Гроза в тумане

- Ах он наглец! Бесстыдник! Ни чести, ни совести! Да как он мог! Очередная фарфоровая вазочка разлетелась на куски, присоединившись к своим несчастным разбитым товаркам на полу. Мужчина, стоявший у стены и словно пытавшийся слиться с ней, втянул голову в плечи. Красивая молодая женщина, сверкая глазами и придерживая высокий живот, огляделась в поисках новой жертвы. Качнулись яростно длинные бисерные подвески на шпильках и длинные нефритовые серьги. - Сюйэр, дорогая, ну пожалуйста, пожалуйста, успокойся! Тебе вредно так волноваться! – запричитал мужчина, падая на колени и собирая осколки, — это же уже третья ваза! Нам ее на свадьбу мои бабушка и дедушка с материнской стороны подарили, это же ценность от предыдущей династии! В ответ женщина уперла руки в бока, сама сделавшись похожей на округлую вазу с ручками, и топнула ногой. - Цзян Цзинжуй, ты должен немедленно в поместье Су гогуна пойти и потребовать, чтобы он наложницу прогнал! Цзян Цзинжуй выронил поднятый крупный осколок из руки и с округлившимися глазами вопросил: - Ты мне к Су гогуну предлагаешь пойти и потребовать? Да он, самое малое, мне в лицо рассмеется! Сюйэр, это же Су гогун! С ним только А’Ли может без страха разговаривать! - А’Ли его с северных границ так ждала, похудела, бедняжка, одни глаза остались, а он… он! И полгода не прошло, она поместье покинуть не успела, а он уже лису бесстыжую привел! Даже болезнь старшей госпожи Цзян ему не помеха! – Лю Сюй, супруга господина Цзян Цзинжуя, в бессилии разорвала в мелкие клочки лист бумаги с незавершенным рисунком, который лежал на столе перед окном, - если ты боишься, я пойду! Я сама ему все выскажу! И сама эту лису за хвост из дома выкину, попляшет она у меня! - Наложница-то причем, Сюйэр? Су гогун, наверное, сам ее привел, а не она к нему явилась, - заметил ее муж, вставая с колен и высыпая собранные осколки в подол вошедшего слуги.    Он опасливо приблизился к жене, взял ее за руку и кротко заметил: - Послушай, дело это не наше. Что там промеж ними случилось, не знаем. Да и какие порядки в семье Сяо, кто знает? Может, с согласья А’Ли он эту наложницу привел? Он же князь императорской крови, у таких наложниц целый десяток может быть. Лю Сюй вырвала свою руку и опасно прищурилась. - Ты Су гогуна оправдываешь, что ли? А может статься, и сам уже приглядел кого, а, Мудрилка?   Цзян Цзинжуй в бессилии возопил, воздев очи к потолку: - Да как ты можешь о таком говорить, Сюйэр?! И в мыслях даже не было! Отец мой матушку всю жизнь на руках носит, пыли не дает на нее садиться, а я вдруг наложницу приведу? Послушай, успокойся, отдохни, жасминового чаю попей, так освежает! Эй, кто-нибудь, принесите жасминовый чай! Тот же слуга принес на подносе чайник с чаем и чашки. Цзян Цзинжуй сам налил чаю жене, проследил, чтобы она выпила, и как можно ласковей заворковал: - К Су гогуну обязательно схожу, к ответу призову, за сестру вступлюсь. Пусть знает, что за А’Ли семья стоит. Брата Е еще позову, вместе наведаемся на княжий двор. - А то Су гогун не знает, что А’Ли – законная дочь семьи Цзян! - проворчала Лю Сюй уже менее воинственно, - а вот Е Шицзе позвать – это ты хорошо придумал. Е Шицзе умный и знает, какие речи вести следует. А ты испугаешься, растеряешься, да и уйдешь ни с чем. Цзян Цзинжуй усилием воли заставил себя молча кивнуть, хотя слова жены немного его обидели. Не такой он уж и трус, вместе ведь они у ворот Динчжоу от голодных беженцев отбивались. Но, конечно, одно дело – голодные люди, которые еды требовали, и совсем другое – Су гогун с насквозь пронизывающим взглядом, усмешкой стылой и манерой простые вещи говорить так, что по спине мороз в самый жаркий полдень продирает. Делая жене успокаивающий массаж, Цзян Цзинжуй в который раз задавался вопросом – как его двоюродная сестрица, десять лет в Обители добродетели проведшая, взор самого Су гогуна притянула? Темная история была, когда