Godless doctor

      Не спится. Повышенная температура и потребность в полноценном лечении побуждают вскочить с кровати и с явным нежеланием прогнуться всё-таки растоптать свою гордость. На поклон к нерадивому доктору идти неохота, особенно после недавней перепалки, но боль в теле подталкивает к его двери.       Два часа ночи. Из квартиры его не слышно ни звука: он точно спит. Но Юрико всё равно нажимает на звонок, ожидая встречи и явного отсутствия тёплого приёма. Доктор Годжо оказался до жути обидчивым. Кто бы мог подумать.       Юрико не считает минуты, но прошло точно больше пяти, а сосед не спешил открывать дверь, как и она уходить. И всё же за дверью наконец-то зазвучали шаги, секунда — и дверь открылась, предоставляя её взору помятого сонного соседа в одних лишь штанах, под которыми, как стало известно, по ночам нет белья.       — Вот уж не ожидал такого позднего визита, — растирая глаза, Сатору прислоняется к дверному косяку, хмуро глядя на неё. — Ты пришла прощение вымаливать? Я польщëн, но, кажется, мы условились, что на поклон приходить обязательно голой и сразу падать в ноги. Ты, наверное, забыла.       — Не буду я просить прощения. Это такая ерунда, а ты мне бойкот устроил. Раздул из мухи слона, — возмущается она, на что Годжо корчит рожу.       — Ерунда? Это грех, Юрико, такой тяжкий грех. Тебе не видно, но знай, в моей спине торчит нож, что ты безжалостно всадила. Предала меня. Променяла, а я-то думал, у нас связь. И духовная, и физическая.       — Хватит этой драмы, я всего-то сходила на приём к другому доктору. Сколько можно губы дуть?       — Я твой доктор, — протестует, в грудь стучит, возмущается. — Точнее, был им, пока ты не решила, что меня одного недостаточно. А я ведь всё делал, даже с ролью гинеколога справлялся на отлично, прочищая твои пыльные трубы, не видевшие мужского органа веками, монашка. А ты…       — Это… это был просто приём у травматолога, ничего более, не все же такие некомпетентные врачи, как ты. У кого-то приём — это просто приём.       — Не оправдывайся, я всё и так знаю. На докторов подсела, как Вилли Вонка на шоколадки. Ненасытная Юрико. Неблагодарная.       Вздохнув, едва сдерживая порыв броситься душить бледную шею, Юрико старалась не забыть, зачем вообще припëрлась к двери его квартиры ночью. Сложно контролировать себя, когда руки жаждут насилия за дни изрядно потрëпанных нервов. А Сатору лишь масла подливает, продолжая ломать комедию: себя и без того сложно держать в руках, глядя на его полуобнаженное тело, что до сих пор хранило следы последствий домашнего лечения её недуга.       До сих пор не верится, что ноги перед ним раздвигала. А пару раз даже охотно, к своему стыду.       — Ты можешь побыть доктором, а не придурком хотя бы пару минут?       — Что такое, Юрико, снова зуд между ног мучает? А я говорил, что недотрах — это серьёзное заболевание, и если прервать лечение, то последствия станут острее. Вон уже прыщи повыскакивали. Всё лечение кропотливое насмарку. Я так расстроен, Юрико, всю душу вкладывал в тебя… а сколько денег на презервативы и смазку…       — Заткнись уже! — не выдерживает и всё же цепляется за его шею, едва дотягиваясь, чтоб больно сделать, а он лишь хохочет. — Надоел!       — Ах, надоел? — лёгким движение хватает её руки и заводит за спину, вжимая дрожащее тело в себя, довольно мыча, чувствуя твёрдые соски, упëршиеся в грудь. — Ты неправильно ведёшь себя с доктором, который, между прочим, за бесплатно, по доброте своей душевной, вне рабочее время лечил тебя от серьёзного недуга.       — Я тебя не просила.       — Но и против ничего не имела. Я, что ли, из трусов выпрыгивал, промокших до нитки кстати, когда недотрах переходил в острую фазу? Помню лишь неохотное сопротивление, и то из гордости, а не отсутствия желания лечиться. Стоило только трусы снять…       — Иди ты в задницу, доктор!       — Только если ты купила смазку, иначе ни на сантиметр…       — Как ты меня достал, — ворча под нос, Юрико отталкивает его, поправляя ночную сорочку, и в сторону отходит, потеряв всякое желание просить его о чём-то. — Вести себя нормально не умеешь, как только доктором стал, будучи таким идиотом с одной извилиной и той, пропитанной развратом. Думаешь, очевидно, той головой, что в штанах. И ту суëшь куда попало. Как только твоя палочка ещё не отсохла!       Выговорившись, Юрико почувствовала жгучую боль в горле, и снова начало знобить: пришлось обнять себя руками, потому как не додумалась накинуть даже халат. Сатору молчал, хмуро глядя на неё, сложив руки на груди. Задели его её слова или нет, Юрико не могла понять, — впрочем, даже думать не хотела о его возможных задетых чувствах.       — И зачем ты пришла? — проигнорировав поток оскорблений, Сатору решил сменить тему.       — Мне уже ничего не надо, — вздëрнув подбородок, Юрико поспешила вернуться к себе, но Годжо внезапно сделал вывод, что пришла она не просто так, и схватил за руку. — Отпусти меня, Антихрист.       — Ну хорошо, давай забудем на минуту все обиды. Тебе в задницу укол сделать или…       — Сколько можно орать в два часа ночи! Мы здесь спим вообще-то! Я жалобу на вас напишу! — из квартиры напротив выглянула недовольная бабуля со своей палочкой, выглядя страшнее убийцы с топором. — Пошли отсюда, извращенцы! — пригрозив палкой, бабуля спряталась обратно.       — Отлично, из-за тебя эта старая карга теперь жаловаться будет!       — Из-за меня? Это ты ночной рейд к моей двери устроила и орала. Я здесь тоже жертва, вообще-то.       — Ну и иди, плачь тогда.       — Вот же ж… — закатив глаза, Сатору резко схватил её под локоть и, толкнув дверь квартиры, завёл внутрь. — Временное перемирие, Юрико, иди, готовь задницу, я, так уж и быть, устрою тебе ночной приём у доктора.

