Надежда - это хорошо.

Когда в гараже Линзы показался тот самый сталкер, который решил договориться с монолитовцем, Мастиф сначала прижался к той развалюхе, в ней они часто копались с парнями на досуге. Он даже снял респиратор, лишь бы не привлекать внимания. Ему до последнего не хотелось подавать признаки присутствия. Ему показалось, что Скиф пришёл ругаться, но на деле просто протянул именной ПМ Линзе, который от неприязни едва ли не скривился. Мастиф выждал, пока тот починит затворную раму, и, когда техник уковылял в свой кабинет и закрыл дверь, то тут же словил на себе взгляд. Скиф неспешно подошёл к нему, выглядя почти раздосадовано, но заговорил Мастиф первым. — Не слушай его. Пусть оскорбляется, сколько влезет, только если бы ты не помог Девятому, то я уже… тут бы не стоял. — Хорошо, что всё закончилось на такой ноте. Что он сказал, куда направится? — На Дикий Остров, вроде. К Бродяге. Они там нашли, где организоваться. — он и не заметил, что ответил в расстроенных чувствах. Несколько дней, проведенных в компании монолитовца, возымели силу. Теперь он ощущал себя должным. Суббота на него косился, а потом вообще ушёл из Залесья, решив найти новую группу. Когда Скиф закончил с пистолетом, то, кивнув на прощание, тоже пропал из виду. Мастиф присел на краешек ступени у самого бара, а затем накрыл лицо руками. Да нет, мужики не плачут. Не в Зоне уж точно, и тем более не от странной, мимолётной привязанности к забывшему собственную мать монолитовцу. Да и не привязанность это, а просто помешательство, но такое сильное, что Мастифу до сих пор трудно не думать о том полуразрушенном доме. Хватило же у Девятого сил переться с ним в руках, попутно отбиваться от нежити всякой? От боли он, конечно, ничего не помнил, да и полтергейст раскидал ребят так, что разве что Субботе действительно повезло. А у Мастифа до сих пор кололо под ребром. Он дотронулся ровно до того места, где касался его Девятый. Где заливал водку и обрабатывал раны, пока сам Мастиф в бреду мычал что-то нечленораздельное. И как парни вообще подумали, что это он виноват? Не умеет Девятый манипулировать. И пси-штук у него нет. Да, в нём силы на троих, но морально он истощён и потерян. Голос у него такой… замученный, что ли. Усталый. Как бесконечно крутящаяся плёнка или заезженный диск. Его молитвы до сих пор всплывали перед сном… «Озари сиянием твоим души тех… тех…» Мастиф докуривал сигарету, не разрешая воспоминаниям всплыть окончательно и бесповоротно. Он не до конца понимал, что такое этот Монолит. Чем он был раньше, чем жили эти потерянные нынче люди, но мог представить, каково это — потерять смысл жизни. Больше не слышать в голове того, что давало успокоение? Фильтр едва не обжёг пальцы. Мастиф бросил окурок под ноги и растёр ботинком; спина болела, в носу защипало. Странно, почему он так прикипел? Это же смешно и уму непостижимо. Зачем бы монолитовцу вообще его спасать, если бы в нём всё ещё таились эти прежние устои? Мимо прошёл недовольный Макс. Он вновь вернулся в Залесье и рассказывал всем о том, что нашёл кого-то для продолжения диггерской деятельности. Придурок. Мастиф провёл рукой по стриженной голове. Он не понимал, что с ним. Не хотел восстанавливать то, о чём они с Девятым говорили на том чердаке, когда ему полегчало. Солнце там на закате такое оранжевое, яркое, деревья выглядят сухими и безжизненными. Хочешь или нет, всё равно вернёшься. — Я не помню, как меня вырубило. — Это был полтергейст. — спокойно сказал Девятый, вытирая руки от крови, оставшейся после перебинтовки, — Жаль, что твои братья так погибли. Они не заслужили этого. — А у тебя ещё осталась группа? — негромко поинтересовавшись, Мастиф прижался спиной к слабым доскам. В свете уходящего скупого солнца грубые шрамы на лице Девятого казались свежими. Он прищурился, стараясь понять, почему всё ещё не ушёл, хотя уже мог ходить