после скандала с настоятельницей князь ее сам в столицу привез. С тех самых пор он вокруг семьи Цзян и кружил, словно коршун, добычу приметивший. Со стороны другой посмотреть – а кого ему было в жены брать? По родовитости Цзяны не равны ему, конечно, были, но немногим уступали. Первый дядюшка опять-таки наставником самого императора был. А’Ли, пусть и не красавица великая, но собой недурна, умна, многими талантами обладает, репутация у нее в столице лучше некуда. Мало кто из жен министров и сановников высоких рангов с ней сравнится, разве что сестра ее единокровная Цзян Жуяо, нынче помолвленная с первым помощником великого канцлера Ван Илинем. Как ни крути, А’Ли – достойная партия. Незазорно князю императорской крови с семьей Цзян брачным союзом быть связанным. Так-то оно так, да только Цзян Цзинжуй еще с тех самых первых дней приметил, как Су гогун на А’Ли смотрел, и как она – на него. В сердце друг другу запали невесть как. И застенков Тайного сыска и самого грозного Су гогуна, перед которым даже многие вельможи трепетали, не боялась она никогда, словно тайну какую знала. Вот же бесстрашная! Цзян Цзинжуй сдержал свое слово. Переговорив с двоюродным братом А’Ли по материнской линии, наставником академии Ханлинь ученым Е Шицзе, он условился с ним навестить Су гогуна, чтобы дать понять князю, что вторая госпожа Цзян под надежной защитой своих родственников.     *** Господин Е Шицзе был умен и осмотрителен, несмотря на молодость. Конечно, он был осведомлен о слухах про наложницу, словно огонь, раздуваемый ветром, пронесшиеся по столице. Безусловно, он был зол на Су гогуна. Высокомерный, властный, жестокий, не знающий преград для своих желаний, бесцеремонный, когда ему потребуется, князь не был, по мнению Е Шицзе, подходящей парой для А’Ли, глубокую нежность к которой он таил в своем сердце. Молодой ученый изо всех сил держал непроницаемо-учтивое лицо, когда встречался с Су гогуном на приемах императора, и тот приветствовал его с неизменной кривой и холодной усмешкой. Очевидно, Су гогуну он тоже был не по душе. Впрочем, Е Шицзе это не заботило. А заботило его благополучие названной сестры, ее положение в княжеском поместье, и ради того, чтобы не блестели слезы в ее глазах, он готов был пойти и на открытый конфликт с зарвавшимся князем. Но в этой ситуации с наложницей Е Шицзе почему-то чудилось двойное дно. Старшая госпожа семьи Цзян действительно плохо себя чувствовала и на самом деле Цзян Юаньбай прислал письмо с просьбой, чтобы А’Ли навестила ее. Вернее, просьба была обращена к обоим ее внукам, которые нынче пребывали в столице – Цзян Ли и Цзян Цзинжую. Но Цзян Цзинжуй опасался пускаться с беременной супругой в далекий путь, и было условлено, что они навестят бабушку после разрешения Лю Сюй от бремени. Сама А’Ли в разговоре с Е Шицзе была встревожена и говорила, что отец намекает на то, что бабушка совсем плоха. Князь наверняка об этом знает. Неужто, несмотря на возможную утрату в семье Цзян, он наплевал на чувства жены? Нет, Е Шицзе признавал, что, несмотря на жестокость и дурной нрав, Су гогун с уважением относился к супруге и никогда не давал повода думать, что ко второй госпоже Цзян плохо относятся в его доме. Правда, самому Е Шицзе крайне редко удавалось побеседовать с А’Ли без мрачного присутствия князя. Все же что-то таилось под этим поспешным приводом наложницы, а также той неимоверной скоростью, с какой разнеслись слухи по столице. Событие обсуждали и в императорском дворце, и в богатых домах знати, и в лавках торговцев, и на базарах, куда ходили простолюдины. Хотя, по сути, ничего эдакого в этом не было. Как бы там ни было, Е Шицзе согласился с Цзян Цзинжуем, что надо нанести визит к Су гогуну, пусть и пришлось отложить его на неделю из-за занятости Е Шицзе.        *** Надо ли говорить, что их визит завершился крахом? Су гогун принял их в своей манере, попивая чай и с полуприкрытыми глазами обмахиваясь большим золотым веером с алой окаемкой (что, кстати, неимоверно раздражало). - Итак, что же братьев моей жены привело ко мне сегодня? – тихим вкрадчивым голосом спросил он, и Цзян Цзинжую почудился звон кандалов, которые, наверняка, имелись в пыточных застенках Тайного сыска. Однако Е Шицзе был более стоек и менее впечатлителен, чем Цзян Цзинжуй. - У дурных вестей крылья есть, - спокойно ответил он, - повсюду болтают, что Су гогун наложницу привел, едва госпожа дома Сяо изволила поместье покинуть по срочным делам.     - Зачем же базарные слухи собирать? – нарочито удивленно вскинул брови князь, - перед родственниками у меня тайн нет. Хотя удивление меня берет, что такие мелкие семейные дела вас интересуют. - Так наложница действительно есть? – не выдержав, воскликнул Цзян Цзинжуй, - кто она? - Есть, - подтвердил князь, жестом приказав слуге, чтобы налил еще чаю, - а кто? Красавица, подобная распустившемуся цветку пиона на утренней заре. Но разве я вам отчет должен давать, кого приводить в свой дом? Е Шицзе стиснул зубы, но постарался сохранить невозмутимый вид. - Тогда пусть Су гогун примет во внимание, что семья Цзян и семья Е не допустят, чтобы положение второй госпожи Цзян в доме Сяо пострадало, а ее душевному спокойствию урон был нанесен. Князь в опять же наигранном изумлении отставил чашку с чаем, с треском закрыл веер и еще более вкрадчиво протянул: - Господа Е и Цзян мне угрожать вздумали? Цзян Цзинжуй едва не забыл, как дышать, открывая и закрывая рот, словно карп, выхваченный из воды, а Е Шицзе, прямо встретив хищный взгляд князя, сдержанно ответил:    - Мы не осмелимся. Однако Су гогуну хотим напомнить, что благополучие второй госпожи Цзян дорого обеим семьям. На это Су гогун лишь медленно кивнул, и на его губах зазмеилась ледяная усмешка. Мужчины поднялись и, отвесив принятые церемонные поклоны, удалились. Едва выйдя из ворот поместья, Цзян Цзинжуй экспрессивно схватился за голову. - Брат Е, ты что творишь? Ты же Су гогуну и вправду угрожал! Е Шицзе вздохнул и потер подбородок. - Су гогуна подобными угрозами не испугаешь. Не нравится мне это, брат Цзян, совершенно не нравится. - Что не нравится-то?      Е Шицзе жестом пригласил собеседника сесть в повозку, его дом был на другом конце города. Цзян Цзинжуй был одним из немногих людей, которых он мог назвать друзьями. Они доводились двоюродными братьями с отцовской и материнской стороны второй барышне Цзян, ныне госпоже дома Сяо, которая и стала мостом, соединившим два берега – сдержанного, хладнокровного, обдумывающего каждое слово Е Шицзе, происходившего из семьи торговцев, и эксцентричного, эмоционального, болтливого Цзян Цзинжуя, отпрыска знатной семьи Цзян. Уже в повозке, отъехав на довольно большое расстояние от поместья Су гогуна, Е Шицзе спросил у друга: - Почему Су гогун наложницу именно сейчас привел? Почему слухи о ней по всей столице птицы на хвостах разнесли за пару дней, а кто она такая, так никто и не знает? Почему А’Ли на письма не отвечает? Цзян Цзинжуй похлопал глазами, поразмыслил и с удрученным видом пожал плечами. - Не знаю, брат Е. Лю Сюй тоже сказала, что на письмо ее А’Ли не ответила. - Я ей письмо почти сразу после отъезда послал, но ответ так и не получил. Цзян Цзинжуй, в том, что она сейчас в поместье Цзян в Юйчжоу, ты точно уверен? Цзян Цзинжуй побледнел и полуобморочно просипел: - Хочешь сказать, что Су гогун А’Ли никуда не отпустил, в доме заточил, уморить вздумал? Е Шицзе ощутил горячее желание встряхнуть друга за шиворот. Иногда богатая фантазия Цзян Цзинжуя принимала самые причудливые формы. - Конечно, нет! Я узнавал, А’Ли на самом деле из поместья уехала. С ней Бай Сюэ и Хай Тан были. Есть свидетели, которые ее в лицо видели. Через городские ворота она тоже выехала. А вот дальше проследить некому было. О том, что она доехала, господин Цзян тебе писал? Цзян Цзинжуй утвердительно кивнул. - Да, через семь дней