Вспомнить о любви

Давид, как обычно, вел себя так, будто между ними существовало нечто большее, чем просто ледяное, вежливое равнодушие с её стороны и раздражающая, покровительственная самоуверенность с его. Он смело, почти раздевающе разглядывал синеглазую девушку. На его губах блуждала ухмылка — тягучая и торжествующая, словно он владел каким-то секретом, о котором она даже не догадывалась. От этих сальных взглядов Тане физически хотелось сжаться, укрыться или сбежать на другой конец города. Каждое его «случайное» прикосновение — мимолетный зацеп локтем, поданная салфетка — будто высоковольтным током било по натянутым нервам. — Ты сегодня особенно красивая, Таня, — вкрадчиво протянул Давид. Его голос вибрировал той самой приторной, самодовольной ноткой, которая вывела бы из себя даже святого. Она даже не повернула голову в его сторону, упрямо глядя в свою тарелку. Тонкие пальцы до белизны в костяшках сжались на тяжелой вилке, но Таня заставила себя сделать глубокий вдох. Выдох. Терпение, только терпение. Она не устроит здесь сцену при родителях. — Извините, мне нужно выйти, — наконец произнесла она. Голос прозвучал на удивление спокойно и ровно, хотя внутри уже вовсю бушевала разрушительная буря эмоций. В этот момент ей больше всего на свете хотелось развернуться и со всей дури треснуть этого напыщенного, лощеного парнишку по лицу. Таня резко встала, едва не задев бедром край дубового стола, и поспешно направилась к выходу из кухни. В мыслях она уже видела, как запирается в своей комнате, падает на кровать и стирает этот кошмарный вечер из памяти. Но не успела она сделать и трех шагов по коридору, как строгий голос отца буквально пронзил пространство, заставив её прирасти к полу. — Таня! — веско, с нажимом оборвал её Виктор. У девушки легкой дрожью заходили руки от этого командирского тона. Спорить с отцом при гостях означало подписать себе смертный приговор. — Покажи Давиду дом и свою комнату. Пусть парень не скучает со стариками, — добавил он, и это был не совет, а прямой приказ. Таня медленно повернулась, ловя на себе суровый, не терпящий возражений взгляд отца. Тот смотрел прямо и тяжело. Спорить было абсолютно бесполезно. Давид тем временем уже вальяжно поднялся из-за стола, поправляя воротник рубашки, а на его лице снова расцвела та самая гадкая, торжествующая ухмылка. Он понимал, что победил в этом раунде. — Конечно... — сквозь зубы выдавила Таня и коротко кивнула, хотя внутри всё клокотало от дикого недовольства и зарождающейся паники. Они молча, в удушающей тишине поднялись на второй этаж. Таня зашла в свою комнату первой, искренне надеясь, что Давид проявит хоть каплю такта и останется топтаться у порога. Но парень без малейшего стеснения шагнул внутрь, по-хозяйски оглядывая девичьи вещи, книги на полках и заправленную кровать. Напряжение в воздухе стало осязаемым. Как только Давид полностью пересек линию двери, его рука за спиной сделала едва уловимое, мягкое движение. Раздался тихий, почти беззвучный щелчок — парень провернул замочную скважину, заперев их изнутри. Из-за шума крови в ушах и собственного гнева Таня этого даже не заметила. — Неплохо, — хмыкнул Давид. Он без зазрения совести, не дожидаясь приглашения, по-хозяйски развалился прямо на её аккуратно заправленной кровати. Парень вальяжно закинул руки за голову и смерил Таню наглым взглядом. — Значит, вот здесь ты мечтаешь обо мне, на досуге? — с издевкой бросил он. Таня резко обернулась к нему, буквально испепеляя наглеца взглядом своих синих глаз. Жгучее отвращение и клокочущая злость смешались внутри неё в один горький, удушающий ком. — Встань с моей кровати, Давид, — отчеканила она. В её голосе не дрогнуло ни единой ноты слабости или страха, хотя сердце в груди бешено колотилось. Но парень лишь усмехнулся ещё шире, глядя на неё снизу вверх. Это был взгляд сытого хищника, который абсолютно уверен, что загнанная в угол добыча уже никуда от него не денется. — Да ладно тебе, расслабься, я просто шучу, — лениво протянул он. При этом Давид даже не подумал шевельнуться, продолжая нагло