SinkingShip

Хёнджин скучающе зевает, находясь в одиночестве на палубе. Корабль с именем "Психея" мягко покачивается на волнах, а солнце греет, словно печка. Возможно, это ощущение могло бы быть весьма приятным, если бы не приближающаяся середина июля. Именно поэтому парень сидит в безрукавке, сняв с шеи, и намотав на руку повязку, бережно сделанную капитаном. Хёнджин сегодня патрульный, который еле держится от того, чтобы не заснуть посреди корабля. Если говорить честно, они редко выходят на патрулирование днём, но в последнее время это стало разумной необходимостью. Сейчас они сильно засветились перед властями, а вчера был край – команда грабила очередной корабль, и всё шло как обычно, до того момента, пока Минхо показушно не снял повязку с носа, выражая всё своё презрение к купцу, что до этого совращал несколько совсем юных девушек. Нежно фиолетовая повязка с вышитыми серебряной нитью тонкими крыльями бабочки, символизировавшими их Психею, покоилась на его шее. — Ты думаешь, Бог сможет простить тебя за то, что ты сделал?  Минхо уже собирался проткнуть омерзительное для него сердце своим мечом, когда Чонин закричал о том, что им нужно срочно бежать, ведь их заметили морские офицеры. Они смогли укрыться в безопасном месте только под утро. Минхо, снимая шляпу, позволяя двум косичкам слегка колыхнуться, приказал Хёнджину, своей правой руке, следить за обстановкой до пробуждения одного из члена команды. Парень в безрукавке лишь разочарованно вздохнул, но не стал перечить. Это же Минхо. Солнце сдвинулось ближе к западу примерно на двадцать градусов, что означало время обеда. Хёнджин вздохнул, сжимая крест с формой крыши на своей груди. Он погладил лотос в центре деревянного атрибута и прикрыл глаза. Послышался звук открывающейся двери, и Хёнджин с радостью вскочил на ноги. Его дежурство подошло к концу, о Боги! Минхо медленно приблизился к Хёнджину, всё ещё ощущая лёгкую усталость от недосыпа. — Хён, я так голоден и так хочу спать, наконец-то ты проснулся! — с ноткой драмы произнёс Хёнджин.  Минхо смерил его спокойным взглядом и глубоко вдохнул. — Всё чисто? — Да, ни один корабль не проплывал, небо было ясным, а ветер дул несильно. Шторм вряд ли ожидается, волны спокойные. Минхо кивнул, потянувшись и взглянув на небо. И вправду, ни одного облака. Им пока что сильно везёт. — Хорошо, иди поспи немного. Когда вся команда проснётся, я разбужу тебя для позднего завтрака и обсуждения плана. Ступай. Хёнджин также ответил кивком и почти влетел в свою каюту, заваливаясь на кровать. Солнце приближалось к горизонту, когда из комнаты выполз Чонин, сигнализируя, что время поесть наконец-то пришло. Их команда была маленькая и весьма закрытая, зато Минхо был полностью уверен в каждом. Он сам отбирал этих мальчишек, подбирая практически с улицы. Вначале Минхо проводил своеобразные испытания, специально провоцируя каждого каким-то громким заявлением о преступлениях, власти или церкви. Если бы кто-то из них настучал о нём служителям закона или, не дай бог, властям, то Минхо просто скрылся бы с их глаз, ведь на тот момент они не знали ни его настоящего имени, ни излюбленную Психею. Но он никогда не ошибался в выборе членов команды. Его сердце, казалось, интуитивно распознавало тех, кто должен занять своё место на борту. Все они преследовали похожие цели и беспрекословно слушались Минхо, признавая как лидера.  Кроме Хёнджина. Он был... Особенным.  Минхо мотнул головой, нарезая копчёную свинину для их мясной тарелки. Поскольку команда была закрытой и попасть в неё шансов практически не было, они распределяли бытовые обязанности между собой. Чонин и Хан взяли на себя ответственность за уборку всего корабля, мытья их паруса и других тканей. Хёнджин, в свою очередь, чаще всех отправлялся на патрулирование, словно не был простым человеком с обычными потребностями, а божественным существом. Кроме того, по мере необходимости он занимался ремонтом корабля. Он знал и понимал в этом всём гораздо больше, чем сам Минхо, у которого отец занимался кораблестроением. Сам же капитан, что вызывал серьёзность и лёгкий холод в душе при одном лишь взгляде, занимался готовкой. В глубине души это занятие служило для него настоящей отдушиной, и все об этом знали, хотя никогда не обсуждали на прямую. Они просто знают друг друга будто на интуитивном уровне. — Моя любимая свинина, о Святой Осирис! — Хёнджин выглядел бодрее всех, с восторгом влетая в небольшую каюту, которую Минхо переделал под их столовую. Их главное правило – есть всем вместе. Когда тарелки наполовину опустели, а Минхо выслушал бесчисленное количество похвалы о своём кулинарном мастерстве, он серьезно начал: — Все вы прекрасно понимаете, какую ошибку я совершил сегодня ночью.  Комната наполнилась тишиной, а взгляды участников сосредоточились на капитане. Они привыкли к тому, что Минхо мог начать обсуждение плана на ближайшие дни в любое удобное для него время. — Мы не можем сейчас знать, в каком положении наша Психея, но в любом случае нам следует залечь на дно, как минимум на несколько дней, желательно на неделю. Чонин облегченно выдохнул, а Хёнджин слабо улыбнулся. Им нравилось ставить на место тех, кто возомнили себя выше Бога. Им нравилось грабить и ощущать капли крови на своей коже, но в последнее время частота, практически, ежедневных нападений истощала их. Только один Хан надул губы, вскакивая со стула и громко хлопая ладонями по деревянной поверхности. — Но, хён! Корабли "Ветер" и "Роза" будут проходить завтра! Мы так долго искали тех, кто обворовывает простой народ, готовили план нападения, а сейчас будем просто отдыхать около недели?! Минхо прикрыл глаза и вздохнул. Это правда, он потратил много сил на поиски этих людей, их кораблей и морских маршрутов. Он встретился взглядом с Ханом, понимая, что Джисон искренне желал напасть на эти два корабля, но также знал, что парень не любит долго находиться в открытом море. Он жаждал приключений и смены обстановки. — Джисон, это не обсуждается, — Минхо сделал акцент на последнее слово, грозно глядя ему в глаза. Повисла небольшая тишина, и Хан, задумчиво кусая губу, сел на своё место. — Также объявляю, что наши запасы еды заканчиваются, и нам лучше вернуться на сушу завтра утром.  