Есть одна награда - смех

      Вжимаюсь в этого сумасшедшего придурка, прижимаю его к себе и отпускаю только тогда, когда слышу, что он кряхтит от нехватки воздуха в легких. Упс. Забыл, что люди дохляки.       Отстраняюсь и не смотрю на него. Стыдно смотреть ему в глаза. Он же в итоге оказался прав, он сделал это. Он спас меня. Своим тупорылейшим способом, но спас. Удивительно. Я очень многое хочу сказать, но в горле ком. Я одновременно хочу его прибить и прижаться к груди, от этого переполняющего меня чувства … благодарности, что-ли? Как же я был шокирован, когда Исаев поменял этикетки на наших пробирках, и теперь у меня и у него одинаковые результаты крови, у нас обоих отрицательный вампиризм. Официально. От меня отъебуться на какое-то время, ровно до следующей волны мобилизации. Мне стало намного легче, словно я всю жизнь жил под прицелом и теперь наконец-то остался один, в тишине, без следящего за мной «Большого брата».       Сердце просто разрывается, не могу поверить в то, что он правда это сделал. В моей голове сейчас такая каша – я безумно ему благодарен и не хочу оставаться в долгу. А в долги Исаев умеет загнать. Да, в голове сейчас происходит перестройка по отношению к Исаеву. Неужели он иногда может говорить вещи, которым можно доверять? Неужели он и правда был готов так сильно рисковать ради меня, зная, что в случае чего первым сядет в тюрьму? Он безумец. Придурошный псих. Сумасшедший.       – идиот – у меня случайно вырывается мысль вслух.       Он не отвечает. Стоит на пороге, не проходит, смотрит на меня, а я на него.       – ты че, с ума сошел? А если бы не сработало?       – сработало же.       – блять, а если бы нет? – стараюсь не кричать на него, хоть простых слов он не понимает.       Уже поздно, все спят, могу разбудить и добавить к нашему разговору лишние уши. Контролирую свою злость, по крайней мере, пытаюсь, но его шедевроаргументы меня убивают.       – если бы не сработало, то было бы уже неважно. Ты бы был в безопасности. Я бы сдержал слово.       Он ебанулся, я звоню в дурку. Он реально верит в то, что говорит или он серьёзно был готов нести на себе эти проблемы ради меня? Если это такая шутка, то самая жестокая в моей жизни. Смотрю на него и кручу пальцем у виска, а он только улыбнулся, совсем крыша поехала.       – в смысле «неважно»? Ты… - делаю глубокий вдох, потому что опять случайно начал повышать голос. Хочется реально побить этого придурка, чтобы не высовывался и не лез в огонь так бездумно.       – что «я»? Тебе будто бы не похуй. Забей. Я хотел помочь – я помог. От тебя ничего не требуется, только улыбаться. Сделай так – он натянуто улыбнулся и указал на улыбку пальцем.       Из-за него у меня нервно дергается бровь. Вот как можно было решиться на такое безрассудство, я не понимаю. У меня сердце разрывалось, пока его не было, я сам чуть коньки не отбросил.       Да, я за него волновался.       Немного останавливаюсь, чтобы переварить этот факт. Волнуюсь за него, значит. Моргаю, анализирую. Когда он говорил мне о том, что сможет всё уладить, если мы войдём в кабинет медсестры вдвоем, то я вообще за него не переживал, пускай бы он хоть пожар устроил. Я так искренне считал, пока не увидел людей в форме, которые пришли за ним. Я был уверен в своём каменном сердце, пока у Исаева не начались реальные проблемы. В груди неприятно щемит. Признаю, что для меня никто не делал ничего подобного, тем более так легко не решался на полное безрассудство. На нож он бы тоже так легко бросился? Почему он вообще готов на такое ради меня? Это только потому, что он «влюблён»? Не могу, хочется выбить из него ответы, не могу поверить, что он и правда...       – зачем ты пошел на такой риск? Это же так тупо. Ты явно теперь у них на карандашике. Ты мог подставить цирк!       Исаев смотрит на меня и тихо проходит в номер. Встает рядом со мной и, пожав плечами так, словно так сильно рисковать своей шкурой для него обычное дело, ответил:       – в смысле «зачем», Озёров? Ты правда не догоняешь или прикидываешься?        Таращусь на него, хочу ударить его, придушить, обнять и запихать внутрь своей груди, чтобы его никто не смог найти и никуда больше не увёз. Мне уже не нравится это чувство.       – что хочешь взамен? – спрашиваю его, явно удивляя своим вопросом.       