сминать её покрывало. Тане до безумия хотелось закричать, что его тупые шутки совсем не смешные. Хотелось сорваться с места и с позором выбежать из собственной комнаты. Но она вовремя одёрнула себя: если она сейчас даст слабину и покажет свой испуг, Давид будет только сильнее наслаждаться своим превосходством. — Последний раз повторяю. Встань, — теперь её голос звучал пугающе холодно, морозным штилем разрезая пространство комнаты. И на этот раз Давид всё-таки уловил, что перешел невидимую черту. Наглая улыбка на мгновение сползла с его лица, сменившись секундным замешательством. Оценив её решительный настрой, он нехотя, подчеркнуто медленно поднялся на ноги, словно делал ей королевское одолжение. Таня стояла неподвижно у рабочего стола, до белизны в костяшках сжав руки в кулаки. Единственное, чего она сейчас отчаянно хотела — чтобы этот проклятый вечер наконец закончился, а этот мерзкий, скользкий тип навсегда исчез из её жизни. Давид выпрямился во весь рост, всем своим видом демонстрируя, что подчинился только потому, что сам так решил. Но вместо того чтобы сделать шаг к выходу, он, напротив, подошел к ней ближе. Его цепкий, оценивающий взгляд скользнул по фигуре Тани, словно он прощупывал слабые места и выискивал, куда можно ударить побольнее — не физически, а морально. — Все равно искренне не понимаю, что ты нашла в этом... Ромке, — произнес он с ядовитым, неприкрытым презрением, нарочно исковеркав имя Пятифана, будто брезговал им. — Жалкий дворовый неудачник, шпана без будущего. Ты могла бы быть с кем-то куда получше. Например, со мной. У тебя же есть мозги. Таня резко развернулась к нему всем корпусом. Её глаза сверкнули такой чистой, первобытной холодной яростью, что воздух в комнате, казалось, разом упал до минусовой температуры. — Заткнись, Давид, — недовольно проворчала она, обрывая его на полуслове. — Мой Рома самый лучший. И тебе до него как до луны, на. Она устало опустилась на край кровати, пытаясь сохранить остатки хладнокровия и удержать контроль над ситуацией, даже если внутри всё буквально кипело от ярости. Но Давид, похоже, почувствовал, что окончательно перешел черту, и эта её непоколебимая верность Пятифану только сильнее подстегнула его уязвленное эго. В его глазах промелькнуло что-то дикое и опасное. Он сделал пару медленных шагов вперед — и вдруг, словно изголодавшийся хищник, резко бросился на неё, навалившись всем своим весом. — Может, ты просто сама себе не хочешь признать, что хочешь меня, а? — безумно прошипел он ей прямо в лицо. Он грубо прижал Таню спиной к матрасу. Одна его тяжелая рука мертвой хваткой сжала её тонкое запястье, вжимая в кровать, а пальцы другой руки уже потянулись к её лицу, пытаясь зафиксировать подбородок. — Отвали от меня, придурок! — закричала Таня, яростно заерзав под ним. Она отчаянно пыталась оттолкнуть его свободной рукой, упираясь в жесткую грудь, но Давид был объективно сильнее. Чем больше она брыкалась и вырывалась, тем сильнее он сжимал её пальцы, прижимая к постели и лишая возможности дышать. Его перекошенное от азарта лицо оказалось слишком близко, до тошноты обжигая её чужим дыханием. Давид резко подался вперед, пытаясь силой поцеловать её, и в этот самый момент внутри Тани взорвалось абсолютно всё: страх, отчаяние и первобытная злость. Она забилась под ним с новой силой, пыталась вывернуться, толкала его в плечи, но парень продолжал давить сверху, будто получая извращенное удовольствие от того, что она хрупкая и не может вырваться. Но Таня не собиралась сдаваться и становиться его жертвой. В какой-то момент, собрав в кулак всё свое отчаяние, она улучила долю секунды, резко согнула ногу в колене и со всей силы, какая только была в её теле, врезала ему точно между ног. — Сука-а-а!.. — дико взвыл Давид от неожиданной и сокрушительной боли. Его глаза округлились, он мгновенно ослабил хватку и завалился набок, судорожно хватаясь руками за пах, где теперь пульсировала невыносимая, парализующая боль. Ей хватило этого короткого выигрыша во времени. Таня мгновенно вывернулась из-под него, пулей скатилась с кровати и вскочила на ноги, тяжело дыша и в панике отступая спиной к двери. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Убирайся отсюда немедленно! — сорвавшись на крик, повысила она голос, как будто этот приказ должен был окончательно испугать Соколовского. — Слышишь меня?! Или я сейчас закричу так, что сюда в секунду сбежится весь дом, и мой отец узнает, какой ты ублюдок! Давид тяжело и прерывисто дышал, всё еще сжимаясь от острой боли. Наконец, он нехотя поднялся на ноги. На его некогда лощеном лице отчетливо мелькнула бешеная злость, густо смешанная с глубоким унижением, но он больше не посмел вымолвить ни единого слова. Парень молча развернулся, дернул дверную ручку и пулей вылетел в коридор, громко хлопнув дверью так, что задрожали стекла в рамах. Таня стояла абсолютно неподвижно еще несколько долгих секунд, испуганно глядя на закрытую дверь и пытаясь до конца осознать, что только что произошло в её собственной спальне. Ноги предательски подкашивались от пережитого напряжения и сковавшего тело страха. Как только шок немного отступил, она медленно опустилась на край кровати, крепко обхватила себя руками за плечи и сделала несколько глубоких, судорожных вдохов, отчаянно стараясь вернуть сорвавшееся дыхание в норму. Чтобы хоть как-то отвлечься от липкого кошмара и прийти в себя, она дрожащими пальцами схватила с тумбочки телефон и набрала Смирнову. Ей до боли нужно было переключиться на что-то обыденное. К тому же, стоило наконец узнать, как у подруги дела, а то Таня ведь даже ни разу не позвонила и не написала ей после того, как Бяша утром рассказал о её внезапной болезни. — Алло? — спустя пару гудков послышался хриплый, заметно усталый голос Кати. На заднем плане отчетливо раздавалось тихое звяканье ложечки о фарфор — судя по звукам, Смирнова уныло пила горячий чай или какую-то лечебную микстуру. — Привет, ты как вообще? — тихо спросила Таня, понемногу расслабляясь от звука знакомого голоса. — Мне тут Бяша сегодня рассказал, что ты после вчерашнего нашего заплыва простыла конкретно. — Есть такое, накрыло по полной, — тяжело вздохнула Катя в трубку. — Мама теперь только то и делает, что таблетками меня с утра до вечера пичкает. Я скоро блевать ними буду, честное слово... А ты-то сама как? Как там дела на личном фронте с твоим Ромочкой? — вдруг мгновенно сменила тон Смирнова, игриво и с явным подтекстом протянув имя Пятифана. Таня от такой резкой перемены темы невольно улыбнулась и забавно закатила глаза к потолку: — Всё просто прекрасно, Кать. Даже намного лучше, чем я вообще могла себе представить. — Хм, ну-ну. И долго вы, интересно, собирались от нас эту вашу великую любовь скрывать? — Намного дольше, чем в итоге получилось, — хмыкнула Таня, поправляя подушку под спиной. — Да? Понятно всё с вами. А вы, кстати, кому-то еще об этом рассказали? Родителям, например, сознались уже? — Любопытной Кате всё знать — только беду в свои двери звать, — шутливо отбрила её брюнетка, мягко улыбаясь и поудобнее укутываясь в теплое уютное одеяло. — Ну спасибо, подруга, уважила, — саркастично отозвалась Смирнова, хотя в её голосе не было настоящей обиды. — Ладно, Танька, я пойду себе хоть какого-то хавчика нормального замучу, а то от этих лекарств уже тошнит. А ты там давай, не скучай без своего Ромео. Целую, пока! Катя отключилась, и в трубке раздались короткие гудки. Таня с легким сердцем отложила телефон обратно на тумбочку и тяжело, но уже спокойно вздохнула. Перепалка с подругой помогла окончательно прогнать мерзкий осадок после Давида. Но едва она успела прикрыть глаза, собираясь немного подремать, как в тишине комнаты раздался отчетливый, ритмичный стук. Вот только стучали не в коридорную дверь, а снаружи — в стекло балкона. Таня вздрогнула, резко обернулась и округлила глаза. За стеклянной балконной дверью, балансируя на карнизе, стоял собственной персоной Ромка Пятифан. На его лице сияла фирменная, наглая и абсолютно счастливая ухмылка — судя по его довольной физиономии, он был невероятно рад увидеть такую бурную и испуганную реакцию своей