Все заинтересованно оживились, а Хан чуть не ослепил Минхо своей широкой улыбкой. Парни стали просить определенные продукты и специи, ведь в последнее время их еда была пресной, не имея ни грамма соли на палубе. Минхо внимательно слушал, одобрительно кивая головой, всё ещё с опасением поглядывая в сторону воодушевленно Хана. Парень точно знал, что Минхо возьмёт именно его вместе с собой. Да и все находящиеся на борту Психеи знали об этом. Время до возвращения на сушу прошло спокойно, все отдыхали от происшествий последних дней. Кроме Хёнджина, который находился в каюте капитана, не давая тому возможности отдохнуть и восстановить силы перед завтрашним днем. — Хёнджин. Я же сказал, если ты так сильно скучаешь, то иди патрулируй! — Минхо сел на свою кровать, разочарованно выдыхая. — Я бы хотел отправиться с тобой к суше. Более восьми лет не были там... — Ты же знаешь... — Знаю. Тяжело выдохнул Хёнджин, усаживаясь совсем рядом с Минхо, обняв его за талию и положив подбородок на чужое плечо. Они просидели так некоторое время в тишине, пока Хёнджин не вздохнул и слегка побадал головой плечо капитана, щекоча его оголённую кожу. Это вызвало еле сдерживаемую улыбку на лице старшего. — Ты прав, я пойду на патруль. На следующий день, когда обеденное время неуловимо приближалось, команда собралась провожать уплывающих, а Минхо с Ханом направились в Фетхию. Они быстро скинули шлюпку на синее, почти прозрачное море, прихватывая с собой побольше сумок. Минхо не любил лишний раз возвращаться на сушу и проводить там хотя бы час. Море для него было более спокойным местом. Джисон грёб вёслами, радостно рассказывая Минхо о местах, где бы он хотел побывать. Старший внимательно слушал с лёгкой улыбкой на устах, иногда кивая головой. Он выглядел совершенно иначе: лёгкая одежда, в которую они всегда переодевались перед выходом на сушу, развевалась на лёгком ветру. Волосы капитана, не заплетённые в короткие косички, уже достаточно отросли, придавая ему более светлый и добрый облик. Такой Минхо вызывал нежность и заботу, а не холодное впечатление от одного только взгляда.

***

Величественное здание, служившее вершителем правосудия в столице Фетхии. Высокие колонны, устремленные ввысь, резные фризы, изображающие сцены морских сражений и триумфов. Солнце ярко светит, отбрасывая тени на гравийную дорожку, усыпанную аккуратно посаженными мелкими цветами. Бан Кристофер Чан – капитан специального морского отряда, сейчас одет в парадную форму: жилет с голубыми полосками и карманами, зауженные рукава рубашки на серебряных пуговицах, широкий кожаный ремень, тёмно-синие штаны и высокие чёрные сапоги с блестящими пряжками. Наряд, выданный четыре года назад, с годами только приобрел элегантность, ныне подчеркивая спортивное телосложение, ставшее результатом службы. Сегодня день собрания. Прошёл целый год плавания, ради поимки двух главарей контрабандистов, которые торговали каннабисом в разных уголках Фетхии. Преступники были тяжёлой добычей, и это создало множество проблем для команды. Однако он знал, что у него есть профессионалы, на которых можно положиться. Например, Чанбин, хоть и случайно попавший в флот, стал незаменимым навигатором, прекрасно разбирающимся в своём деле. Воспоминания о том, как он, будучи пьяным, взял штурвал на случайных материках, крича: «Прекрасные девы!», вызвали у Чана мимолётную улыбку. Но сейчас не время. Собравшись с мыслями, он аккуратно надел головной убор, поправив его так, чтобы тот сидел ровно. Кристофер сделал два уверенных шага к зданию, где на посту стояли двое в красно-чёрной форме. Они отдали честь: правая рука с ладонью вниз, а средний палец направлен к виску. Бан Чан ответил тем же жестом, и солдаты, потянувшись за серебряными ручками, открыли двустворчатую белую дверь. Длинный коридор, выложенный тёмным деревом, ведёт к большому помещению, где заседает парламент. Шаги разносятся эхом в безмолвии, отражаясь от стен. Когда приёмный зал оказывается перед ним, он на мгновение останавливается, осознавая, что сейчас предстоит. Спустя секунду, Чан входит в комнату, где его встречают взгляды членов парламента. Они сидят за длинным столом, покрытым зеленым бархатом, и внимательно ожидают начала. Глубокий вздох. — Уважаемые члены парламента, я здесь, чтобы рассказать вам о годе, полном испытаний и открытий. О годе, который снова поставил под сомнение наши представления о праве и законе… Рассказ длился около часа, и капитан старательно излагал все детали. Он говорил о сложностях, с которыми столкнулся экипаж, о происхождении контрабандистов и о том, как им удалось справиться с некоторыми трудностями. Когда основная информация была представлена, пришло время дать пару слов о состоянии отряда. Однако мужчина, сидящий на краю стола в строгом черном фраке и с окуляром на глазу, прервал его: — Кристофер, бесспорно, вы и ваша команда постарались на славу в этой тяжелой борьбе. За это будет выплачена соответствующая сумма с положенными премиями, но на повестке дня стоит другой вопрос. Представители заметно оживляются, вместе с атмосферой в комнате. Формальность полного изложения рапорта, похоже, действительно утомляет и никому не интересна. Из-под груды бумаг, расположенных рядом с прервавшим моряка мужчиной, на центр стола вылетает листок с розыском, на котором изображен автопортрет. Очень странный автопортрет. Глаза разного размера, длинный нос и широкий рот с неровными зубами. На голове красуется необычная коричневая шляпа, а выглядывающие волосы изображены в виде двух непослушных завитков. Внизу, корявым почерком, написано, судя по всему, имя этого существа: Мингво. Как бы смешно это не выглядело – неаккуратный идентификационный портрет, не соответствующий реальным пропорциям человека, автоматически становился первым признак матёрости. В отличие от контрабандистов, чьи изображения были чётко и в красках запечатлены на бумаге, вплоть до мелкого шрама на рассечённой брови одного из них, в конечном счете ставшим одним из главных отличительных признаков, новый нарушитель спокойствия был отнюдь не мелкой сошкой. Бан Чан потупил взгляд на этот скомканный клочок бумаги, а затем поднял глаза. — В этом году случаи нападений на грузовые суда в наших водах участились. Вы, должно быть, слышали об этом, когда были в соседних странах. Капитан многозначительно кивнул. Да, Бан действительно слышал об этом от морского флота, находясь в Кефалинии – последнем пункте назначения в уже выполненной операции. Однако тогда он не воспринял это всерьёз, считая нападения делом рук отчаянных пиратов, стремящихся к быстрой наживе. Обычно их быстро ловили, но если объявлен розыск конкретного человека, значит, он является главарем серьезной группировки, действующей по определенной тактике и стратегии. Неужели связан с культом? — Могу ли я встретиться со свидетелем и получить необходимые данные?  — Боюсь, это будет затруднительно. Единственный свидетель сейчас находится в соседнем государстве. Добраться туда, конечно, не составит труда, но займет ваше и наше драгоценное время. Ответил политик, голосом, полным наигранного сожаления. Ожидаемо. Им всегда нужно «поскорее», независимо от сложности ситуации. — Известно ли примерное расположение?  — Восточные воды. Обычно пираты действуют в определённой зоне, стараясь удерживать контроль над ней и устранять конкурентов, так что такого обобщённого описания было достаточно, чтобы понять, где искать. Бан Чан хмыкнул. — Подробности, касающиеся этого дела, вышлите в бумажном варианте, Парламент, как обычно, не мог дать много информации о деле в устной форме. Разглагольствовать и плясать перед ними должны только исполнители, такие как Бан Чан. Сами они могут раздавать задания, сидя в кресле, а сведения – выдавать в письменном виде, и позже отвечать на вопросы, и то, если ответственный за дело сможет выбить аудиенцию в ближайшее время. — Прямо на «Утопленника». Добавил Чан, и его палец, стучащий по столу, замер в осознании, вместе со всем телом. «Утопленник» – прозвище корабля, а не его официальное название. Почему оно такое? Портовый мастер, или, скорее, мастер по части сарказма – Сынмин, во время предпоследнего плавания, около полуночи, заметил небольшую пробоину в трюме. Явно уставший и раздражённый, он оторвал капитана от ночного дежурства, чтобы рядом оказался кто-то, кто будет светить керосиновой лампой и подавать инструменты во время работы. Хотя, быть честным, он бы и сам справился, но ему нужен кто-то, кто будет фиксировать его старания и глупые комментарии. Из-за отсутствия людей на посту, за кормой, их излюбленный «Утопленник» чуть не разбился о нависшие скалы, что и стало конечной точкой в выборе альтернативного названия. Бан Чан широко раскрыл глаза, оглядывая всех присутствующих, которые с непониманием, медленно сменяющимся на осуждение, смотрели на него. Все сидящие здесь – спонсоры морских экспедиций. Особенно много златых они тратят на поддержание запасов спецотрядов, чтобы те, рискуя жизнью, ни в чем не нуждались. — То есть…  Лёгкий смешок вырвался из уст, и он нервно поправил кудрявые светлые волосы, чуть спавшие на лицо. — На… «Три Угла Защиты». Да. Последнее слово будто подтвердило догадки окружающих. В комнате повисло напряжение. Один из спонсоров, пожилой мужчина с седыми волосами и строгим взглядом, слегка приподнял бровь. — «Утопленник», говорите? Надеюсь, это не предзнаменование, капитан. Раздался лёгкий смех. Ошибка, к счастью, вызвала в основном добрый интерес. Во Славу Осирису, у присутствующих сегодня было более приподнятое настроение по сравнению с прошлым разом. — Прошу прощения, дамы и господа. Это лишь шутка нашего экипажа. Наш корабль надежен, как и всегда. Мы просто любим придумывать ему новые прозвища, чтобы скрасить долгие плавания. Спонсорша, женщина с яркими глазами и добродушной улыбкой, добавила: — Именно. Главное, чтобы ваш корабль оставался на плаву и приносил хорошие вести. Ещё час обсуждения этого дела, и Чану удалось выудить из тумана слов и принципов «не говорить о деле лично» несколько ключевых фактов о потопленных судах, которые могли быть связаны с загадочным Мингво. Жертвы не складывались в единую картину. Небольшой военный корабль, выполнявший функции передвижного гарнизона, перевозил важного человека, имеющего политическое значение, с одного берега на другой. Этот корабль с опытным экипажем должен был быть неприступной крепостью, но и он стал затонувшим, оставив лишь тёмные волны. Торговое судно, нагруженное драгоценностями – тканями, золотом и специями, также попало под удар. Его груз исчез, словно растворившись. Однако самым странным было то, что среди пострадавших оказалась обычная рыбацкая лодка. Какую выгоду могли получить пираты от такой лодки – полная загадка. Последнее явно казалось ошибкой, но Чан не рискнул это сказать, опасаясь сильнее подорвать свою репутацию после случая с раскрытием вторичного имени «Три Угла Защиты». И вот, собрание подошло к концу. Он медленно встал из-за стола. Пальцы коснулись трикорна, который лежал справа, и осторожно подняли его, перекладывая под руку. Кристофер сначала обратился к мужчинам, в крепком рукопожатии выражая благодарность за поддержку, диалог и слушание. Старшие члены парламента кивали в ответ. Затем он склонился перед единственной женщиной в зале, бережно взяв её за запястье и коснувшись губами. После этого Бан Чан выпрямился, поправил жилетку и надел шляпу. С последним кивком головы, развернулся и направился к выходу. Двери зала заседаний бесшумно закрылись, оставив его одного в длинном коридоре. На фоне яркого солнца, отсвечивающего на волнах, военный корабль стоял на якоре. Массивный корпус, вырезанный из прочного дерева, сохранил те величественные очертания, несмотря на следы времени. Длинный изогнутый нос венчала резная, позолоченная фигура Ноктуса, известного среди моряков. Для Чана, скрывающего своё неоднозначное мнение от других, существо и вся легенда олицетворяли лишь метания между прошлым и настоящим. Однако для экипажа этот образ был символом доблести и чести. Каждый вправе трактовать по-своему. На борту располагались несколько бронзовых пушек, а также острые штыки и сетевые ловушки для защиты от врагов. Рангоут теперь выглядел пустым, без главного атрибута – паруса, сделанным самым искусным мастером во всей Фетхии. На ныне снятом полотне вырисован щит, украшенный изображением богини мудрости и стратегии. Внутри него три треугольника, олицетворяющие важные аспекты: силу с богом Осирисом, мудрость в виде совы и единство, представленное переплетёнными цветами лотоса. К счастью, при снятии парусины в этот раз никто не пострадал. Когда парусник снимали для замены перед предыдущим плаванием, Феликс, бедняга и правая рука капитана, пытаясь помочь, запутался ногой в тросе. Он старался освободиться, но каждый шаг лишь усугублял ситуацию. Чанбин, также ответственный за это дело, за место вечно занятого не тем, чем надо – Сынмина, сначала не мог понять, что происходит. Остальные члены экипажа, трудившиеся над снятием, начали замечать, что Феликс медлит с выполнением своей задачи. Когда терпение всех иссякло, на него стали давить и браниться. Чанбин, не выдержав, подошёл ближе. В итоге Феликсу пришлось сознаться в своём положении, а трос – срезать. На обратную реставрацию ушла неделя. С тех пор, старший помощник стал героем комичных рассказов Чанбина на борту, а его позорная история обросла новыми деталями. Сынмин, плотник, теперь всегда присутствовал на подобного рода мероприятиях. Палуба была заставлена ящиками. Вся команда, пятнадцать человек, занимались своими делами: кто-то убирался, а кто-то слушал капитана, который делился свежими новостями о встрече с