****

      Обычно место укола не болит, — у Сатору рука лёгкая, — но вот уже три дня левая ягодица кричит в агонии, — да так, что дотрагиваться больно. Появился небольшой синяк, но, к счастью, без припухлостей. Вот что значит — лечить через не хочу. Никакого облегчения. Лишь дополнительный дискомфорт в придачу к простуде. Всё болит ещё сильнее, чем после лишения невинности её задницы: доктор Годжо и здесь преуспел.       Ни ногой больше к нерадивому доктору. Нужно найти себе другого доктора, который действительно будет лечить, а не под видом этого же лечения удовлетворять свои сексуальные потребности. Жила же без секса нормально и ещё столько же проживёт, пока порядочный мужчина не встретится. Да такой, что иметь будет только её одну, без гарема за спиной.       — Чёрт возьми, — болезненно кривясь, Юрико почëсывала верхнюю часть ягодицы, что впридачу к боли начала ещё и свербеть.       — Какой прелестный вид, — послышался голос Годжо, а затем рука проскользила по ягодице и к пояснице. Пользуясь её положением, — Юрико всего лишь наклонилась, перебирая мусор в коробке, — Сатору схватил её за таз и прижался пахом сзади.       Юрико мгновенно покраснела, ощутив твёрдость, что ткнулась в ягодицы. Волна приятного тепла заглушила жгучую боль, и, к своему сожалению, она ощутила сладкое щекотание внизу живота: а тело то уже привыкло к страстным касаниям. Вероятно, вернуться к жизни без интима будет не так просто. Особенно с такими-то провокациями.       — Не стоит так изворачиваться, чтобы привлечь меня, Юрико. Меня достаточно просто пальцем поманить, — и вот я уже укрепляю твой иммунитет. И никакой прыщ больше не вскочит, — следуя закону подлости, он шлëпнул именно по больному месту, отчего Юрико не смогла сдержать крик, резко дëрнувшись. Сатору от неожиданности шагнул назад и, споткнувшись об коробку, упал.       — Чëрт, больно же! — шипя от боли, развернулась, швырнув в Годжо пакетик с фантиками из-под конфет.       — Неужели без дозы моей любви ты стала такой чувствительной к обычным прикосновениям?       — У меня задница болит уже несколько дней!       — Ах, вот как! Не думал, что ты предашь меня и позволишь другому касаться тебя там. Что, твой новый доктор уже преуспел?       — Придурок, это после твоего укола. Так полечил, что я ходить стала, будто у меня кол в заднице, — недовольно шипя, поправив подол юбки, Юрико продолжила сортировать мусор, чтоб скорее вернуться домой и посмотреть любимый сериал. Тратить время на Годжо не было никакого желания… Ну почти.       — Иногда такое бывает. Припухлости нет?       — К твоему счастью.       — Сильно больно, Юрико? — не дожидаясь ответа, он нагло задрал подол юбки, рассматривая всё, что было под ней скрыто. Но вместо того, чтоб осмотреть последствия своего непрофессионализма, проскользил ладонью между бёдер, большим пальцем задевая промежность.       От досады Юрико губы кусала, коря себя за слабость: не может даже слова ему сказать, стоит смирно, ожидая следующих его действий. От искр желания теряется вся её гордость. А раньше не допустила бы подобного, сразу же по лицу нахалу отвесила. Сейчас же дрожит от малейшего прикосновения.       — Так, что у нас здесь, — придав голосу серьёзности, бесстыдно стянул чёрные трусы к щиколоткам, нырнув головой под юбку. Юрико мгновенно задрожала от горячего дыхания на нежной коже бёдер. — Ага, вижу… Как интересно.       — Что там? — самой стало до жути любопытно, что же такого он увидел. И стыдно, — а что, если кто-то подумает сейчас выбросить мусор и застанет их в таком положении? Как стыдно за себя. Но губы Годжо, едва задевающие изнеженную кожу, всë же немного вдохновляют вот так постоять.       — Всё очень серьёзно, Юрико. Тебе срочно нужна помощь хорошего доктора, — вслед за его словами, обжигающими кожу вместе с дыханием, горячая ладонь скользнула вверх по ягодице, нежно поглаживая пострадавший участок. Вторая же накрыла промежность: указательный палец легко прошёлся между складок, достигая клитора. Подушечка пальца слегка надавила на комочек нервов, срывая с искусанных губ протяжный стон.       — Что там… с ягодицей? — тихо спросила она, тут же закусив губу.       — Хм? О, с ней всё нормально, скоро пройдёт.       — А что же тогда не так?       — Да вот уже промокла вся. Так быстро, Юрико, а я ведь ничего толком не сделал. Я волнуюсь, вдруг теперь любой вот так подействует на тебя, а ты, не в силах справиться с недугом, поддашься искушению? Моë самолюбие будет просто уничтожено.       — Ты за кого меня принимаешь! Да я тебя… — голос стихает от неожиданного вторжения на свою территорию. Сдавленно охает, стыдливо озираясь по сторонам, глаза закатывая от проворных длинных пальцев, проникающих внутрь. Тело ещё не успело отвыкнуть от его прикосновений и сейчас, несмотря на её злость, охотно поддавалось ему, словно жило свою жизнь отдельно от разума.       Ноги подкашиваются; Юрико не в силах держать себя в вертикальном положении. Нужно бы оттолкнуть Годжо, трусы натянуть и уйти, но вместо этого поддаётся ему и шире ноги раздвигает, получая ещё больше.       — Ненавижу тебя, — выдыхает сквозь зубы, после чего Сатору прекращает свои игры и поднимается с колен.       — Я так не думаю, — посмеявшись ей в ухо, обнимает со спины, снова ныряя ладонью под юбку, подразнивая пальцами, проникая лишь на пару сантиметров. — Ты скучала по своему доктору.       — Вовсе нет.       — Нельзя обманывать доктора, если хочешь, чтобы он тебе помог, — цокнув недовольно языком, он резко ввёл два пальца, раздражая чувственные стенки ногтями и грубыми подушечками пальцев, надавливая на те точки, что ток пропускали по всему телу. — Твоё сердце так громко стучит, неужели это из-за меня? — шепчет в ухо, мягко прикусывая мочку. — Хотя не отвечай, как прекрасный доктор, я в состоянии и сам определить причину ускоренного сердечного ритма. Каждый раз чувствую себя так же, смотря на своë отражение. Боже, как же я хорош, неправда ли, Юрико?       Вместо ответа — тихий стон. Тело полностью согласно со своим диагнозом. Слабость свою перед похотливым доктором отрицать бессмысленно, как и возбуждение игнорировать. Тело испариной покрылось, колени дрожали, грудь тяжело вздымалась, а промежность бесстыдно хлюпала от каждого движения длинных пальцев. Не стоило ей однажды соблазняться и поддаваться грязным чарам, позволяя Годжо посадить её на свой член. А теперь, как наркоман на игле: без дозы — сразу ломка.       — Знаешь, Юрико, мне правда обидно. Обычно всегда ко мне идёшь, а теперь между нами вырос какой-то новый доктор, ходишь в другую клинику и что хуже всего, ты купила новый вибратор и… резиновый член. У меня чёткое ощущение, что меня хотят заменить. Почему? Я же лучше любой игрушки.       — Ты что, следишь за мной?       — Ты как открытая книга, Юрико, а я уже ни раз повторял: доктор видит всё, — хмыкнув, он не спеша отстранился, снова присел, снимая с неё до конца трусы, и уже с ними поднялся, показательно облизав пальцы от её смазки. — Это я оставлю себе, — покрутив на пальце у неё перед носом её же нижнее бельё, сунул его себе в карман. — Ладно, мне пора на работу, а то я уже и так опаздываю.       — Что? А… — от недоумения даже слова все испарились, чтоб достойно возмутиться. Между ног пульсировало, в животе узел давил, а приближающийся оргазм стремительно отдалялся.       — Оу, ну у тебя же вибратор есть. Скорее иди домой и закончи начатое, пока тело ещё не остыло, — довольно облизываясь, Сатору развернулся и отправился к парковке, ясно давая понять, что не шутит, и если ей нужен оргазм, достичь его ей придётся самой.       — Гад!       Вибратором Юрико так и не воспользовалась, оставшись неудовлетворённой. Тем же вечером собралась и уехала к родителям на выходные, заодно решив заглянуть к местной шаманке и наслать на доктора Годжо проклятие. Вот только что хуже: импотенция или обычная порядочность?

****

      После хорошего отдыха дома с родными работать было тяжело. День не задался, да и настроения никакого не было. Эротические сны и их прокручивание в голове на протяжении всего дня сводили с ума, как и мокрое бельё, доставляющее дискомфорт. Даже во снах не было ей покоя от Годжо. Благо задница перестала болеть, хоть что-то хорошее.       Что-то явно с ней происходило неладное в последнее время: уж больно часто вспоминала бесстыжие голубые глаза, обрамлëнные белоснежными пушистыми ресницами. Сердце в моменте билось чаще. Но вместе с тем мучило ещё кое-что: одна мысль о том, чем может доктор заниматься на своей работе с пациентами, неприятно колола между рёбер.       Юрико уверена, что у него и без неё есть с кем развлечься. Всегда было. И ничего не изменилось. Знала, что он продолжал свои игры с пациентками всё то время, когда захаживал и к ней по вечерам. Такой уж он любвеобильный. Ненасытный и безотказный. Много женщин не бывает. Как и секса с ними.       Всё было нормально, — неприятно, но всё же не страшно, — лишь секс и ничего более. Они просто развлекались. Но чем дольше всё продолжалось, тем неприятнее становилось, тем острее была эта глупая ревность.       Юрико чувствовала себя глупо. Увлеклась повесой. Это явно не то, чем ей стоит заниматься. Нельзя больше заглатывать наживку, иначе станет слишком поздно отступать. Ещё не хватало мучиться от безответной любви.       Раньше бы Юрико устроила скандал, вдоволь насыпав оскорблений на светлую голову, увидев, как он обнимается с какой-то женщиной, ведя её к себе домой, но сейчас не ощутила никакого гнева. Лишь тупую обиду, что разъедала изнутри. Докатилась. Ещё расплакаться не хватало.       Сатору заметил её не сразу, лишь услышав шорох у двери, обернулся. Улыбка сошла с лица, а руки верёвками спали с чужих плеч. Она старалась не смотреть, пытаясь скорее попасть в квартиру, но руки, жаждущие бить чужие щёки, не слушались. А язык не желал без дела покоиться за зубами.       — Видать, проклятие не сработало, вон как штаны натянулись. Хотя у тебя даже на ведро с мусором стоит, — желчь полилась изо рта густым потоком, словно слюна от яростных криков летящая в стороны.       — Ты встала не с той ноги, Юрико?       — Видать, — согласно зашипела. А ещё пошла не по тому пути, свернув однажды на докторский член.       — Такое бывает, когда долго нет секса. Посмотри только, какой Медузой Горгоной стала: шипишь на ровном месте.       — О, не беспокойся о моём сексуальном удовлетворении, вибратор всё равно справляется лучше, чем ты.       — И не стыдно тебе врать? Что-то я не слышал, чтобы ты кричала от удовольствия, как умалишëнная, ублажая себя игрушками. Зато со мной так орала, что меня контузило пару раз, — проглотить её подколы-оскорбления Сатору, естественно, не сумел, тут же включившись, отстраняясь от девушки, которая недоумëнно глазами захлопала.       — Сегодня услышишь.       — Ты задеть меня хочешь, что ли? Из-за неё так ядом забрызгала? — от любопытства щурится, активизируя мыслительный процесс. — Юрико, ты что, ревновать вздумала?       — Сдался ты мне! — покраснев ни то от злости, ни то от смущения, снова вернулась к двери.       — Да ладно, Юрико, у меня с ней ничего нет, ну, разве что секс планировал, всё же потребность есть. Но если тебя это задевает, то она уйдёт ни с чем.       — Отстань, — наконец-то открыв дверь, спешит скрыться в квартире, но Годжо успевает придержать дверь, чем злит её лишь сильнее. — Уходи, тебя ждут великие дела, без которых ни дня прожить не можешь.       — Ну, чего ты надулась? Обиделась из-за той проказы на мусорке? Ну, давай я к тебе загляну, заодно помиримся. Я всё-таки признаю, что переиграл. К тому же соскучился по твоим сладким стонам.       — Просто оставь меня уже. Мне надоело быть твоей подстилкой. Пусть всё будет как раньше: ты трахаешь всё, что движется, а я веду свой монашеский образ жизни, довольствуясь вибратором. Не беспокойся о моих чувствах и удовлетворении, я буду в порядке и без тебя.       — Не говори так, ты не подстилка…       — Да ладно, Сатору, я для тебя как презерватив в пачке: очередная, одна из! Меня это унижает, и я не готова больше терпеть это ради какого-то удовольствия, — вытолкав его за дверь, Юрико наконец-то закрыла её, устало выдохнув.       И вот зачем всё это было? Лишь тяжелее на душе стало. Вряд ли Сатору хоть что-то поймёт и сделает выводы. Он никогда не изменится. Гораздо лучше будет вернуться в начало, когда они просто скандалили.       Одна беда: зуд между ног всё равно остался.

****

      В планах такого не было, но Годжо пришлось избегать, так как он постоянно хотел поговорить: названивал, писал сообщения, в дверь стучал и даже раз на работу явился. Казалось бы, чего ему надо? Неужели так расстроен потерей домашней любовницы? В принципе, да, всё же она всегда под боком: захотелось развлечься, — просто вышел из квартиры, прошёл пару метров, — и вот уже секс. А теперь?       Юрико бесит его настойчивость, будто не с кем больше веселиться по ночам. Впрочем, она перестала слышать стоны из-за стены уже давно, и сейчас они не возобновились, но делать какие-то выводы она не захотела. В этом не было смысла. Тишина радовала, и это всё, что имело значение.       И всё-таки она тосковала. К хорошему быстро привыкаешь, потому сейчас без утех довольно тяжело справляться. Тело постоянно требует. Но игрушки не приносят того удовольствия, что хотелось. Вибратор делал своё дело, резиновый член подогревал интерес, но фейерверк не взрывался, как бы ни старалась. Десятки минут тратила впустую, отчего и спала плохо, и ходила без настроения. Зато Годжо было хорошо. Надоело уже видеть его довольное лицо через глазок в двери, когда он уходит и приходит с работы. Вот у кого сказка, а не жизнь. И ничего его не волнует.       В конечном итоге излишняя раздражительность начала бесить. Долго размышляя, решила всё-таки сходить на свидание с коллегой по работе, который уже давно слюни на неё пускал. Внешне он выглядел неплохо: не сказочный принц и не писаный красавец, но и на Квазимодо не походил. Ничего серьёзного в мыслях не было, просто свидание, а после секс. Волнительно; раньше Юрико не занималась таким, искала лишь серьёзные отношения, а сейчас и на секс без обязательств согласна, лишь бы фейерверк наконец-то взорвался.       Видать, от доктора заразилась. А говорил, что абсолютно здоров. Лжец!       Секс не удался: всё закончилось слишком быстро. Три минуты упорного пыхтения, тяжёлых вздохов, — и шарик сдулся. Второй заход продлился ещё меньше. Разочарование захлестнуло, удовольствие не было получено. То ли она заелась и забыла, что трехминутный секс — норма, то ли коллега и правда был плох в постели. После бесконечно долгих кувырканий с Годжо три минуты казались позорным ничем.       Неужели только доктор Годжо настолько хорош во всём? Не может такого быть! Должен быть кто-то, кто заставит её забыть о нём. Но пока что такой мужчина не встретился, а потому случилась новая покупка в секс-шопе. Возможно, под качественное порно дела пойдут лучше.       Но до дома дойти было не суждено: путь преградил похотливый доктор, которого Юрико не ожидала встретить на пути с работы, — он ведь пешком ходить не умеет, да и клиника в другой стороне.       — Попалась.       — Иди вон! — прижав к себе пакет с интересными покупками, Юрико поспешила обогнуть его и уйти, но ничего не вышло: сосед схватил за руку и потянул в сторону, где и стояла его машина. А что, если он видел, где она недавно была? Внезапная мысль окрасила щёки в алый. — Помогите! Меня похищают!       — Не ломай комедию.       — А ты оставь меня в покое.       