девчонки. «При-ду-рок!» — беззвучно, но крайне недовольно фыркнула Таня, хотя сердце в груди отчаянно забилось от сумасшедшей радости. Она быстро подорвалась с кровати, подбежала к выходу на балкон и одним резким движением распахнула стеклянную дверь, впуская парня внутрь вместе со свежим вечерним воздухом. — Приветик, дорогая, — улыбнувшись во все тридцать два зуба, весело сказал Рома, и Таня, напрочь забыв про недавний испуг, крепко обняла его за шею, вдыхая прохладный уличный воздух от его куртки. — А предупредить заранее вообще нельзя было, наглец? — притворно строго спросила она, нехотя отстраняясь. — Да как-то времени особо не было, — хмыкнул Пятифан, лихо запрыгивая в комнату и закрывая за собой балконную дверь. — Ишь какой занятый нашелся! Ты вообще чего приперся посреди ночи? — спросила она, возвращаясь к кровати и садясь на мягкий матрас. Парень хитро ухмыльнулся, пристально наблюдая за каждым её движением и неторопливо расхаживая по комнате, словно проверяя территорию. Он вальяжно ответил, что просто соскучился и решил навестить свою любимую девушку. В ответ на это заявление Таня забавно скривила лицо, красноречиво без слов говоря ему: «А встретиться в каком-нибудь другом месте вообще не вариант? Обязательно сразу ко мне в комнату через балкон пробираться, как заправский злодей или грабитель?» Рома уже открыл рот, чтобы выдать какую-то очередную колкую шуточку, но тут ручка входной двери неожиданно дернулась. Сработали чистые уличные рефлексы: Пятифан мгновенно замолчал и тенью прислонился к стене прямо возле дверного косяка. Позиция вышла идеальной — если дверь распахнут внутрь, она полностью скроет его из виду, оставив в слепой зоне. — Тань, извини меня, — глухо прозвучал из коридора голос Давида, и дверь приоткрылась. — Не знаю, что вообще на меня нашло там, на кровати... Короче, не держи на меня обиду, ладно? Кого-кого, а Давида Таня точно не ожидала снова здесь увидеть, да еще и с какими-то жалкими, трусливыми извинениями после его дикой выходки. Но куда больше страха её сейчас накрыл чистый, азартный предвкушающий восторг. Она уже мысленно представляла, что случится, как только эта дверь закроется, и она увидит ошарашенное лицо Ромы. О, его реакция обещала быть легендарной. — Давид, иди уже отсюда, — сухо оборвала его Таня, даже не оборачиваясь в его сторону. — Ну так ты прощаешь меня, что ли? — Да! Да, прощаю! Скатертью дорога, Соколовский. Выметайся уже из моего дома! — в сердцах повысила она голос. Давид на это лишь недовольно закатил глаза, решив не нарываться на новый удар коленкой, и поспешно вышел в коридор. Как только дверь с тихим щелчком захлопнулась, брюнетке открылся просто потрясающий вид на Пятифана. Ромка так и остался стоять, буквально приросший к стене, с широко открытым от глубинного шока ртом. В его темных глазах застыло такое искреннее, монументальное недоумение, будто у него на глазах Давид только что превратился в трехголового дракона. — И что это сейчас за херня была, на? — Рома медленно отлепился от стены и выразительно кивнул в сторону закрывшейся двери. В его взгляде читалось, что он пиздец в каком шоке и требует немедленных объяснений. — А это жених мой, — наигранно, приторно-сладко улыбнулась Таня, подпирая подбородок ладошками и забавляясь его реакцией. — Я же тебе еще по телефону говорила, что папа хочет выдать меня замуж прямо сегодня. Вот, любуйся, зять его новый приехал знакомиться. Рома медленно подошел к двери и с глухим, многозначительным щелчком провернул замок, отрезая их от остального дома. Затем он неторопливо шагнул к Тане и встал прямо напротив нее. На его лице уже не было шока — только привычная, мягкая и немного лукавая ухмылка. Парень аккуратно опустился перед ней на колени, по-хозяйски, но нежно положив теплые ладони ей на бедра, и заглянул снизу вверх прямо в синие глаза. — Давай тогда в честь твоей свадьбы, как мой личный подарок, я тебя украду, на? — вкрадчиво предложил он, и в его голосе проскользнули романтичные, бунтарские нотки. — И мы просто сбежим вместе ото всех этих мажоров и