высокопоставленными чиновниками, сидя на бочке и опираясь локтями на колени. Его рубашка была небрежно расстегнута на первых трёх пуговицах, позволяя лёгкому ветерку играть с волосами и охлаждать тело. Жилетка небрежно свисала с борта корабля. — Когда я назвал наш корабль неверно, мне показалось, что меня просто сожрут взглядом. — с улыбкой произнёс Чан. — Они не поняли, что это не просто шутка, а отражение нашей истинной сути! — добавил Сынмин, усмехнувшись. — Чудо, что нас не лишили наград за это. — подхватил Феликс с легкой иронией. Когда смех немного утих, остальные члены экипажа, включая Чанбина, который сидел рядом с Бан Чаном, тоже не удержались от саркастичных замечаний. — Ты так и не научился различать «Утопленник» и «Невезучий»? — с ухмылкой заметил Чанбин, наклонившись к другу. Чан, слегка покраснев от смеха и жары, продолжал прикрывать лицо рукой, с каждым новом комичным комментарием. Но когда шум утих, капитан Бан Кристофер Чан попытался вернуть разговор в более серьёзное русло. — А, да. В ближайшие дни нас ждёт долгое плавание, так что, если кто-то хочет увидеться с близкими или заняться своими делами, лучше начинать готовить судно прямо сейчас. Моряки, слегка устало вздыхая, начали расходиться. Это была вполне естественная реакция на подобные объявления, и ругать экипаж не имело смысла. Сынмин и Феликс, как обычно, подошли ближе к Бан Чану, чтобы обсудить детали контрольных закупок. — Слушай, нам не хватает брусков дерева, смолы и... Начал Сынмин, но его голос затих, когда он заметил, что Чан уже предвосхитил этот вопрос. Список мог бы быть длинным и абстрактным, но нужны более точные данные о необходимых материалов.  — Узнай точное количество и запиши на бумаге. Через час я и Феликс пойдем к парусникам, заодно купим всё необходимое, чтобы не ждать государственных грузчиков. — сказал Чан, глядя в глаза Сынмину, продолжая сидеть на пустой бочке. — Да, да, я запишу. — ответил ремонтник, вынимая грифель из-за уха и начиная крутить его между пальцами. — И ещё, нам нужно проверить запасы еды. Я не хочу, чтобы мы остались без провизии в открытом море. — добавил Феликс, его голос звучал серьёзно. — Верно. — согласился Чанбин, бросив взгляд на своих товарищей. — Не стоит повторять прошлые ошибки, когда мы остались без еды на целую неделю... — начал Феликс, но его прервали ужасные воспоминания о том времени, а также громкий голос коллеги. — Это было ужасно, я думал, что мы все превратимся в скелеты! — воскликнул Чанбин. — Ну, если ты продолжишь есть так же много, как сейчас, это произойдет с любым запасом еды. — подколол его Феликс, и все снова рассмеялись. — О, да. И не забудь внести в список минимум два запасных троса. — сказал Чанбин, разделяя с капитаном одну бочку, презрительно сощурила глаза. Феликс недовольно цыкнул, на что навигатор, слегка привстал и пнул его по лодыжке в дружеском жесте. Лёгкие смешки основных членов экипажа послышались с кормы, после чего Сынмин и Феликс спустились вниз на палубу. Бан Чан, улыбаясь им вслед, вдруг резко опустил голову, тяжело вздыхая. Минхо и Джисон ступили на сушу, разминая конечности. — После моря всегда ощущение, будто ноги ватные. — поделился своими мыслями Хан, привязывая шлюпку к деревянному столбу мощными верёвками. Минхо хмыкнул, дожидаясь, пока Джисон закончит с прибортовкой. Парень оглянулся вокруг. Его родная Фетхия казалась такой же, как и прежде. Люди выглядели свободными, немного счастливее, чем в других странах. Сердце Минхо болезненно сжалось, когда в сознании пронеслись отрывки из его детства в этом городе. Он знал его, как свои пять пальцев, ведь в подростковом возрасте приходилось прятаться по всем углам от закона. Они не посещали этот уголок мира около восьми лет. Минхо не хотел возвращаться, предпочитая плыть по течению и путешествовать по миру. Так бы и продолжалось до конца его жизни, если бы не статья в газете из соседнего государства, повествующая о возрождении культа. В тот день перед глазами Минхо промелькнул эпизод убийства... Он не захотел вспоминать это вновь, поэтому мотнул головой и пошёл вперёд, стараясь избавиться от навязчивых мыслей. Он покончит с Ирисами, даже если сам погибнет. — Минхо-хён, ну постой! Джисон чуть ли не бежал за ним, жалобно умоляя его остановиться. И Минхо остановился. Прямо перед аркой с деревянной вывеской, на которой было выжжено: "Портовый рынок". Хо повернулся к Хану, смеряя его взглядом. — Итак, я даю тебе пятьдесят золотых. Трать их с умом, пожалуйста. — сказал он, получив кивок в ответ. Продолжая, он передал деньги, — Ты покупаешь все специи, которые я записал на этом листке. Также купи новую рубаху для Чонина. Обязательно закупись пресной водой, у нас осталось её не так много. Минхо перечислял, а Хан, с каждым новым пунктом округляя глаза, записывал всё недостающее на бумажке. С таким количеством товаров они вряд ли управятся к вечеру, но, надеясь на лучшее, он лишь покорно кивнул, прикидывая, в какой стороне искать всё необходимое. Хан был на этом рынке пару раз, но запомнить расположение всего было практически невозможно. — Если меня не будет до заката около нашей шлюпки – отплывай. В закате будет сложно добраться до корабля, но я знаю, что ты справишься. Покивав друг другу головами, они начали расходиться. Хан уже привык к тому, что если они выходят на сушу, то Минхо может вернуться на следующий день. Чаще всего он приносил всё, что купил, к шлюпке, оставляя всё там, накрывал серым полотном, чтобы глаза нечестных людей не привлекало, а потом пропадал. Хёнджин всегда возвращался за ним на следующий день примерно к полудню. — Хён, будь избирательнее в этот раз. Минхо ничего не ответил. Конечно, все знали, чем он занимался ночью на суше. Бан Чан и Феликс спустились со спускового моста, ступая на крепкий деревянный пирс, который скрипел под ногами от постоянного движения. Кристофер, оставив парадную форму, теперь в светло-коричневой хлопковой рубашке на завязках, с широкими рукавами и узкими запястьями. Плотные брюки заправлены в высокие кожаные сапоги, а в руках список от Сынмина. Феликс, с тёмными волосами, собранными в пучок, выбрал иные тона. Чёрная рубашка из грубой ткани имела закатываемые манжеты, а мешковатые брюки сочетались с потёртыми ботинками. На суше царила настоящая суматоха. Грузовые суда, крупные и мощные, уверенно разгружались, а вокруг раздавались крики матросов, делая друг другу грубые замечания по поводу работы. Тем не менее, Чан и Феликс уверенно пробирались сквозь этот хаос. Следует отметить, что ни у кого из них не было денег в кармане. Все корабельные покупки записывались на счёт казны, что дарило