Спасения не случилось. Затолкав её на заднее сидение, он поспешил тронуться с места, увозя её непонятно куда. Паниковать Юрико не стала, лишь корчила недовольные рожи, желая задушить ручкой пакета похитителя. Но трогать его боялась, — вдруг возбудится. Учитывая своё состояние, такое в принципе возможно.       Машина остановилась на обочине трассы, ведущей из города. Кругом не было ничего, кроме длинной дороги с редкими проезжающими машинами. Ничего не понимая, Юрико замерла в ожидании, но тут же вскрикнула, когда Годжо резко кинулся на неё, повалив на сидение, безудержно осыпая лицо горячими поцелуями. Дыхание сразу перехватило.       — Стой! Прекрати!       — Ну ладно, Юрико, ладно, я всё уже понял. Ты злишься, я понимаю, но давай не ставить крест на нас. Было же так офигенно, — его голос походил на скулëж щенка, брошенного на мороз, — такой жалостливый. Его губы коснулись тонкой шеи, а руки уже задирали подол платья.       — Да нет никаких нас. Есть только ты и твоя похоть.       — Неправда. Неправда-неправда-неправда!!! — протестовал, мокро целуя её в уголок губ, пробравшись ладонью, полной нетерпения к промежности, поглаживая сквозь тонкую ткань белья. Юрико едва сдержала стон.       — Хватит, я не хочу, — врала, и он чувствовал это, потому и продолжал ласкать пальцами. — Не хочу.       — Не злись на меня, — он чуть отстраняется, заглядывая ей в глаза.       — Я не злюсь. Ты просто такой, какой есть, а я не такая, как ты. И я не хочу быть такой, как твои пациенты. Весело было только в начале.       — Я думал, тебе всё равно.       — Было…       Сатору нахмурился, поднимаясь с неё, но руку не убрал, продолжал скользить по складкам, что успели покрыться её скользким возбуждением. От факта сего Юрико раскраснелась, прикрывая лицо ладонями. Вибратор и живой мужик не смогли, а он пальцем одним повысил её влажность.       — Так ты серьёзно, что ли? Хочешь всё прекратить? Я тебе опротивелся? Или дело в другом? — она не ответила, что вызвало лишь его тяжёлый вздох, и палец проник внутрь. Откинувшись на спинку сидения, Сатору думал о чём-то, словно на рефлексе, продолжая трахать её пальцем, вынуждая тихо скулить. — Не понимаю, Юрико, ты хочешь быть у меня одной?       — Не говори о том, что невозможно.       — Так оно именно так? Тогда почему отстраняться начала? Поэтому себе вибратор купила? На замену мне? Юрико, — цокнув языком, сунул ещё один палец и подол платья задрал, чтоб видеть, как они скрываются в горячем лоне, блестящем от смазки. — Неохота признавать, но я слишком плохой вариант для тебя.       — Тогда оставь меня.       — Не могу, привык. С тобой хорошо, Юрико, с тобой никогда не скучно, и я так обожаю твоë ворчание. Дрочу по вечерам, вспоминая, как ты рожи корчишь, — закусив губу, снова смотрит на промежность, невольно облизнувшись. Поддавшись желанию, склонился, ткнувшись носом в лобок, коснувшись кончиком языка складок. — Твой вкус дурманит.       Бороться с собой слишком сложно; Юрико признаёт мгновенно, что оттолкнуть его не может, как и не хочет, чтобы он прекращал. Слишком хорошо, слишком приятно от языка, что так старательно вылизывает каждый миллиметр. Тихие вздохи заполняют салон машины, пальцы цепляются за светлые пряди волос, то оттягивая, то прижимая ближе, сжимая у корней от сильного наслаждения, что дарят губы и язык.       Сатору не против, он лишь довольно мычит, целуя и лаская языком липкие складки, продолжая медленно погружать в неё пальцы, усиливая удовольствие. Держит за бёдра, не давая свести ноги, размашистым движением ведя языком вдоль промежности, собирая всё больше и больше соков. Дует на клитор и тут же засасывает. Даже не старается, делает всё так лениво, неспешно, знает, что этого достаточно.       Не успев зажать рот, громко стонет, сотрясаясь в долгожданном оргазме, что электрическими импульсами прошёлся по всему телу, покалываниями отозвался в кончиках пальцев, ударил в голову похлеще алкоголя и фейерверком взорвался внизу живота. Тепло разлилось по всему телу согревающим бальзамом. Юрико всё ещё слабо дëргалась, проживая каждую секунду сладкой неги, что так жаждала. И наконец-то расслабляется, решая постыдить себя за очередную слабость перед Годжо.       Он молча поднимается, не спеша вытирать рот от остатков смазки, и тянется к пакету, что свалился на пол, доставая парочку игрушек, что способны не только приятно вибрировать. Юрико мгновенно заливается краской от стыда, не в силах вымолвить ни слова. Сквозь землю охота провалиться, подальше от насмешливо взора голубых омутов, что впились в неё похлеще занозы в палец.       Но всё становится ещё хуже, когда на телефон, что выпал на сидение, приходит сообщение от шаманки.       — Колдуешь на мою импотенцию, Юрико, серьёзно? Сколько ты заплатила этой шарлатанке?       — Заткнись!       — Может, ещё расклад таро у неё закажешь? — видя её бегающий взгляд, Сатору смеётся. — И что она нагадала? Когда там мне виагрой стоит запасаться?       — Хочу, чтоб у тебя стоял только на меня, а я тебе не давала, ясно?       — Да ладно? Сразу тебе скажу: за это проклятие ей не плати, всё равно охотно ноги раздвинешь…       После сильной пощечины и гневного взора Сатору молча отвёз её домой.