предков. Брюнетка сладко прикусила губу, пряча улыбку. Она протянула руку, аккуратно взяла его за подбородок пальцами и приподняла его лицо еще ближе к себе, заставляя смотреть только на нее. — Невесте вообще-то нужно сначала собраться, — хитро, с вызовом произнесла она. Таня плавно поднялась с кровати, заставив Пятифана остаться сидеть на корточках возле пустого матраса. — И мы встречаемся уже на улице. И да, сразу предупреждаю: сбегать с тобой через балкон или же прыгать через окно я не собираюсь, усек? Жди меня снаружи, договорились? — Конечно. — брюнет тихо усмехнулся, оценив ее практичность. Он поднялся, коротко подмигнул ей и, как они и условились, бесшумно покинул комнату через балкон, оставив Таню одну. Девушка за это время быстро скинула домашние вещи, переоделась в прогулочную одежду и на цыпочках вышла в коридор, искренне надеясь больше нигде в доме не пересекаться с этим отвратительным Давидом. Она уже почти добежала до прихожей, как вдруг из кухни показался знакомый силуэт. — Тань, ты куда это собралась на ночь глядя? — удивленно спросила мама, вытирая руки полотенцем. — Я с Катей гулять, она там разболелась совсем! — на ходу соврала она, быстро запрыгивая в кроссовки и наспех завязывая шнурки. — О, раз гулять, так бери Давида с собой, на — послышался из глубины коридора строгий голос отца, поддержавшего маму. — Прогуляетесь, познакомитесь поближе. Парень как раз скучает. Таня мысленно выругалась самыми грязными уличными словами, какими только могла. Она медленно обернулась к родителям, насильно натянув на лицо самую фальшивую, но широкую улыбку, на которую только была способна. — Ну уж нет, спасибо, — фыркнула она, решительно хватаясь за металлическую ручку. — Сама как-нибудь справлюсь. Всё, пока! Не дожидаясь неминуемых расспросов или родительских возражений, Таня пулей выскочила на крыльцо, громко захлопнув за собой тяжелую входную дверь. Оказавшись на прохладном вечернем воздухе, она облегченно, со свистом выдохнула и принялась лихорадочно искать глазами Ромку. Но этого дебила, вопреки обещаниям, нигде на виду перед домом не было. Брюнетка, недовольно цокнув языком, еще немного походила по темнеющему двору, заглянула за угол и в итоге свернула на задний двор. Вот там-то она наконец и обнаружила Пятифана. Рома вальяжно прислонился спиной к деревянному забору, лениво курил, пуская кольца дыма в сумерки, и сосредоточенно что-то разглядывал в экране своего телефона. — Ну здрасьте, — она подошла ближе и окинула его хмурым, требовательным взглядом, картинно постукивая носком обуви по земле. — И долго я должна тебя искать? Рома медленно опустил руку с сигаретой, перевел на нее взгляд и вдруг совершенно серьезно, без тени привычной шутливости заявил: — Давай зайдем в ресторан, Тань. Прямо сейчас. Таня от такой неожиданной и странной идеи раздраженно фыркнула, демонстративно скрестив руки на груди и недоверчиво прищурившись. — Ты на меня вообще глянь, на? — Таня возмущенно всплеснула руками. — В каком таком ресторане я, по-твоему, сейчас могу сидеть? Да я же на бомжа похожа, Ром! Нас с тобой там только пугать можно. Она красноречиво указала пальцем на свои старые, слегка вытянутые на коленях джинсы, поношенную куртку и изрядно стоптанные кеды. Волосы после недавней потасовки с Давидом были слегка растрепаны, на лице — ни капли косметики. Ну какой, к черту, ресторан в таком виде? Рома лишь тихо усмехнулся, наклонив голову набок и с искренним обожанием разглядывая свою домашнюю, настоящую девчонку. — Ладно-ладно, на, — примирительно поднял он свободную руку. — Если не ресторан, то, может, хотя бы в кафе какое-нибудь завалимся? — Нет, — безапелляционно отрезала Таня, забавно закатывая глаза. — Никаких заведений. Просто погуляем. Пятифан тяжело, наигранно вздохнул, но спорить со своей маленькой королевой не стал. Они неторопливо пошли по полутемным вечерним улицам, дурачась, толкая друг друга плечами и громко смеясь, будто буквально полчаса назад они не провернули дерзкий побег из её дома от ненавистного и скользкого Давида. По пути они заглянули в