определённую свободу, но также накладывало ответственность за каждую потраченную монету. Их первым пунктом назначения стал местный парусник, известный своим мастерством в создании детализированных узоров, совсем как у Трёх Углов Защиты. Сложные рисунки требовали времени и навыков, но благодаря хорошим отношениям с подмастерьем – работа будет выполнена всего за полтора дня. Наконец, они подошли к шатру, украшенному яркими тканями. Внутри царила лёгкая рабочая суета, а воздух наполнялся ароматом свежего дерева и морепродуктов, смешанным с пряностями. Там они заметили ремесленника, который стоял спиной к ним и разговаривал с коллегой, ловко работая с тканью. Бан Чан, слегка усмехнувшись, подошёл ближе и постучал по стойке, чтобы привлечь внимание. Звук был отчётливо громким, и вскоре парусник обернулся к ним. — Чан, ты вернулся! — воскликнула девушка, стоявшая за стойкой. Это была Ханна, младшая сестра Чана. Тот самый искусный мастер. Она быстро перелезла через стойку и бросилась к нему, обняв так крепко, что тот на мгновение потерял равновесие. — Привет, Ханна! — ответил моряк, с классической улыбкой на лице, обнимая в ответ. Минхо ходил между прилавками, выбирая исключительно всё самое качественное. Самая сильная его сторона в готовке – мясо, поэтому и брал всегда самое лучшее. — Это мясо всегда тебе нравилось. Минхо нахмурился и поднял взгляд на продавца, закусывая губу. Его кто-то узнал? Сначала лицо человека показалось просто знакомым: большой нос, пухлые губы и морщины, которые больше всего было видно на лбу, выдавая предрасположенность к яркой мимике. Внезапно Минхо осознал, кто перед ним. — Мистер Бан. — Ох, узнал всё же? Минхо побледнел. Перед ним стоял друг его отца, что всегда был сильно добр к нему. Он правда надеялся, что все его знакомые уже давно покинули Фетхию или, возможно, ушли из жизни. Но нет, совсем нет. — Это же твоё любимое мясо, да, Минхо? Помню, как в детстве ты всегда просил отрезать тебе кусочек! Чтож, по старой дружбе, я сделаю для тебя скидку. — совсем по-доброму улыбнулся мужчина. Минхо в моменте стало очень стыдно. Его так любят и помнят. Помнят хорошим весёлым мальчиком. А кем он стал? Вором и убийцей. Он с пущим напором стал нервно кусать нижнюю губу, сильно хмурясь. — Не стоит. Я заплачу полную стоимость. Мужчина стал допытывать какими-то базовыми вопросами, но Минхо не хотел отвечать. Точнее, просто не мог. Он считал себя бессердечным, когда убивал богатых купцов, бесчеловечным, когда захватывал маленькие поселения, грабя почти каждый дом. Но как можно быть таковым перед столь человечным существом напротив него? — Где ж пропадал столько лет? Чем на хлеб себе зарабатываешь? — Плаваю. — Ох, сын мой тоже плавает много. Частенько может и на год пропасть, а то и на два. Но любит это дело, сразу по нему видно. Не пересекался с ним? — Нет. Ни разу. — "И слава богу", — подумалось Минхо. Минхо быстро купил всё нужное в больших количествах и, сославшись на неотложные дела, убежал к шлюпке, чтобы скинуть купленное туда. Его сердце колотилось бешеным ритмом. Он не мог даже взглянуть в глаза этому мужчине. Он просто надеялся больше не встретить никого в этом городе, а спокойно расслабиться. Но если удача на стороне Психеи, то значит, её не существует для Минхо. С сияющей улыбкой Ханна обратилась к Чану: — Как в море, герой? Её янтарные глаза светились радостью, когда она смотрела на брата, наконец вернувшегося с морских просторов. — Неужели поймал этих контрабандистов? — продолжила она, наклонившись чуть ближе. Бан Чан, с грохочущим смехом, ответил ей, потирая руки: — О, ты даже не представляешь! Поймали, как рыбу в сети! Думали, что смогут ускользнуть, но «Три Угла Защиты» показал, на что способен. — Никто не пострадал? — Ханна мгновенно сменила озорство на легкое беспокойство. Голос резко стал более серьёзным.— Ты же знаешь, что... — Конечно же нет! — он перебил её. Безусловно, прозвучало уверенно, на выдохе. Однако в тот же момент внутри что-то сжалось. Тень на глазах вновь напомнила о произошедшем. Корабль мчался по бурным волнам. Паруса рвались на свирепом ветру, истошно завывая. Бан Чан стоит на мостике, его голос пробивается сквозь гул моря и хаос среди подопечных. — Чанбин! Ближе к ним!  Капитан с яростью указывает на мелкий контрабандистский корабль, отчаянно пытавшийся вырваться из плена преследования. Экипаж беглецов, очевидно, не был готов к такому внезапному столкновению и впал в панику. Картечь гремела с обоих сторон, но снаряды разлетались мимо, не достигая цели. — Они сбрасывают товар в море!  Феликс заметил, как бочки на носу гонимых одна за другой открывались. Если весь коннабис окажется в воде, то усилия будут частично напрасными. Нужны какие-то вещественные доказательства причастности. — Давай, Чанбин, ближе! — снова закричал Чан, надрывая горло, в попытке пересилить усилившийся шум. Нутро переполнилось адреналином. Из-за скромных размеров вражеского корабля, ядра пролетали в нескольких дюймах от цели, оставляя за собой глухой свист. Время поджимало, и нельзя позволить им избавиться от улик. Судно раскинулось перед капитаном, оставляя его перед выбором, который был предопределен. Нужно совершить прыжок. — Я сделаю это. — утвердительно произнёс Кристофер, больше обращаясь к самому себе. Он сделал шаг вперёд, но Феликс, уловив намерение, вовремя перехватывает безрассудного за предплечье. — Нет, Бан! Один ты не сможешь это сделать. Это слишком опасно! — Я должен. — Мы команда, и если ты идешь – я иду с тобой! Старп настойчиво вглядывается в затуманенные аффектом карие глаза, препятствуя этому сумасбродству. Бан Чан на мгновение замер, осознавая, что коллега прав. Сотрудничество всегда было основой успеха, и сейчас, когда на кону стояла жизнь, нет смысла противиться, и действовать в одиночку. Он доверял каждому члену команды. Всем, за исключением себя. — Хорошо. Прыгаем вместе. Внезапный всплеск. Два морских офицера на палубе вражеского корабля. Капитан молниеносно нейтрализует нескольких злоумышленников, однако внимание привлекает один из противников, стремительно тянувшийся к ёмкости с незаконным грузом. Феликс, находившийся значительно ближе, бросился вперёд, намереваясь оттащить его. Однако это оказалось отвлекающим манёвром. В левой руке контрабандиста отсвечивала сталь. — Стой, Феликс, отой… Феликс, потеряв равновесие, пал на одно колено, прижимая руку к раненому плечу, с торчавшей в нём деревянной рукояткой. Рукав безупречно белоснежной рубашки окрасился в алый цвет. Кровь, медленно, набирая силу и скорость, стекала вниз, оставляя следы на чужом судне. Ханна, заметив изменение в лице Бан Чана, мгновенно поняла, что что-то не так. Она сделала шаг ближе, и её голос вновь приобрёл родственную, трепетную мягкость. — Всё-таки что-то случилось? Однако морской волк, стоящий перед ней, не смог ответить. Даже не попытался. В каждом плавании кроются свои риски и опасности, но кто любит, когда они происходят? Говорить об этом сейчас, да и когда-либо ещё, не хотелось. Всё, что произошло в море, должно остаться в море. Нужно уметь отделять работу от жизни.  