Он растерялся и отрицательно закачал головой. Чувство огромной радости и благодарности не может найти во мне место, я не знаю, как реагировать на эту доброту и пытаюсь подавить её. Как следствие, во мне начинается просыпаться злость и подозрения, и я неосознанно выливаю всё на Марка.       – нет, ты меня в такие долги загнал, так что теперь говори, что тебе надо. Хочешь, чтобы я был твоим должником? Ты же это не просто так сделал? Понравилось то, что мы тогда делали в фургоне и хочешь большего, да? Решил меня заставить, надавить на чувство долга? Говори, чего ты хочешь. Отвечай честно.       Лицо Марка помрачнело, улыбка сошла с лица, брови опустились. Он словно был разочарован или расстроен из-за моих слов, но я правда не понимаю, зачем тогда так рисковать ради другого человека, если не хочешь что-то от него получить. Да, я сам люблю помогать другим и делаю это бескорыстно, потому что знаю, какого это, когда тебя бросают в трудную минуту и никто не помогает, но сам я никогда не получал от людей такой щедрости. Я только и видел, как люди вокруг меня, что казались хорошими и добрыми сдавали вампиров властям, как только они им признавались или случайно показывали свой цвет глаз. Я могу помочь, но помощи не приму, потому что я не имею права рисковать, у меня нет второго шанса, как у простых людей. Я видел столько бессмысленных издевательств и горя, которые были порождены пустой человеческой тупостью и жадностью, что не могу поверить в доброту в сторону такого как я. Да, я вижу, что передо мной не «кто-то», а Марк, знаю, что он, логично, действует исходя из своих чувств, но всё же мне тяжело поверить в то, что он ничего не попросит взамен, что он не станет издеваться, не станет шантажировать. Как он может ничего не хотеть, раз я ему нравлюсь?       Сердце Исаева стало стучать медленнее, словно он очень сильно устал и готов сейчас же лечь спать. Марк потер лицо рукой, слегка надавив пальцами себе на переносицу, обдумывая ответ.       – я просто хочу услышать «спасибо» – он говорит тихо и, действительно, устало.       – пф! – недоверчиво фыркаю и закатываю глаза.       – ты придурок, Озёров. Неужели я в твоих глазах настолько плохой человек, что не могу помочь тебе бескорыстно?       Недоверчиво пилю его взглядом. Почему только спасибо? Я его не понимаю, это несоразмерно тому, что он сделал для меня. Мне кажется, в номере уже накалился воздух, я начинаю плохо соображать. Если он не хочет ничего просить, тогда я сам предложу.       – Марк – зову его, и он очень быстро впивается в меня взглядом, который успел уронить себе под ноги, рассматривая линолеум.       Молчу. Не знаю, как объяснить ему то, что я хочу, поэтому просто подхожу, беру его за шею, притягиваю к себе и осторожно целую, невесомо касаясь его губ. Теплое ощущение на губах быстро пропадает, Марк отстранился от меня, грустно смотря в сторону. Он отвернулся.       – ты чего? – искренне удивляюсь, собираюсь схватить его за руку и насильно возобновить поцелуй, но Марк уходит вглубь номера и снимает свою куртку.       Я иду за ним, пытаясь понять, что со мной происходит и что я чувствую. В моей голове ебаный смузи из мыслей и чувств, которых я не понимаю, но я чувствую потребность его как-то отблагодарить, но он даже нормально поцеловать себя не дал. Он заболел?       Подхожу к нему со спины и скрещиваю руки на груди, собираясь говорить начистоту.       – так я тебе нравлюсь или нет?       Марк уходит в коридор, вешает куртку на плечики и оборачивается на меня с тяжелым взглядом. В его глазах так и читалось «а ты ещё сомневаешься?».       – Озёров, у тебя реально две извилины: одна помогает есть, другая бегать. На более сложные процессы ты не способен?       – а если нравлюсь, почему просто не попросишь … не знаю… - он меня перебивает. Подходит ближе, хватает меня за плечи и проникновенно смотрит в глаза, я тут же увожу взгляд в сторону. У него снова участился пульс.       – замолчи! Прекрати говорить такие идиотские вещи. Я не делал ничего для того, чтобы что-то от тебя получить. Я просто люблю тебя, ясно? Я хотел, чтобы у тебя не было проблем, хотел, чтобы ты мог отправиться дальше с нами в тур, хотел, чтобы ты хоть раз поверил мне, чтобы доверился и не пожалел. И мне было плевать, сложно это или нет, рискованно или нет. Да, я переживал, в тюрьму не хотелось, но сильнее я не за себя боялся. Так бывает, когда думаешь не только о себе, Озёров. Это нормально, когда дорогим людям желают лучшего. Ты же сам всегда всем помогаешь, даже если тебе это накладно, даже если приходится рисковать, так почему я не могу помочь тебе? У вампиров какие-то осложнения в корке мозга, что-ли? – он впивается в мои предплечья пальцами, удерживает меня, не дает пошевелиться.       