дразнящая нотка флирта. Этот спонтанный разговор понемногу, слово за словом, увлек их обоих в привычную, безопасную и только им двоим понятную игру намеков, полутонов и колких шуток. Рома, несмотря на всю свою дворовую грубость с остальными, с ней всегда умел найти правильные слова. Он заставлял её чувствовать себя защищенной, нужной и по-настоящему особенной. Каждый его ответ, каждая короткая пауза в трубке были словно тщательно выверенная, красивая мелодия, мягко играющая на струнах её девичьей души. Время для них полетело совершенно незаметно, стирая границы реальности, пока за дверью снова не раздался громкий, строгий голос отца, разрушающий это хрупкое волшебство: — Таня, спускайся, накрывай на стол, гости приехали! — командный голос Виктора эхом разнесся по коридору, бесцеремонно вклиниваясь в их уединенный телефонный мир. Она непроизвольно сжала корпус телефона сильнее, чувствуя, как внутри все сжимается от глухого протеста. — Кто это там орёт? — тут же спросил Рома. Его голос на том конце провода мгновенно растерял всю былую мягкость, сменившись привычной настороженностью. Он четко уловил, как в интонации девушки прозвучала тяжелая тень раздражения. — Папа привел какого-то сына своего очередного важного друга, — ответила она с горьким сарказмом, устало прикрыв глаза. — Видимо, решил выдать меня замуж прямо сегодня, не отходя от кассы. — Слышь, Тань... Если этот мажор начнет вякать или распускать руки — сразу шли его лесом, на. И если что, просто сбегай ко мне. Моя дверь для тебя всегда открыта, ты знаешь, — неожиданно тихо и очень мягко предложил Рома, и в его тоне проскользнула собственническая, защищающая нотка. Таня тепло усмехнулась, тронутая его заботой, но дорожное напряжение уже успело вернуться, сковав плечи. — Хорошо. Я позвоню позже, — шепнула она. Девушка нажала на кнопку отбоя, аккуратно положила телефон на прикроватную тумбочку и сделала глубокий, успокаивающий вздох. Нужно было просто перетерпеть этот дурацкий семейный ужин. Нехотя выйдя из своей комнаты, Таня машинально убрала непослушные темные пряди волос назад, за уши. Еще раз глубоко вдохнув, она начала медленно спускаться по деревянной лестнице на первый этаж, откуда уже доносился звон посуды и раскатистый мужской смех. В гостиной всё уже было готово к приему. За накрытым столом, вальяжно откинувшись на спинку стула, сидел незнакомый импозантный мужчина — судя по всему, тот самый высокопоставленный друг отца. А вот рядом с ним... Рядом с ним сидел парень. И это был не просто какой-то абстрактный «хороший мальчик из приличной семьи». На его лице играла всё та же тошнотворная, самодовольная ухмылка, которую Рома еще пару часов назад стирал своим ледяным взглядом в школьной раздевалке. Это был Давид. Таня буквально застыла на последней ступеньке, как вкопанная. Воздух в груди разом закончился, и она оказалась просто не в силах поверить в происходящее. Весь мир сузился до этой абсурдной, кошмарной картины. — Давид?.. — едва слышно, одним лишь испуганным шепотом сорвалось с её побледневших губ.