Чан кивнул в сторону Феликса, сдержанным жестом отвечая на вопрос сестры, пресекая возможность задавать последующее. Ханна, приоткрыв рот и оглянувшись на удивительно энергичного старшего помощника, обняла брата, нежно поглаживая его по спине. Она поняла без слов.  Феликс, который уже вёл дискуссию о погодных условиях со случайными моряками в шатре, заметив намётки на завершение семейного диалога, подошёл к ним. Он слегка приподнял брови и, почёсывая зудящий от жары свежий шрам на плече, произнёс: — Так как дела с парусом? Может, я должен чем-то помочь? Брат и сестра резко отстранились друг от друга, но Ханна одной рукой продолжила нежно гладить Чана по руке. Девушка, повертевшись по сторонам, зацепила взглядом гору небольших ящиков, небрежно сложенных друг на друга. — О, да. Ты мог бы помочь мне с разгрузкой, и тогда процесс пойдет быстрее. У нас сейчас не так много работы, и тяжести таскать не придется. Бан Чан, показательно выпрямив спину, вопросительно посмотрел на Ханну: — Неужели тебя оставили здесь за главную? — Да! Ты представляешь, они… Эти слова произнесены с эмоциональной насыщенностью, несмотря на тяжёлый диалог ранее, сопровождаясь яркой, видимо, наследственно передающейся жестикуляцией. Внезапно она замерла и посмотрела на Чана. Резкая смена настроения действий – её конёк. — Так, обо всём этом позже. Быстро иди к отцу в лавку! Ханна твёрдо подтолкнула брата в ту руку, в которую вкладывала поддержку, намекая на необходимость завершить все дела как можно скорее. Бан Кристофер Чан покинул шатёр. Теперь он шагал по узким улочкам столицы совсем один. Город, наполненный смехом и свободой, сегодня казался угрюмым. В голове царил легкий шум – шёпот неразрешимых вопросов. Феликс говорил, что не винит его за произошедшее, но как можно не чувствовать вины, если именно он, Бан Чан, принял решение дать добро на рискованный прыжок? Как можно сочетать такую должность с таким чувством? Как можно быть капитаном и бояться потерять тех, кто держит оружие за тебя? Улыбка, ироничная и горькая, скользнула по губам. За размышлениями он уже прошёл мимо всего порта и теперь стоял перед выбором: идти по прямой дороге, медленно и уверенно, или рискнуть и свернуть в тёмные закоулки, укоротив путь. Время было около шести вечера. Отец закончит работу через час, и нужно успеть выполнить все предзаказы, чтобы не опоздать на семейный ужин. Однако за выбором скрывался не прагматизм – в переулке таилось что-то большее. Несмотря на колебания, Бан сделал шаг в тень. Страх, который сжал сердце, не исходил от прячущихся угроз в темноте, а от воспоминаний, от которых тот так старательно пытался отречься, по средствам вечной занятости. Тем не менее, что-то время от времени, в меланхоличном потоке, тянуло обратно, словно напоминая, что он не должен действительно забыть настолько важный фрагмент жизни. Особенно терзало одно место здесь – странный балкон на первом этаже. Нет, не дом, в который он вёл, а то, точнее кто, был под ним в своё время. На таких улочках Минхо ночевал чаще всего.  Кажется, только он и Чан знали здесь каждый угол. Минхо хотел бы остаться здесь подольше, но в то же время не желал этого стократно. Он любил Эллайт, но не любил то, что здесь однажды произошло. Именно сегодня он хотел расслабиться не физически, а морально, разгружая свой мозг от всех мыслей, что тревожили. Ноги машинально несли сквозь узкие повороты, игнорируя окружающую реальность. Кристофер остановился в узком, т-образном проходе. Перед ним стена, но это не тупик – спереди неё путь, который вёл только вперёд, назад и его сторону. Тень. Чья-то фигура медленно скользила за углом, а свет настенного фонаря позволил различить её на кирпичной выкладке. Разбойники не побрезгуют затронуть морского офицера на суше, где он не имел привилегий, и, будучи одетым прилично, не хотел привлекать лишнего внимания. Лучше подождать, пока незнакомец с неясными мотивами пройдёт. Заодно можно поразмыслить о том, что вертелось в голове. Чан опёрся о близлежащую стену, томно наблюдая, как потенциальная угроза полностью проявляется в пролёте. Время вокруг словно замедлилось. Выразительные, миндалевидные, тёмно-коричневые глаза встретились с ним сквозь призму расстояния и сумрака. Он тоже на него посмотрел? Стоп. Ему показалось? Кто-то очень знакомый. Ноги действовали отдельно от воли. Чан сделал два медленных шага, когда некто скрылся за поворотом. Минхо слышит шорох за углом, но не успевает схватиться за излюбленный нож, который всегда находится в чехле на поясе.  Бан Чан рванул с места. Листок со списком Сынмина, который он держал в руках, унесло ветром в глубь потёмков. Кристофер схватил незнакомца за запястье, заставив дёрнуться. Пытаясь вырваться, тот резко развернулся, но неожиданно напавший не отпустил его. Бедняга, мирно идущий по своим делам, сделал резкий шаг вбок, уклоняясь от нового захвата. Не желая сдаваться, служитель флота стремительно бросился вперед. Напряжение в воздухе нарастало. Неизвестный попытался атаковать, но, предвидя движение, Чан изворотливо перехватил его руку и, применив силу, прижал к стене.  Минхо чувствует, что оказался в худшем положении вещей в данную секунду. Бан, фокусируясь, вгляделся в глаза того, кого заподозрил в виновности пятен памяти этого места. Дыхание обоих было тяжёлым и прерывистым. В искусственном свете лица обрели чёткость, обнажая всю гамму эмоций и че́рт. Как же выразить всё, что он сейчас чувствует? Вопросы рвались на свободу, но вместо слов из уст вырвалось бессвязное бормотание: — Ты… Это правда ты… — голос дрожал от волнения. Собственный сердечный ритм закладывал уши. Чужие руки крепко сжались на плечах Минхо. Мимолётная борьба за право быть услышанным оказалась не напрасной, но что он тут забыл? Почему он здесь? Какова истинная причина поступка Чана? Ему ли уже не всё равно? Какой жест выбрать – обнять или ударить? От множества противоречивых эмоций по спине раскатом пробежал холодок. Минхо молча стоял, в панике изучая смятенное лицо перед ним. Он не мог поверить, что вновь увидит эти вьющиеся белые волосы, после стольких лет разлуки. Даже молился, что не увидит. — Минхо. Как, где… Голос Чана звучал словно издалека. Словно сквозь вату. Однако тело само расслаблялось рядом со знакомым теплом. Он знал, что встретит именно его, но всё равно решил остаться на суше на ночь. Он не хотел видеть его, не хотел знать о нём или его судьбе. Но тогда почему он остался? Сам не понимая своих поступков, Минхо остался в противоречивом состоянии. Их последняя встреча состоялась восемь лет назад.  