весточка пришла, что А’Ли прибыла в добром здравии. Но вдруг это подложное письмо? – снова панически вопросил он. Е Шицзе вздохнул. - Напиши еще раз дяде, спроси, как они там все, как бабушка, что А’Ли поделывает. - И так день через день письма шлем и получаем, - Цзян Цзинжуй нервно потеребил рукав, - первый дядя подробно пишет, ничего не упускает. Но про А’Ли не упоминал больше. Е Шицзе задумался. Не было ничего подозрительного ни в том, что А’Ли уехала к родным к заболевшей бабушке, ни в том, что Су гогун завел наложницу. Но вместе это казалось странным и вызывало смутную тревогу. И почему все-таки она не отвечает на письма? Высадив друга у ворот его дома, молодой ученый поехал к себе. Отпустив повозку, он неспешно вышагивал по выложенным камнем дорожкам своего поместья, лишь немногим уступающего поместью Су гогуна. Под ноги ложились тени от ветвей деревьев, тонко пахли распускающиеся во множестве цветы, высаженные по бокам дорожек, пересвистывались птицы в листве, и тревога становилась все сильнее и сильнее. Он вспоминал последнюю встречу с А’Ли, ее глаза, в которых плескалось беспокойство, и немного напряженную улыбку. «Как старшая госпожа Е чувствует себя? – спросила она, - после письма от отца мне страшно, что и она от нас может уйти. Пожалуйста, брат, передай ей мои наилучшие пожелания здоровья. Мы с супругом этой осенью навестить семью Е намеревались». Е Шицзе тогда передернуло от одной мысли о том, что его семье придется принимать Су гогуна. Но ради А’Ли он, конечно, даже бровью не повел и заверил, что бабушка чувствует настолько хорошо, насколько это возможно в ее возрасте, твердо намерена дождаться внуков от третьего дяди, и что семья будет рада их с Су гогуном визиту.       Он и вправду не хотел прибавлять ей страданий. Он был одним из редких людей, посвященных в опасную тайну ее истинной личности, и хранил эту тайну так, что порой и сам забывал, что молодая женщина, которую все знали под именем Цзян Ли, второй барышни Цзян, супруги Су гогуна, на самом деле носила имя Сюэ Фанфэй и была дочерью магистрата Сюэ Хуайюаня из далекого Хуайсяня. Магистрат Сюэ, казалось бы, оправившийся после тяжелых испытаний, выпавших на его долю, видимо, все же сильно подорвал здоровье и внезапно скончался полтора года назад. А’Ли тогда была в томительном ожидании возвращения с северных границ мужа, о котором не было точных известий, жив он или нет. Известие о смерти отца словно подкосило ее. Ее горю не было границ, он до сих пор с содроганием вспоминал, как она безудержно рыдала у него на руках, словно выплакивая всю скопившуюся боль, скорбь, напряжение и страх. Конечно, это было безумно неприлично для замужней женщины и неженатого мужчины, но, на их счастье, не было свидетелей этой сцены. К тому же, дело происходило в доме Цзян, куда недавно въехали сочетавшиеся браком Цзян Цзинжуй с Лю Сюй, их друзья. Тогда он просто, не говоря ни слова, осторожно обнимал ее, не допуская ни одной посторонней мысли. Просто брат утешал сестру. С тех пор она стала еще больше дорожить теми, с кем официально была связана родственными узами и к кому искренне привязалась за то это время. Он стоял у входа в главный дом. Выбежала навстречу его молоденькая наложница, дочь учителя из Луяна, которая привлекла его внимание своей улыбкой, делавшей ее очень похожей на А’Ли. Но она не была А’Ли, не обладала ее умом, ее неуловимым тонким очарованием, ее храбростью и стойкостью, удивительными для женщины. Самая обычная девушка, хорошенькая и глупенькая, которая была в восхищении от своей удачливости от того, что ее взял наложницей старший сын богатейшей семьи Е. Поэтому он досадливо покачал головой и жестом отослал ее. Слушать сейчас ее пустое щебетание ему совсем не хотелось. Цзян Цзинжуй тем временем опять отбивался от нападок своей супруги и ее тяжелой руки. К сожалению, вынашивание первого ребенка отнюдь не лучшим образом сказалось на воинственном