и даже сумел бы добраться до Залесья без помощи. — Нет. Я не помню, чтобы кто-то был. Никогда мне не быть мирным в глазах сталкеров, я навсегда останусь заложником гласа Монолита. Мне нужно идти на Дикий Остров. — Там кто-то из ваших, да? — Да. Там есть лидер. Там есть надежда. — Надежда — это хорошо. — Мастиф даже улыбнулся, однако Девятый слабо дёрнул уголком губ. Ему до сих пор тяжело давались человеческие эмоции. Мастиф вспомнил, как первое, о чём подумал Девятый после боя с наёмниками, был он сам. Не прилетело ли Мастифу шальной пули. От его волнения что-то дрогнуло, но от боли не было возможности поблагодарить. Только на чердаке, глядя на Девятого, который вытирал руки, Мастифу пришло в голову… чудное. Он двинулся поближе, почти перекрывая спиной солнечный свет, и, по-идиотски улыбнувшись, посмотрел на спасителя. Достал КПК, измазанный в крови, и собирался хоть как-то замять вопрос о плате. — Нет. — тут же отмахнулся Девятый, — Нет. Никаких купонов. — Да ты чего, ты шкуру мне спас, я… Неожиданно сильная рука перехватила КПК и откинула его за спину. Монолитовец серьёзно посмотрел прямо в лицо, и Мастифа передёрнуло. — Мне ничего не стоило тебе помочь. Я не смог бы уйти, зная, что не спас хотя бы одну душу из сотен загубленных. Пойми меня. Мастиф кивнул так, будто и правда что-то смыслил в прощении. Он виновато пробубнил что-то под нос и опустил голову. Девятый тронул его. Рука упёрлась в грудь, по-приятельски похлопала по бронежилету. — Мне от тебя ничего не нужно. — сказал он. — Спасибо. На какую-то долю секунды Мастиф ощутил преступное желание обнять. Просто по-дружески, как и хлопки по груди, обнять этого потерявшегося монолитовца. Он только вытянул руку, но Девятый не отреагировал. Тогда Мастиф, наплевав на ноющую боль в животе, двинулся ближе и обхватил мужчину за спину, прижимаясь в его плечо лицом. Только бы в глаза не смотреть и лица не видеть, иначе стыд пробьёт целиком. Странно это всё-таки. От монолитовца веет человеческим теплом, пахнет кровищей и пылью, но руки у него такие же живые, как и у одиночки. Никогда ещё Мастиф не думал, что сможет с таким пониманием отнестись к бывшему фанатику. От страха он прикрыл веки и так и остался в этих непривычных мужских объятиях. Спустя секунды он ощутил, как его спину обнимают в ответ. Девятый замирает, когда Мастиф, поджав губы, кладет подбородок на его плечо. И всё это так криво и неправильно, так наивно и тупо, как попасть в «карусель», возвращаясь на базу с килограммом артефактов. Не дойдя сотни метров. А тут — даже миллиметров нет между ними. Только одежда и броня, бинты да шрамы. Немного напряженного воздуха и шершавой кожи пальцев. Девятый обнимает его за голову, почему-то медленно гладит. Он молчит, застыв остальным телом, а Мастиф только вымученно выдыхает. Когда солнце уходит, а сон наваливается тягучей простынью, тепло уходит. Сумрак поглощает чердак, света не остаётся. Шорохи хилых деревьев глушат тихий вопрос. Кивка уже не видно, не слышно даже странного, сбитого выдоха, когда неумелые до мужских поцелуев губы слепо прижимаются ко рту Девятого. И всё это так непонятно. Так притянуто за уши, перемешано Зоной. А ведь это даже не поцелуй, а какое-то неумелое необязательное прощание. Мастифу физически приятно, а головой он миллиард раз всё проклял. Когда он выныривает из воспоминаний, услышав голосовое сообщение на КПК, то вторая сигарета уже обожгла кожу пальцев. Пепел свалился на армейские штаны и прожёг верхний резиновый слой наколенника. Макс Суббота в очередной раз бросает непонимающий взгляд, и тогда Мастиф медленно поднимается, отряхиваясь. Перекур окончен. Впереди выброс, и небо так похоже на то, что было тогда. На чердаке. Он включает сообщение и улыбается, слыша знакомый спокойный голос. Голос говорит ему, что он в безопасности. И Дикий Остров открыт для всех, кому больше некуда податься.