Минхо позвал Бан Чана на берег, в нескольких сотнях метров от пирса. Они вдвоём любили море и хотели покорить его, но совсем разными способами. — Чан, ты будешь скучать по мне? В последнее время Минхо и Чан сильно отдалились. Из-за Минхо. Поэтому Чан лишь удивлённо приподнял брови. — Что ты имеешь в виду? — Просто ответь на вопрос. — парень глубоко вздохнул, устремив взгляд в точку, где небо и море сходились в одно целое. — Конечно, Минхо. И тот с облегчением выдохнул, прикусив губу. — Знаешь, ты всегда был сродни лотосу... Минхо сжал крест в руке, проводя пальцами по вырезанным на нём лепесткам лотоса. Чан нахмурился, не понимая, что именно хочет сказать младший, так что молча ждал дальнейших пояснений. — В последний год ты стал касаться меня гораздо чаще. Никто не делал по отношению ко мне подобного, и теперь я будто чувствую, как этот крест прожигает мою грудь, как Бог не простит мне тех мыслей, которые возникают, когда я вижу тебя. Мне страшно каждый раз. Я не хотел бы стать грешником из-за тебя. Минхо поворачивается и замечает всё то же непонимание на лице. Он решает приступить к самому крайнему пункту, который должен расставить все точки над ”и”. Он легко касается плеч Чана, слабо касается губами тёплой щеки, задерживаясь всего на секунду, прежде чем отстраниться. Теперь в глазах напротив видно не только недоумение, но и удивление. Минхо отводит взгляд, смотрит на пирс и срывается в сторону деревянных мостиков, убегая с места преступления. В голове вертелись одни и те же слова: «больше никогданикогданикогда». Бан Чан стоит на месте, как вкопанный. Сердце билось в унисон с шумными шагами, которые постепенно растворялись вдалеке по деревянному настилу. Он нежно трёт рукой щёку, улыбаясь, будто в поиске утешения и доли объяснений в своей же ласке. Неужели Минхо настолько смутился своих чувств? Дни превратились в недели, недели – в месяцы. Всё вокруг продолжало жить своей жизнью, но для Бана мир словно застыл в том мгновении. Вечерние прогулки по набережной превратились в мучительные напоминания. Все члены семьи спрашивали, где же его друг. Слова застревали в горле. Сложно сосчитать, сколько раз за это время была произнесена фраза о том, что Минхо вот-вот вернётся обратно.  Но время шло, и надежда оставила лишь горькую память. Он миллион раз ответил, тысячу раз остановил, но всё не наяву. Минхо слышит пронзительный свисток, разорвавший гнетущую тишину. Обернувшись, он увидел силуэт, по всей видимости, обходящего небезопасный район гвардейца. Под действием инстинкта, он схватил Чана за запястье и, не раздумывая, бросился в бегство, заставляя того следовать за собой. В тот миг, когда Бан отвлёкся на тот же звук, Минхо мог бы спокойно вырваться и раствориться в бескрайних просторах неизвестности, как когда-то. Но он не сделал этого. Во снах, где Бан Чан видел спину Минхо, стремительно исчезающего на том пирсе, сердце пропускало удары. Но сейчас он держит его за руку и идёт за ним. — Стойте! — раздался крик служащего. Он бросал различного рода угрозы, но слова лишь подстёгивали стремление к быстродействию. В памяти всплыли обрывчатые образы детства: два отпетых сорванца, убегавшие от местной шпаны, выкрикивая что-то неразборчивое, полное юношеского задора. Казалось, только они вдвоём знали, как проскользнуть мимо угловых зданий, как исчезнуть за любым поворотом, как скрыться в тени. Чан помнил, как однажды они забежали в этот же узкий переулок, прячась от погони под балконом, и Минхо, смеясь, сказал: «Если взрослые увидят нас, мы скажем, что просто играем в прятки!». Теперь, когда они снова мчались по знакомым закоулкам, он смеялся, глядя в спину Минхо. Чан вновь, на мгновение, полностью доверял ему, зная, что тот точно знает, куда ведёт. Смех был полон ностальгии, словно он опять тот беззаботный мальчишка, а не капитан морского отряда, погружённый в мрак сложных операций. Периодически он оборачивался, проверяя, насколько далеко они оторвались, и в его глазах отражалась та же искра, что когда-то связывала обоих. И вот они выбежали в более освещенное место – маленький сквер, утопающий в ярком свете. Чан, облокотившись руками о полусогнутые колени, тяжело дышал. Его грудь поднималась и опускалась, будто он пытался выдохнуть всю ту напряженность, что накопилась за годы. Приглушённые смешки невольно вырывались из него. — Как обычно, — хрипит Минхо, чувствуя сухость во рту. — Что? — Чан тоже тяжело дышит и всё ещё не верящими глазами смотрит на Минхо. — Как обычно, ты пойдёшь со мной, куда бы я тебя ни повёл. Минхо хмыкает, всё ещё не собираясь смотреть на Чана. Его дыхание почти нормализовалось, и он нервно посмотрел на небо, сжимая деревянный крест в руке. — И опять ты повёл себя импульсивно. Совсем как маньяк. — продолжил Минхо с недовольством в голосе, едва сдерживая желание закатить глаза. — А ты опять без объяснения куда-то бежишь. Чан ответил в той же манере, расправляя спину, разминая затёкшие ноги и вновь шумно выдыхая. Он ещё раз обернулся к проёму, откуда они выбежали, удостоверяясь, что им удалось ускользнуть от блюстителей. — За восемь лет никто из нас не изменился, да? — произнёс Кристофер с ироничной усмешкой, пытаясь поджечь искру в ныне молчаливом и непроницаемом Минхо. Ответа не последовало. Впрочем, это не имело значения. Если хочет молчать — пусть молчит, но в этот раз уйти без ответа ему не удастся. Бан засунул руки в карманы, но остановился в замешательстве. Пальцы в панике зашарили по пространству широких штанов. Что? Он потерял список Сынмина? Как это могло случиться? Лицо медленно искажалось в гримасе напуганной сосредоточенности: нахмуренные брови, взгляд, устремлённый в никуда, и сжатые губы. Неужели придётся возвращаться? В полуметре от него, от красноволосого парня, раздался быстрый звук шелеста бумаги, трясущейся на ветру. Минхо заметил лёгкую нервозность со стороны и, с довольной улыбкой, не избегая взгляда, победно начал махать листком почти перед лицом Бан Чана – тем самым, который успел поймать в последние секунды перед побегом. Чан, держа обе руки на груди, около нагрудных карманных прорезей на рубашке, поднял голову. Глаза Минхо были невероятно красивыми, особенно в ночную пору, когда все звёзды мира могли отражаться в глубине карих глаз и буквально сиять в темноте.  