****

      Одно несчастье потянулось за другим. Здоровье снова подвело, отправив Юрико на больничную койку. Чёртов аппендицит. Как будто ей зло возвращается, что на Годжо пыталась накликать. Страдает, а он довольный по клинике бегает и даже ни разу не заглянул, хотя прекрасно знал, что с ней приключилось.       Стоило смириться, что с ним ничего не выйдет. За последний месяц он уж точно забыл о ней между чьих-то разведëнных ног на том же столе в своём кабинете. Там много кто побывал. И даже она, к своему сожалению. Вся эта история напрягала, Юрико всё больше презирала себя: и за фантазии, и за эротические сны, и за попытки ублажить себя бездушной игрушкой, — и всё это с образом доктора Годжо перед глазами.       Похоже, нужно писать любовный роман, где конец будет несчастливым. Может, легче станет.       — Как наше самочувствие?       Юрико, только выйдя из душа, успела натянуть лишь больничные штаны, как дверь открылась, и бестактный доктор ворвался в её палату с улыбкой на губах. Весёлый, словно ничего между ними и не произошло. Прошёлся к кровати, окинул взглядом обнажённое тело и неожиданно ущипнул за сосок.       — Какого чёрта! Уйди, я не одета.       — Ничего страшного, мои глаза и так всё это видели, — усмехнувшись, он сел рядом на кровать, на удивление помогая одеться. И даже заботливо поправил больничную рубашку. Чем знатно удивил.       — Ты что, сломался? — в ответ он вопросительно вскинул брови, и она поспешила пояснить: — Впервые одеваешь, а не раздеваешь.       — Ну, ты же больна, к интимным процедурам всё равно не готова, так что нет смысла держать тебя раздетой. Разве что, чтоб любоваться прелестной грудью.       — Зачем ты пришёл?       — Принёс тебе подарок на выписку. Она ведь на неделе? — не дожидаясь ответа, протянул ей пакет с говорящим названием магазина. Даже не заглядывая, Юрико поняла, что это, но о цене подарка лишь догадывалась. Богатей Годжо. — Лучшие одеяния для твоих прелестей.       — Чего ты хочешь? К чему всё это? Я тут вообще-то пытаюсь жить нормально, а ты снова мне все мысли путаешь. Не надоело играть?       — Послушаем тебя? — проигнорировав её вопросы, с улыбкой надел стетоскоп, ловко сунув руку под ткань её рубашки, прикладывая головку прибора к вздымающейся грудной клетке. Он уже делал так ни раз, — сейчас эта манипуляция совсем не имела смысла, — а её сердце снова ускоряло свой ритм, вызывая улыбку на его губах. Он знал тогда и знает сейчас, отчего сердце её так сильно бьётся. — Очень хорошо, прекрасно. Как себя чувствуешь?       — Замечательно.       — Рад слышать.       Пусть он и водил головной прибора по её груди, Юрико была уверена, что увлечён он явно не своим делом: пальцы касались кожи, головка поглаживала твёрдый сосок, а глаза хитро смотрели прямо в её. И как бы ни пыталась отрицать то, что ей всё нравится, даже тело позабыло о боли в боку под жаркими касаниями целительных рук. Доктор умел исцелять даже без медикаментов.       — Разрез быстро заживёт и точно не испортит твоё прелестное тело. Оно по-прежнему сладкое и манящее, Юрико. У меня уже стоит, — хмыкнув, взял её за руку и положил себе на пах, давая почувствовать, что не обманывает. Как будто бетоном залито, — как же твёрдо! — Расскажи мне, как у тебя на личном?       — Это не твоё дело, — возмущалась, а рукой лишь сильнее сжимала окаменелость под больничными штанами. Пальцы едва держатся, чтоб в трусы ему не нырнуть.       — Но я же доктор, мне можно рассказать всё, — облизнувшись, придвинулся ближе, едва не касаясь её губ своими. — Хорошо ли тебя удовлетворяет твой вибратор? А может, мужчина появился? — Юрико молчит, прикусывая язык, не желая развивать разговор. — Судя по всему, нет, — притворно расстроившись, опустил взгляд на свой пах и накрыл её руку своей, сильнее сдавливая собственную плоть. Глаза блаженно закатились. — Скучал по тебе, монашка.       — Я так не думаю.       — Не думай, правильно, к чему это, — он не заставлял, не подталкивал, лишь мягко потянул за затылок, второй рукой помогая ей выпустить из тесноты свой член. То ли дьявол он, то ли колдун, снова голову вскружил, и вот его член уже в её рту, дрожит от касаний шершавого языка. — Осторожно, чтобы рана не открылась, — довольно прикусив губу, вернул стетоскоп на шею, мягко погладив её тёмные волосы. — Поверь своему доктору, тебе сразу станет лучше, когда закончишь.       Юрико не хотела думать, как так снова получилось; почему в её рту член Годжо; как могла прогнуться вновь. Ответов не было, — лишь желание снова и снова касаться его. Было и правда так хорошо, так легко всего-то от движений губ по твёрдой плоти. Ей нравилось, чёрт возьми, сосать этому бессовестному доктору, слизывая капли возбуждения с кончика налитой кровью головки.       — Вот так, молодец. Возьми больше, Юрико, я должен проверить, здоровы ли твои гланды и горло. — Неохотно поддаётся, пытаясь протолкнуть член глубже. Давится, слёзы выступают, — но любой дискомфорт перекрывают стоны доктора. Хочется взять ещё больше, чтоб он стонал как ненормальный, чтоб извивался и просил ещё. — Да-да… ты точно здорова. Жар твоего рта безумно приятный. Губы влажные, прохладные. То, что нужно.       — Прекрати.       — Не могу, рот не затыкается. Твои губы возносят меня на небеса.       — Грешникам вроде тебя, место в котле у дьявола.       — Я согласен в нём вариться, только если ты будешь сосать мне так же долго, как кипит котёл, — не давая ничего сказать, давит на затылок, вынуждая вернуться к делу. — Ты была права: я плохой доктор. И сейчас этот плохой доктор нуждается в хорошей девушке-монашке, чтобы попытаться стать лучше… Но сначала дай мне кончить… Терапия подождёт, а мои запасы вот-вот разорвут святое на части.