Невольно вздрагиваю и сильно смыкаю челюсти. Его слова сжимают моё горло, я хочу зажать себе уши ладонями. Мне физически нехорошо от его слов, я хочу спрятаться, убежать, чтобы не видеть его лица, и чтобы он не видел моего. Пытаюсь вырваться, но у него как-то получается меня держать. Вырываюсь я не изо всех сил, каюсь.       – отпусти…- начинаю выпрашивать, но он резко притягивает меня к себе и обнимает. Я жмурюсь, как от удара.       Чувствую, как его сердце крутит сальто в груди, может он жалеет о том, что сказал мне сейчас. Он не хотел признаваться мне в любви, и я почти уверен, что случайно вынудил его. Замечаю, что у меня трясутся руки, а из отражения в экране телевизора на стене вижу, что у меня горят глаза, но это не от голода. Губы Марка касаются моей щеки с такой нежностью и любовью, что я сдаюсь. Не могу больше. Шумно вздыхаю воздух через нос и прерывисто выдыхаю. По моим щекам скудно потекли тонкие слезы, обжигая мне глаза и щеки, на одной из которых находятся его губы. Хочу сдохнуть от стыда, но не могу остановить эту сраную воду из глаз. Марк садит меня на край кровати и крепко обнимает, позволяя мне стыдливо спрятать своё лицо в его плече. Трачу все свои силы на то, чтобы ни дай Бог не шмыгнуть и не всхлипнуть, тогда я точно сброшусь. Нет, у меня не «прорвало дамбу» и не «вырывается накопленное», я скорее чувствую, словно меня пырнули ножом, я долго держался за бок, боясь выпустить кровь, чтобы не умереть от кровопотери и вот, она начла протекать сквозь пальцы, и ты уже ничего с этим не поделаешь. Марк касается губами моего виска, успокаивающе поглаживая меня по плечу, но от этого поглаживания мне только тяжелее приходить в норму, но я не в силах ему что-либо сказать – моё горло лишилось способности издавать звуки.       – это такой способ сказать «спасибо»? – шепотом спрашивает этот придурок, стараясь хотя бы чуть-чуть меня успокоить.       Я немного смеюсь. Козёл. Отрываюсь от него и обессиленно падаю на спину, закрывая лицо своей рукой, накрывая себя локтем. Мы сидим в полной тишине, только я слышу, как шумно я дышу и пытаюсь понять, слышит ли это Марк. По-любому слышит. Его рука лежит рядом, и я осторожно обхватил двумя пальцами несколько его пальцев, пытаясь немного украсть поддержки для себя. Марк, почувствовал мою руку, сразу взял её, полностью обхватив мою ладонь. Он присел ближе, повернувшись спиной чтобы дать мне возможность цепляться за себя, как только угодно, не боясь за то, что он будет на меня смотреть.       Пользуюсь моментом, когда он отвернулся и быстро вытираю лицо запястьем. Этого мало, поэтому оттягиваю низ футболки и тру лицо. Пара глубоких вздохов и я в норме, только теперь хочется пить. Мне очень неловко, но зато стало значительно легче. Чувствую, что ещё ни с кем не был так близок, как сейчас: ни в постели, ни душой. Надеюсь, ему хватит мозгов не припоминать мне это.       Да, никто не делал для меня ничего подобного. Тем более просто потому, что любит. Да и не любил меня никто по сути. Это всё так странно и ново, мне очень непривычно, даже немного страшно. Марк спросил, может ли он обернуться, и, получив положительный ответ, повернулся и, неловко почесав свой затылок, предложил:       – поцелуемся? – он по-тупому поиграл бровями, и я взрываюсь в спасительном смехе. Я расслаблюсь.       Хватаю его за воротник футболки и быстро целую. Я сейчас не в самом приятном состоянии после этих постыдных слёз, чтобы позволить себе более глубокий поцелуй, но Марк, кажется, и таким доволен. Он смотрит на меня с довольной кошачьей улыбкой и говорит:       – ну давай, скажи «спа-си-бо». Не сложно ведь – он смотрит на меня с ожиданием и почти детской искрой в глазах.       Я пихаю его в плечо и на удивление искренне говорю ему:       – спасибо.       Его лицо посветлело, глаза округлились от удивления, словно он не ожидал, что я всё-таки это скажу, брови поднялись наверх, а улыбка обнажила зубы. Он положил голову на своё плечо, смотря на меня искоса и сказал:       – обращайся.