Исход 0.2: расколотое зеркало.

      Первая неделя мая выдалась особенно тёплой; окна в особняке были раскрыты настежь практически весь день, поэтому ближе к вечеру в коридорах стало достаточно прохладно. Двери в их комнаты были расположены друг напротив друга, но сейчас обе они были закрыты на ключ, в них был выключен свет.       Вечерние танцы, посвящённые маю и какому-то конкурсу шитья, должны были начаться с заходом солнца. Поэтому в районе восьми часов вечера здание школы засияло характерными для танцев красками. Главный зал был украшен гирляндами и фонариками, кольцами из цветной бумаги, снежинками, шарами — в общем, всем тем, что нашлось на чердаке школы.       Взрослых здесь было предостаточно: на праздник шитья заявились все-все швеи, считающие свои творения достойными конкурса. Приглушённый свет приятно отскакивал от стен, играла едва слышная музыка.       Астор стёр каплю пота с щеки и несколько раз качнул головой. Костюм, который подобрал ему Альберт, был до одури неудобным, пусть и очень красивым. Астору — жилистому и крепкому — белая клетка и чёрная ткань шли донельзя сильно. А ещё туфли жали в носках, но он готов был терпеть до той самой минуты, пока танцы не закончатся. Тем не менее он всё продолжал и продолжал смотреть на наручные часы в ожидании — отсчитывал секунду за секундой, пока, в конце концов, не поднял голову, широко распахивая глаза.       Её аккуратный и изящный силуэт осторожно пробирался сквозь танцующих людей — Астор видел лишь отблески каждой части её тела до тех пор, пока она не подошла к нему практически вплотную. — Флёр, — с придыханием прошептал мужчина в невозможности оторвать от неё взгляд: настолько она была красива.       Тёмные волосы, моментами неровно остриженные из-за её постоянной привычки за каждую ошибку в шитье отстригать себе прядь волос, едва доходили до плеч, демонстрируя тонкую шею. Флёр была… невероятной. Астор смотрел на неё как на сошедшего с небес ангела без крыльев, но боялся прикоснуться: вдруг запятнает её красоту своим несовершенством.       Её уголки губ поползли вверх, сложились в нежную улыбку. Астор заметил румянец на щеках и замер вновь, когда Флёр прижалась к нему и сцепила руки за его лопатками. — Я скучала, — тихо произнесла девушка на его ухо, отстраняясь, но не отпустила его рук. — В последнее время тебя совсем не видно. Куда пропал?       Астор всё стоял, не понимая, как ему быть: она ведь такая красивая, такая совершенная, такая необычная — и вся принадлежит ему. Флёр была нежным цветком, к лепесткам которого он боялся прикасаться, так что мог наслаждаться ею только издалека. Правда, со временем, проведённым вместе, им всё равно хотелось куда большего, и тогда Астор мог больше не сдерживаться.       Флёр была тем постоянством, в котором он так нуждался. Она была той, кто убедил, что его руки вовсе не грязные, а сам он неспособен перепачкать своими прикосновениями весь мир. — Решаю все дела с отцом, — поспешил он объяснить, склоняя голову вбок, а потом вдруг заметил её маленькое чёрное платье с обнажёнными плечами, которое Флёр сшила сама.       Её плечи — та еще трагедия. Совсем хрупкие, маленькие, аккуратные — Астору стыдно, что он любит их так сильно. — Давай, красавица, — буркнул он, указывая кивком головы на сцену. — Кажется, тебе пора. Потанцуем сразу после конкурса, хорошо?       Не было ни единых сомнений, что Флёр выиграет: её творения всегда откликались в сердцах людей каким-то особенным теплом. Все в её семье знали, насколько Флёр была талантлива и как много потенциала в себе всё ещё сохраняла, как маленькое пламя, которое нужно поддерживать в страхе, что оно погаснет. Флёр всегда изобретала что-то эдакое: то шила костюмы, то платья, то вышивала полноценные картины. Одна из таких висела в кабинете Альберта, к слову. Он её очень сильно любил.       Потому, когда конкурс объявили завершённым, а на её голову опустили маленькую корону, она, довольная как ребёнок, напрыгнула на Астора с ужасно тёплыми объятиями и ещё долго смеялась в его шею, пока он стоял и не знал, что ему делать, чтобы не потерять её.       Когда Флёр отстранилась, Астор повёл её танцевать. Она кружилась вокруг него, мягко улыбаясь, а его сердце, совершающее очередной оборот, готово было вот-вот остановиться от её красоты. От того, насколько правильной она ощущалась, от того, насколько божественной была её улыбка, от того, насколько невероятным был её нежный голос.       Они начали танцевать медленнее, когда Астор положил руки на её талию, а Флёр осторожно огладила его щеку подушечками пальцев — так, как умела только она, аккуратно, сдержанно. Донельзя нежно. Так, как люди не умеют, потому как она была его собственным божеством.       Астор верил в её превосходство и был рад, что впереди у них целая бесконечность, — дни, что напролёт можно проводить в её компании.       Их союз был предсказуем. В тот день, когда Альберт привёл маленького Астора, Флёр бегала с кусочком ткани по огромному особняку. Они столкнулись: Флёр громко заплакала, потому что испугалась, а Астор, подавший ей руку, удивительным образом смог успокоить её одним взглядом. Так они и росли, ежедневно проводя время друг с другом: в конце концов пошли в одну школу, в одни кружки, а позже — в один колледж. Иными словами, не было ни дня, в который они бы не касались друг друга, потому как каждое прикосновение, наполненное теплом, было началом крепкого союза, чистого предназначения.       Альберт не был против. С Астором их отношения были хорошими: Осирис должен был перейти в его руки по достижении двадцати одного года, потому теперь старший Гатри был очень занят подготовкой наследника компании. Со временем с Флёр они стали встречаться очень редко даже несмотря на то, что сердце прокалывало тоской. Выбора не было — приходилось молчаливо терпеть каждый вечер, проведённый по отдельности.       Потом, ближе к двадцати, Астор связался с наркотиками. Один раз, когда Альберта не было дома, Астор заявился в какой-то странной ломке и почти сразу же пополз наверх, еле доходя до комнаты Флёр. Она привычно зачитывалась книгой, которую сразу же отложила, подхватывая его под плечи.       Это было ожидаемо: она, в конце концов, догадывалась. Тогда Астору показалось, будто бы он действительно запачкал её, пока они, сидя под тёплой водой в душе, обнимались: что-то между ними непременно изменилось, но он не мог понять, что именно. Пока каждую его кость выворачивало от боли, он стискивал руки за её спиной и беспомощно тыкался носом в шею Флёр. — Прости меня, — повторял он в какой-то непонятной истерике. — Прости, Флёр, я так виноват перед тобой. Скажи, я ведь действительно теперь противен тебе?       Она тепло улыбнулась — как всегда улыбалась. Астор лёг на её колени. Флёр, осторожно перехватывая его лицо в ладони, огладила бледные щёки. Он прикрыл глаза, кажется, успокаиваясь. — Чушь, — нежно начала Флёр. — Каждая клеточка моего существа будет бесконечно любить тебя даже тогда, когда нас разлучит смерть.