****

      Выписки в стиле доктора Годжо не случилось. По крайней мере, в стенах клиники. Когда рана успела затянуться, а Юрико спокойно отдыхала дома, в дверь раздался звонок. В рабочей форме, в своём любимом белом халате и кроксах, с одной розой и мятным леденцом в руке явился он. Надушенный манящим своей свежестью одеколоном и с ослепительной улыбкой на губах. Красивый, притягательный, сексуальный…       Юрико не смогла устоять. Набросилась и затащила в квартиру, как пещерная женщина, впервые увидевшая мужчину. Забыла обо всём, поддавшись искушению, сплетая их языки и губы в полном страсти и дикого желания поцелуе. Истосковалась по мужским рукам на своём теле, по грубым прикосновениям и пылким поцелуям… по своему доктору. Бесстыдному извращенцу, умеющему быть верным лишь самому себе.       Пальцы вцепились в белый халат, пахнущий смесью одеколона и лекарств, что лишний раз напомнило, что Годжо действительно работает в клинике и в первую очередь людям помогает. А уже после творит свои дела любовные. Стоит лишь вспомнить, сколько раз он ей помогал, когда болела: шутил, приставал, дурака валял, — но помогал. Как и сейчас.       — Доктор должен провести тщательный осмотр тела своей пациентки, — разорвав поцелуй, носом проскользил по щеке, сжимая в ладонях ягодицы. — Рекомендую немедленно снять верхнюю одежду.       — На мне только халат.       — Вообще супер, тем лучше, тщательно осмотрю, пропальпирую в нужных местах как следует.       Закусив губу, Юрико чуть отстранилась, неспешно развязывая пояс халата под вожделенный взгляд доктора. Руки дрожали ни то от безудержного желания скорее отдаться в руки специалиста, ни то от стыда за то, что вновь делает то, что зареклась: не спать с доктором Годжо. Желание снова взяло верх над принципами, и Юрико оставалось лишь поддаться им. Является ли её смущение последствием хождения в церковь в детстве, — или же это просто её особенность, — Юрико не знала, но густо краснела в момент обнажения.       — Мой самый скромный пациент, как всегда, впечатляет. Но я-то знаю, что скрывается за этими румяными щеками, — облизывая губы, касается обнажённой груди, обводя прохладными пальцами соски, что мгновенно отзываются и твердеют; покручивает между пальцами, наслаждаясь тихими вздохами, и опускает руку вниз, к животу, щекоча бока, медленно перемещаясь на спину. — Тело такое чувствительное, Юрико, податливое, говорящее. Поставить тебе диагноз? — подхватив, ловко приподнимает, сажая на тумбочку, где красуется семейное фото в рамочке. Вздыхает, опуская рамку снимком вниз. — Чтобы не подсматривали. Вернёмся к диагнозу.       — Только не недотрах, — глаза закатывает, уже устав слушать этот бред о своём недуге. Смущаясь наготы, притягивает Сатору за плечи ближе и прижимается грудью, сталкиваясь с его губами, что ускользают от поцелуя.       — Да, Юрико, это нечто другое, более серьёзное. Я диагностирую у тебя острую недостаточность мужчины в жизни. Повышенная чувствительность тела, быстрое возбуждение и пренебрежение своими принципами, — всё очевидно.       С тяжёлым сердцем Юрико принимала такой диагноз: чётче и не скажешь. Но всё это не имело значения, когда мужские руки касались её тела, а губы жадно целовали шею, оставляя россыпь алых пятен на бледной коже. Приятное тепло разливалось внутри, сплетаясь в тугой клубок внизу живота, что злило и приносило радость в равной степени.       Ну почему именно он?       Схватив за короткие волосы на затылке, оттягивает назад, отрывая от шеи, и тут же целует, сжимая ногами, будто он мог убежать. Кусает мягкие губы, пожирая, как любимый десерт, вдоволь насыщается терпкой сладостью и глотает сдавленный стон, вызванный своим напором. Юрико слишком голодна.       — Тебе бы вакцинацию провести от бешенства, — пытаясь отдышаться после удушающего поцелуя, довольно приподнимает уголки губ, возвращая руки на грудь, разминая её пальцами. — К счастью, у меня есть лекарство от всех твоих болезней, Юрико.       — Как же ты меня бесишь, — ворчит, но с удовольствием принимает толчок возбужденной плоти в промежности. Вот оно — лекарство. Руки сами тянутся его скорее распаковать и принять.       — Я вижу, — с издевкой пускает смешок, позволяя освободить плоть из тесного плена больничных штанов и белья. — Я бы тебя ещё раз послушал. Как там сердечко поживает? — убирая её руки в сторону, не имея при себе стетоскопа для их любимой игры в «дышите не дышите» тянет за волосы, вынуждая прогнуться в спине, и жадно накрывает сосок губами.       — Сердце… не там… — голос дрожит от звуков собственного удовольствия, разносящегося эхом по квартире.       — Ммм, я знаю, — но отстраняться не думает, продолжая играть языком с твёрдыми бусинами. Прикусывает, чуть оттягивает и влажно целует, разгоняя по её телу волны наслаждения, зная, насколько чувствительна её грудь, насколько она зависима от его губ. — Звучишь так сладко, Юрико. Стони погромче, чтоб соседи слышали.       — А ты заставь.       — Ох, — в приятном удивлении отрывается от груди, опуская руку ей между ног. — Провоцируешь меня. Ну хорошо, раз ты так просишь.       Сняв Юрико с тумбы и швырнув на диван, Сатору принялся раздеваться, стягивая с формой и усталость рабочего дня, освобождая свою истинную сущность, что скрывается за личиной хорошего доктора. Похотливый, знающий, чего хочет от жизни и от женщин мужчина с безупречным телом. Какой-то там бог Аполлон ничто на его фоне, какая-то безликая букашка. Вряд ли он мог похвастаться таким безукоризненным умением соблазнять женщин, чтоб даже такие правильные девушки, как Юрико, возвращались к нему.       — Ммм, как же я хорош, — аж глаза закатываются от осознания своей красоты. Рука опускается на член, поглаживая возбуждëнную плоть, растирая капли смазки по длине. — Держи, — командует он, и Юрико подчиняется, пряча сочащийся твёрдый кончик за щёку, пока Сатору возится с презервативом.       