круглосуточный магазинчик на углу, где Рома по-джентльменски купил два простых стаканчика с мороженым. Когда Таня только-только откусила первый кусочек, Рома вдруг хитро прищурился и безжалостно мазнул ей белым сладким кремом по щеке. Девушка замерла на месте, удивленно моргнула от холодка, а затем шумно ахнула, округлив глаза: — Ты что, вообще придурок, на?! Но прежде чем она успела сообразить и оттереть лицо рукавом, Пятифан нагло подался вперед. Он перехватил её за плечо и медленно, дразняще слизнул тающее мороженое с её щеки, заставив Таню покрыться густым румянцем от кончиков ушей до шеи. — Фу! — взвизгнула она, изо всех сил толкнув его в крепкое плечо. — Рома, блин! Мерзость какая! Тот лишь самодовольно и сыто ухмыльнулся, гордый своей выходкой. Однако в следующую же секунду его победный смешок сменился глухим стоном — Таня действовала молниеносно. Она резко шагнула в ответ и от души провела своим тающим стаканчиком прямо по его носу и щекам. — Ах так, значит?! — Рома зажмурился, смешно отфыркиваясь и стряхивая пальцами холодные белые капли со своего лица. Таня довольно и звонко рассмеялась, празднуя победу, но тут же испуганно вскрикнула. Рома в один гребок обхватил её за талию, намертво прижимая к своему горячему телу, а затем с легкостью, как пушинку, приподнял над землей. — Отпусти, изверг! — шутливо протестовала она, извиваясь в его крепком замке и колотя ладошками по его спине. — Ни за что, на, — ухмыльнулся он, снова опасно наклоняясь к её лицу. Она открыла было рот, чтобы выдать ему очередную порцию девичьего негодования и угроз, но вместо этого... просто поцеловала его. Горячо, быстро, собственнически, чуть ощутимо прикусывая его нижнюю губу. Рома от такой внезапной ласки утробно замычал и сжал её талию еще крепче, собираясь углубить поцелуй, но Таня вдруг резко замерла в его руках. Острое девичье чутье подсказало, что за ними наблюдают. Она слегка отстранилась от его губ и оглянулась через плечо, испуганно прищурив глаза в темноту дворов. Там, в неверном свете тусклого уличного фонаря, стояли двое. Смирнова и Сафонов. Катя, которая еще полчаса назад «умирала» дома от простуды, и Костя, который клялся, что боится попасться ей на глаза. Они стояли подозрительно близко друг к другу. Таня нахмурилась, пристально вглядываясь в полумрак двора и замечая, что ребята на той стороне улицы явно о чем-то бурно спорят. Катя, несмотря на свою утреннюю «смертельную» простуду, выглядела живой, активной и крайне раздраженной. Она то и дело эмоционально всплескивала руками. А Костя говорил ей что-то резкое, необдуманное и злое, сердито сжимая кулаки в карманах куртки. — Ты тоже это видишь, на? — тихо пробормотала Таня, окончательно отстраняясь от груди Ромы и спускаясь ногами на землю. Но Пятифан, похоже, вообще не особо придал этому значение. Его сейчас волновала только его собственная девчонка, поэтому он лишь лениво ухмыльнулся и снова настойчиво потянулся к её губам, пытаясь вернуть прерванный поцелуй. Таня резко отвернула голову в сторону, не давая ему поцеловать себя в щеку. — Рома, блин, ты меня вообще слышишь? — фыркнула она, сердито, но любя глядя на него снизу вверх. Рома замер, глубоко вздохнул и вопросительно, с легким недовольством посмотрел ей прямо в глаза, безмолвно спрашивая, какая муха её укусила. — Катя с Костей, — коротко кивнула она головой в сторону спорящей пары под фонарем. Рома нехотя, со скрипом обернулся через плечо. Он лениво прищурился в темноту, а затем удивленно приподнял густые брови. — Это че, реально она там с Сафоновым трется? — хмыкнул Пятифан, и на его лицо тут же вернулась привычная наглая ухмылка. — Какое, однако, интересное зрелище, на. Бяша у нас завтра просто в восторге будет, когда узнает. Таня укоризненно покачала головой, но вопреки всему не смогла удержаться от легкой, теплой улыбки. Это было сильнее её. Даже когда дело касалось чужих серьезных ссор и чужих тайн, Рома умудрялся так легко и цинично шутить, и эта его дворовая непосредственность её безумно забавляла, заставляя мгновенно забывать о любых проблемах.