Минхо прикусил нижнюю губу, продолжая тянуть ухмылку. Он, демонстративно вытянув руку, продолжал трясти списком. — Ох, ты подобрал! — произнёс капитан, стараясь скрыть неожиданно появившуюся дрожь в голосе. — Тебе важен этот листок, да?  Чан собирался что-то сказать, сохраняя улыбку на лице, пока смотрел на список, а Минхо задумчиво крутил в руках кусок бумаги, как вдруг неожиданно начал читать его вслух. — Вино... Вода... А почему вина больше, чем воды? — Минхо хитро сщурился, слегка мотнув головой, отчего распущенные волосы колыхнулись. Прежде чем он успел съязвить или дождаться ответа, его внимание привлекли следующие пункты: доски, пеньковые канаты, шёлковые ткани, заклёпки и многое другое. Стало очевидно, что все элементы списка покупок, относились к кораблю. Бан Чан был связан с морем. — Ты поступил на морские войска? Глаза Минхо расширились от ужаса. Он знал, что Чан хотел связать жизнь с морем, ведь оба бредили этим с самого детства, но не знал каким именно способом. В горле пересохло. — Ну да, Минхо, это же была моя мечта. ”Я впервые надеялся, что твоя мечта не сбудется.” Улыбка с лица Минхо спала. Сейчас перед ним стоял не друг детства, а новый враг. Хотя Чан по-прежнему выглядел добродушно, с яркой гримасой и ямочками, до которых хотелось дотронуться. Нет, до него всего хотелось бы дотронуться. И пусть он пытался сам себя убедить в том, что Чан – не его союзник, а скорее наоборот, в глубине души не хотел этого признавать. — Ты стал морским офицером, так? Получив слабый кивок, Минхо закрыл глаза, глубоко вздыхая. Не стоило возвращаться в Фетхию. Младший спокойно отдал листок бумаги, касаясь одним пальцем руки Чана. Он хотел бы его обнять, даже спустя столько лет. Слов больше не находилось. Минхо не мог сказать что-то, понимая, что им не по пути. Парень вновь взглянул на старшего и мог поклясться, что заплакал бы, если бы не растерял подобную возможность. Чан выглядел как в тот день, восемь лет назад. Как настоящий лотос. — А ты? Кем стал ты? Минхо хотелось снова бежать. Он бежит только в двух случаях: когда дело касается закона и Бан Кристофера Чана. Но в этот раз он пообещал себе не бежать. Хотя бы пару десятков минут он позволит себе поговорить с тем, о ком скучал больше всего на свете. — Это не важно, — Минхо смотрит в упор, разглядывает каждый дёрнувшийся мускул на чужом лице, в глазах замечая разочарование. Младший судорожно ищет новую тему, чтобы скрыть эту неловкость, поэтому без раздумий выпаливает: — Слышал об Ирисах?  Кристофер Чан мгновенно насторожился. Ирисы. Обрывки недавних новостей об их возобновившихся делах накатывали с новой силой. Он кивнул, хотя внутри бурлила неуверенность. Нельзя располагать подобной информацией каждому встречному, но... — Да, слышал. Эти слова буквально вырвались, будто на инстинктивном уровне осознавая, что это важно. Конечно, он, как служащий, знал о событиях, произошедших около года назад, когда в заброшенной деревне, которую сектанты сожгли ещё во времена своего господства, нашли свежую символику Ирисов. Жертвы с клинками в груди, на рукоятках которых были переплетены цветы, а вокруг странные руны. Оно не умирает, а лишь затаивается, ожидая своего часа. Вот что было понятно из той сводки. Минхо, тем временем, борется с желанием ударить себя, да посильнее. Для всех его нахождение здесь – покрытая мраком тайна, а для таких, как Чан, это вовсе головоломка. Он облажался, так как Бан смотрит на него своим невинным, полным недоумения взглядом, ожидая объяснений. Поэтому Минхо вынужден добавить: — В этот раз я не допущу прошлых ошибок. — Что..? — переспросил Чан, не в силах скрыть удивление. Ответом ему была тишина невыразимых значений. Он не понимал, что сейчас происходит в голове Минхо, но помнил, что для него это не просто личная вендетта. Это была борьба за справедливость, за тех, кто не мог защитить себя в своё время. В мыслях всплыл тот день, когда он, восемнадцатилетний юнец, стащил бутылку вина у своего отца. Они сидели на старом деревянном пирсе, смеясь и делясь мечтами о будущем. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Их руки случайно соприкоснулись. Чан почувствовал, как сердце забилось быстрее, а в груди разгорелось тепло. Он перевёл это в жалкую хмельную шутку, боясь взять на себя ответственность за то, что могло зародиться. Но глупо отрицать, что между ними было что-то большее, чем просто искра. Нечто большее, чем дружба. Связь, которую оба чувствовали, но боялись признать и озвучивать. Тихое обещание, заключённое в каждом взгляде и каждом смехе. В тот вечер Минхо, с блестящими глазами, произнёс: «Мы должны защитить тех, кто не может защитить себя». Эти слова остались с Чаном навсегда. Под конец, когда закат уже начинал затухать, Кристофер, собравшись с духом, признался, что хотел бы уйти в военную деятельность. Он мечтал о том, чтобы стать олицетворением справедливости, как герой из своих детских фантазий. Но в море ты не можешь сражаться с тенью, которая прячется на суше. И он знал это. Последний луч солнца ушёл за горизонт. — Так ты мистий? — с испугом и соответствующей мимикой спросил Чан, когда осознал, что Минхо, возможно, готовится к чему-то опасному. Мистии были распространённым и легальным явлением, но отважиться занять такую должность могли далеко не все. Особенно не хотелось, чтобы именно Минхо так безжалостно распоряжался своей судьбой. Минхо, с лёгким, будто облегчённым вздохом, произнёс: — Конечно же нет. Слова заставили сердце замереть. В голове зашумели вопросы: «Тогда в какой "этот раз"? Что происходит?». Чан открыл рот, собираясь что-то сказать, но бывший приятель ловко перебил, тыкая пальцем в тыльную сторону бумажки в его руке: — Время перешагивает за семь часов. Как ты собираешься всё это покупать? Бан Чан вновь вопросительно посмотрел на Минхо, а затем обернулся к городским башенным часам, стоящим в центре отдалённой площади. Массивный циферблат, украшенный резьбой, блестел в тусклом свете вечернего неба. Золотые стрелки указывали на цифры. Гулкий звук колоколов, раздавшийся в очередные полчаса, будто напомнил о быстротечности времени. Кристофер Чан замер с открытым ртом. Минхо в этот раз действительно смог избежать острой темы. Но да, он прав: сегодня не удастся ничего купить. Торговцы и купцы уже заканчивали свой рабочий день, и рынок постепенно пустел. Чан чешет затылок, ощущая, как напряжение между ними слегка утихает. Так, и что, Минхо хочет уйти? Около минуты оба стояли в полной тишине, не смотря друг на друга, и вдруг, не ожидая от себя, Бан произнёс: — Присоединишься к нам за ужином, как в старые добрые?