Самозабвенно ласкает плоть, глаза зажмурив, чтоб не видеть самодовольное лицо Годжо. Пальцами оглаживает вздутые вены, сжимает у основания и опускает руку ниже, лаская пальцами тот ещё антистресс. Язык скользит по длине, собирая слюну, смешанную с терпким удовольствием, и возвращается обратно, облизывая головку. Рука так и просится коснуться клитора, — нет сил держать себя в руках, — но Юрико сопротивляется желанию, хватаясь за бедро Годжо.       Уйти с головой в процесс не получается: Сатору отстраняет её и ловко облачается в защиту, придавливая Юрико к упругой поверхности дивана. Без нежностей, без интересных шуток и поддразниваний ноги раздвигает, закидывая их себе за спину и, словно сам веками ждал новой близости, нетерпеливо проникает внутрь. Тело замирает на секунду, и шумный выдох опаляет кожу уха.       — До чего же приятно. Ещё лучше, чем в первый раз, — придя в себя, чуть приподнимается на локтях, чтобы видеть её глаза, и набирает приятный темп, неторопливо двигая бёдрами, с каждым толчком проникая всё глубже. И снова улыбается.       — Не смотри на меня так, — заливаясь краской, не вынося зрительного контакта, Юрико касается его щеки, отворачивая от себя.       — Почему нет? Такой интимный момент, разве ты не в восторге?       — Нет, смотри в стенку или глаза закрой. Ты слишком близко.       — Возможно, ты забыла, но во время секса такой близкий контакт — то, без чего не обойтись. Неужели тебя больше смущает мой взгляд, чем то, что прямо сейчас внутри тебя мой член? С тобой явно что-то не так, Юрико. За это время без меня совсем одичала, придётся заново приручать и всему учить.       Юрико не успевает ничего ответить: громкий стон застревает в горле от резкого толчка, а затем ещё одного и ещё. Темп ускоряется, а она не успевает привыкнуть, извиваясь, как гадюка, выстанывая ругательства в адрес Годжо. А тот наказывает за грязные словечки, кусая её губы, придавая грубости своим движениям до звука шлепков обнажённых тел друг о друга.       — Симулируешь, а? — смеётся и хватает за руки, приподнимая. — Или так нравится?       — Заткнись!       — Ещё чего. Скажи же, что я лучше твоих игрушек, — словно издеваясь над ней, Сатору меняет позу, удобно устроившись на диване, сажая её на своих бёдрах. — Или лучше покажи. На вибраторе так не поскачешь, да?       — Какой же ты козёл! — схватив его за подбородок, оставляя красные следы на коже, всё же двинула бёдрами, возобновляя движение, вновь закатывая глаза от волшебного чувства наполненности. — У тебя нет совести, я же недавно после операции.       — Ах, ну тогда слезай, побережëм тебя. Так и быть, я закончу в душе, но с твоим именем на губах…       Зажав его рот ладонью, продолжила двигаться, приподнимая и опуская бёдра. Не остановится, пока не закончит. В глаза Годжо старается не смотреть, — уж слишком они игривые всегда, — но всё же ловит его взгляд: туман укутал синее море, скрывая разразившуюся в нём бурю, и лишь молнии мерцали, поражая её сердце. Такой томительный взгляд смутил в разы сильнее любой насмешки, но вместе с тем не давал отвернуться.       Рука соскользнула с его рта, сменяясь губами, что явно заткнули полный дерзости рот получше ладони. Юрико охнула, почувствовав горячие ладони на ягодицах: Сатору перестал быть безучастным, активно помогая ей двигаться. Отчего-то больше и слова не сказал, — лишь хмурил светлые брови от удовольствия и тихо стонал, вбиваясь в её податливое тело неспешными, но глубокими толчками, удерживая за ягодицы.       — Чего притих? — тишина напрягала. Тяжело смотреть на думающего Годжо, особенно в такой момент. Как-то неестественно.       Вместо ответа он снова поменял позу, завалившись на бок, на диван; удобно придерживая её ногу на весу, продолжил движение, подводя их к финалу. Вертел он её уже по-всякому, Юрико привыкла, но что-то было иначе сейчас: и ощущения острее, и эмоции другие, и… что-то ещё. Но искать ответ здесь и сейчас не стала, отдавшись приятным ощущениям близости.       Сатору резко ускорился, толкаясь быстрее и быстрее. Он близко. Она близко. Юрико опустила взгляд вниз, между их потными телами, туда, где происходило самое интересное. Член то появлялся, то исчезал. Жар в промежности усиливался от трения, стенки пульсировали, легко покалывая от боли; нога затекла. Но с очередным проникновением весь дискомфорт отошёл на второй план, сменяясь долгожданной волной трепещущей неги, овладевшей дрожащим телом и сознанием. Оргазм вцепился когтями в плоть, удерживая в своём плену восхитительно долго.       Всё стало ещё лучше, когда закончил и Сатору, устало отпустив её ногу, взрываясь внутри неё, давая почувствовать, как дрожит его плоть. Юрико блаженно глаза закатила, поглаживая пульсирующий клитор, чуть задевая член, что не спешил покидать её. А его обладатель внимательно смотрел на неё, вдруг решив нарушить молчание:       — Хорошо потрахались.       — Придурок! — недовольно цокнув языком, расстроившись испорченному моменту, сползает на пол, теряя приятное чувство наполненности между ног. Дрожащей рукой хватает халат Годжо, — первое, что попалось под руку, — и надевает, нехотя приподнимаясь.       — Тебе идут мои вещи. — Юрико лишь хмыкнула в ответ, цепляясь взглядом за трусы Годжо. Забрать захотелось. На память. — Слушай, секс и правда был отличный. Впрочем, с тобой мне всегда было хорошо, — удобно устроившись на диване, закинув руки за голову даже не думая прикрыть, о чём-то задумался. — А без тебя было плохо. Так странно…       — Давай без этого, всё равно не поверю.       — Я серьёзно. Может, сходим на свидание?       — Нет.       — Хм, тогда что, замуж позвать? — усмехнувшись, бросил хитрый взгляд на неё.       — Абсолютно точно нет! Прекращай, мне не нравятся такие игры.       — Мне тоже… Что-то изменилось, Юрико, даже я этого не могу отрицать. Кажется… твоё проклятие действует.       Закусив губу, запахнув края халата, Юрико серьёзно задумалась, какое из проклятий могло настигнуть доктора Годжо? Импотенция или порядочность? Время покажет. Сейчас остаётся только гадать.