характере Лю Сюй. Она страдала от тяжелого живота, вынужденной неуклюжести, духоты, которая обволакивала густым облаком столицу перед частыми этой весной грозами, и вымещала свое недовольство на муже. Известие о наложнице Су гогуна она восприняла как предательство А’Ли, ее самой близкой подруги и теперь родственницы, и самого Су гогуна стала считать исчадием ада. Вазы она больше не била, но бедолага Цзян Цзинжуй считал дни до того, когда она, по подсчетам, должна была разрешиться от бремени. *** Во дворе «Небесной благодати» Су гогун возлежал в плетеном кресле, закрыв глаза и наслаждаясь игрой на цине женщины, чье лицо было по-прежнему спрятано под шелковой вуалью. Когда последний аккорд затих в душном воздухе, перекликнувшись с далеким громом, она обратилась к мужчине: - Су гогун, вы слишком много времени здесь проводите. Боюсь, слухи пойдут. - Дела мне нет до слухов, - лениво откликнулся князь, поднимая веки, - и тебя это тоже заботить не должно. - Но ваша супруга… - Моя супруга радоваться должна, как ее муж и господин время проводит.     Женщина засмеялась и снова начала перебирать струны циня, подбирая мелодию. Среди зелени и цветов она в ярко-синем ханьфу сама выглядела диковинным ярким цветком. Золотые шпильки с жемчужными подвесками и жемчужные гребни красиво оттеняли блестящий черный атлас волос. Князь смотрел на нее, не отрываясь. Неслышно появились двое слуг, начали расставлять еду на столе рядом с креслом Су гогуна. Низенький плотный Цзи Хэ почти незаметно дернул головой в сторону тощего Ан Чуанъяня, тот поджал губы, но продолжил расставлять блюда. Закончив с сервировкой, оба встали поодаль, склонив головы. Князь жестом отослал их. Он сам придвинул второе кресло для женщины и усадил ее. Открыв блюдо с кашей из ячменных зерен, приправленной кусочками фруктов, женщина с непонятной опаской застыла над ней, потом осторожно взяла палочками кусочек дыни и, аккуратно отодвинув шелковую вуаль, отправила ее в рот. И тут же выплюнула. Су гогун поднял на нее встревоженный взгляд. - Не нравится? Женщина опустила взгляд. - Нет, все хорошо. Просто поперхнулась. Она отодвинула блюдо с кашей и отпила немного воды. - Ты мало ешь, - мягко упрекнул ее мужчина, - заметно, что похудела. Он подцепил палочкой кусочек тушеной курицы из другого блюда и протянул ей. - Попробуй. Женщина с сомнением посмотрела на сочный, политый соусом кусок мяса и покачала головой. - Мне не очень есть хочется. Су гогун придвинул к себе ее кашу и зачерпнул ложкой. - Тогда я это съем. Такую кашу мне няня Ван готовила.    - Не надо! – воскликнула женщина, но князь уже отправил ложку в рот. И тут же, скривившись, выплюнул, как сделала до этого она.    - Это что еще такое? – удивленно спросил он, воззрившись на кашу как на нечто опасное, - отравлено?! - Соль, - вздохнула женщина, - она просто пересолена слишком. И при варке, наверняка, тимьяна добавили, поэтому горькая. - Зачем каше тимьян? – сдвинул брови Су гогун, - никогда не слышал. Это из какой кухни? - Из кухни «Слугам не понравилась новая наложница господина», - тихонько засмеялась женщина. - Что-о-о-о?! Чэн Бо! Позвать сюда Чэн Бо! Гнев Су гогуна был подобен грозе. Чэн Бо только жмурился и мелко кивал головой, в душе молясь, чтобы дело не дошло до палок. Но без палок, конечно, не обошлось. Наказали и повара, и подававших еду слуг, а самого управляющего лишили жалованья на месяц. - Слишком суровы вы, Су гогун! - упрекнула его женщина уже в покоях, когда гроза в глазах князя немного улеглась, а во дворе бушевала вовсю, грохоча громом и ослепляя молниями, - слуги ваши не наказаний, а награды достойны – верность своей госпоже сохраняют. - Они глупы, недальновидны и не следуют указаниям, - сердито откликнулся князь, привлекая женщину в объятья, - не стоит о них так заботиться. Тихий стук прервал их. В дверь проскользнул мокрый насквозь Чжао Кэ, поклонился в приветствии и начал говорить.