saboteur

      — Присядьте.       Ноги у Сонхва совсем не гнутся, но сильнее на плечи Сан надавить не может.       — Господин Пак, всё самое страшное уже позади. Позвольте же… Вам немного помочь.       Сонхва наконец-то поддаётся и таки садится на краешек кровати. Оглядывает своего спасителя. Прядка выбилась из прически, волосы больше не убраны назад как прежде идеально. Ему идёт. Он кажется довольно напряжённым: держит корпус так жёстко, будто меж его плеч установлена балка.       Сбрасывает с себя бронежилет, словно он не весит совершенно ничего, хотя Сонхва доподлинно известно обратное. Поправляет лямки кобуры, а затем рукава рубашки цвета весеннего неба. Педант.        Встретившись с Сонхва взглядом, немного теплеет в лице и помогает ему выбраться из бронежилета, способного, кажется, защитить и от автоматной очереди. Сонхва в этот момент ужасно стыдно, что его руки дрожат, а спина покрылась холодным потом. Ему не хотелось выглядеть испуганным или слабым. Не перед ним.       — Располагайтесь, господин Пак. Здесь Вас никто не тронет. Я решу несколько вопросов и вернусь к Вам. Не торопитесь, ладно?       Сонхва откидывается на кровать позади себя, не обращая внимания на любезно расставленные дорожные сумки. Тёплый свет в просторной комнате отчего-то совсем не добавляет уюта, скорее наоборот давит. Здесь нет окон, только их имитация, от этого тоже не по себе. Не самая изящная попытка замаскировать по сути своей бункер. Заискивающая фальшь.        События сегодняшнего дня пролетают перед опущенными веками: смены машин, окольные пути, подземные ходы, и вот они здесь. Комканые переговоры по шуршащим рациям и постоянно неполный вид из-за спины Сана. Он не был его выше, но страх отобрал несколько сантиметров у Сонхва. Суетливый кошмар, сковавший его по рукам и ногам, закончился, но легче не стало. Он чувствовал себя сделанным из пенопласта: готов раскрошиться от малейшего воздействия.       Оцепенение прерывает резкий стук:       — Вы голодны, господин Пак?       — Нет… можно попросить кофе?       — Разумеется. Что-то к нему?       — Нет. Просто кофе.        Слышит целую череду закрывающихся дверей и замков. Его словно заперли в банковской ячейке.       Сан…. Некто вроде его няньки на сегодня. Один из лучших людей Хонджуна, приятный и лишённый всякой грубости парень. Он не мог свести его тревогу на нет, но всем своим видом и поведением внушал, что сделает для этого всё возможное. Тем не менее, было в его учтивости что-то безразличное, будто каждое его слово лишь наполовину отражало то, что у него на уме. Сонхва понравилось быть в его крепких руках, нравилась их петлявшая динамика, когда сначала Сан говорил, что ему делать, а потом брался исполнять его пустячные капризы. Его отстранённая обходительность пробуждала желание провокации: Сонхва очень хотелось царапнуть этого ледяного исполина коготком и посмотреть, что потечёт из ранки. Если понадобится, исцарапать его всего, пока его любопытство не будет удовлетворено. Вряд ли он сможет от этого отвертеться, покуда они заперты здесь вдвоём.        — Прошу, господин Пак, — поднос с чёрным кофе и стаканом воды поставлен на небольшой стол. Сан сканером пробегается глазами по комнате, по недвижимому господину.       — Я ещё ненадолго Вас оставлю, если Вы не против.       — Разумеется. Буду тебя ждать, — Сонхва встрепенулся, а в глазах его поселились недобрые искры.       Проходит не более десяти минут, но время в одиночестве ощущалось иначе: тянулось гудроном под марш охваченного тихой паникой сердца. Лишь задуманная проказа разгоняла тепло по телу.       — Почему без стука? — отняв глаза от чашки кофе, стервозно спрашивает Сонхва входящего в его обитель Сана.       — Я стучал около трех минут, Вы, видимо, не слышали. Я забеспокоился. Могла быть не отлажена вентиляция, совершена диверсия отложенного действия…       Разумеется, Сонхва его слышал, в этой мертвецки тихой коробке можно было услышать и эхо собственного дыхания. Он не отвечал с целью узнать, как Сан поступит, насколько крепко его терпение и непоколебима услужливость. Не находит и намёка на злобу на лице: выглядит как глупенький сторожевой пёс.       — Твоё небезразличие похвально, но манеры никудышные.       — Прошу прощения, господин Пак. Мне может не хватать подготовки в данной области.       — Может, мне хватит времени, чтобы переучить тебя. Так уж и быть, возьмусь.        — Буду благодарен, — до чего же приторно любезный. И такой же пустословный.        — Если ты туда-сюда шастаешь, значит, я тоже могу сходить проветриться?       — Вы прекрасно знаете, что Вам этого нельзя, — Сан поворачивает стул так, чтобы быть лицом к Сонхва, расположившемуся на кресле в углу комнаты. Находится на почтительном расстоянии, но глаз не спустит.       — Но мне скучно.       — Есть что-то в этом доме, чего нет здесь? Я распоряжусь принести.       — Было бы что. Здесь даже книги ни одной нет. Дом так и не обжили.       — Печально, что приходится делать это при таких обстоятельствах.       — Что ты имеешь в виду? — Сонхва хмурит брови и наклоняет голову набок.— Кажется, Вам не сообщали… — теряется ненадолго, видимо, анализируя, дозволено ли ему этим поделиться. — Сейчас, прямо над нами, нанятые люди изображают… в общем, что тут живёте не Вы с господином Кимом.       — Они ходят по моему дому?!       — Господин Пак, Вам важнее остаться в живых или с нетронутой постелью?       — Зачем это вообще нужно?        — Необходимо скрыть Ваше присутствие. Окна просматриваются, могут собираться тепловые сигнатуры, бросьте, Вы прекрасно обо всём этом знаете. Богатый дом с рабочей кухней и без жильцов — бред же. Особенно если мы всё-таки наследили по дороге…       — Может, мне бы было спокойнее всё это игнорировать и думать о своих простынях… — бросил Сонхва и сам не понял, актерствовал ли он, или в этих словах не было преувеличения. Игра отвлекала его не только от тревожных мыслей, но и от всяческого подобия интроспекции.        — Прошу прощения… не подумал.       — Не бери в голову. Не твоя это работа — беречь мои чувства, — встаёт с кресла, чтобы умыться.       Повиливает бёдрами больше обычного, пока преодолевает скромный путь до ванной комнаты. В ней, к его счастью, сохранился холодный лоск, который чета Кима и Пака дарила всему, к чему прикасалась. Тёмный шоколад стен, погрязший в искусно подсвеченном полумраке, дарил ощущение дома. По нему Сонхва ступал как по самой роскошной частной галерее: был и самым дорогим экспонатом, и самым притязательным коллекционером. Окажись здесь пар, запросто можно потерять ощущение реальности. В сравнении становится ясно, что основную комнату обставляли впопыхах.       — К слову, а какова твоя работа? — громко спрашивает Сонхва, промокая лицо полотенцем. — Ты же довольно близок с Хонджуном, да?       — Можно сказать, я — правая рука господина Кима, — доносится из-за стены.       — Разве это не Чон? — выглядывает из дверного проёма и бросает безвинный взгляд.       — Если Вам об этом сообщил господин Ким, то, разумеется, так и есть.        — Нет, мне просто так показалось, — разглаживает складки тканевой маски на своём лице, — исключительно со стороны.       Сан остаётся молчалив, не поддаваясь намеренно не договоренным словам.       — Хотя… если он доверил меня тебе, — Сонхва садится на кровать и, недолго думая, опускает на неё спину, — наверное, это значит многое.       — А может быть, я — наиболее несущественная потеря, и меня поэтому с Вами оставили, — невзначай предполагает Сан, — уточните у господина Кима, если хотите пролить свет на данную ситуацию.       Котёнок выпустил коготки, ничего себе. Первая царапина засчитана.       — Я не хотел тебя задеть, — как же.       — Никаких обид, господин Пак.       Сонхва болтает согнутыми ногами. Думает о том, как зверски Сан устает сидеть со спиной, вытянутой по струнке. Внутренние стандарты непостижимого уровня.       — А спать ты где будешь?       — Вам не стоит так много обо мне думать, господин Пак.        — Я не о тебе думаю, болван. Что, если сюда проберутся ночью?       — Поверьте мне, когда Вы не будете отвлекать меня своими разговорами, эффективность моей работы повысится.        — Грубить вздумал? — Сонхва приподнимает голову от возмущения.       — Лишь замечание по собственной работоспособности. Если я Вас оскорбил, я заслуживаю наказания.        — Мне неспокойно. Хотелось бы знать, что ты рядом, — курс изменен, и теперь Сонхва старается обернуть остроумие Сана ранящим его. Вряд ли ему будет стыдно в душе, но он заставит его выразить сожаление на словах. И выслушает с удовольствием.       — Я есть и буду рядом. У меня всего одна миссия на ближайшее время, и я приложу любые доступные мне ресурсы для её выполнения. Вы можете быть спокойны.       Тошнить хочется от этой клишированной канцелярщины, Сонхва будто наелся пушистых одуванчиков и теперь никак не может избавить свой рот от них, до того пусто и противно звучали эти слова.        — Сыпешь формальностями. Мне от них ни холодно ни жарко. Скажи так, чтобы я поверил.       — Извините, господин Пак, но я не силен в красноречии. Могу снова сказать что-то не то.       — Зови меня по имени.       — Не посмею.       — Я разозлюсь.       — В таком случае, мне придётся смириться с последствиями Вашего гнева.        Сонхва закатывает глаза, но Сан вряд ли это видит.       — Возвращаясь к нашему разговору, — как ни в чем не бывало продолжает Сан через несколько минут, — Вам действительно нечего бояться. Вероятнее всего, меры по обеспечению Вашей безопасности значительно превышают необходимость. В силу того, как господин Ким к Вам относится.        — А как господин Ким ко мне относится?       — Это Вам известно лучше меня.       — Безусловно. Но что думаешь ты?       — Он… он Вас очень любит. И будет оберегать ценой собственной жизни, если потребуется. Не знаю, осведомлены ли Вы, но он получает много угроз в свой адрес, и это его не заботит — он уверен в своей силе. Но когда дело коснулось Вас…        Сонхва отходил, но теперь снова сидит перед ним в кресле с сияющим от сыворотки лицом.       — Продолжай…       — Вы — его слабое место. Хорошо, если об этом знаете Вы. Плохо то, что об этом прознали другие.        Сонхва закидывает ногу на ногу. Какой же он всё-таки негодный, слабовольный. И попросту грязный. Его желания — концентрированные чернила, прожигающие тонкую рисовую бумагу. Растекаются по капиллярам его мыслей, оставляют иссиня-чёрные следы. Хонджун так старается ради него, а его голова занята лишь тем, как залезть в трусы к мальчишке, с которым его заперли. Истинную сущность своих желаний осознает только сейчас. Его агрессия ничем не сложнее агрессии ученика начальной школы к объекту своей симпатии. Его никогда не интересовали психологические эксперименты, он не социопат и не циничный философ. Он лишь болен неизлечимым недугом, распространённым среди праздной аристократии: неиссякаемая жажда саморазрушения.        — Я не заслуживаю такого отношения, — Сонхва отводит взгляд в сторону. У Сана обнаружилась ужасная привычка смотреть в глаза, не отрываясь.       — Почему Вы так говорите?       — Дело в том, что я весь вечер думаю о том, — сменяет закинутую ногу и поднимается в кресле повыше, — как подорвать его доверие. При помощи Вас, господин Чхве.       — Не корите себя. В стрессовой ситуации организм может прибегнуть к нетривиальным механизмам защиты. Вы хотите иметь контроль над негативными обстоятельствами, которые Вам грозят, поэтому выбираете создавать их самостоятельно.       Сонхва многое ожидал услышать, но не это. Надо же, как складно получается.       — Я готов немного потерпеть Ваши игры, чтобы к Вам вернулось чувство безопасности. Мне не трудно.        — А Вы, стало быть, привыкли к чувству смертельной опасности? — сам не заметил, как сменил тон на уважительный. Сан нанёс удар в самую его суть, миновав все ментальные редуты, которые Сонхва так усердно возводил.       — И да, и нет. У нас свои методы… оставаться в тонусе.       — Давайте проверим.       — Что Вы имеете в виду? Мне не стоит отвлекаться… — провожает непонимающим взглядом Сонхва, устремившегося за его спину.       Легко и уверенно касается плеч, истязающе медленно спускается по рукам. Ох чёрт. Под пальцами чувствует эйфорически впечатляющую твёрдость мышц.        — Вы позволяете себе лишнее, господин Пак, — говорит одно, но расслабляет спину навстречу прикосновению.       — Такая красота… ей нужно оказать должное уважение. Пропадает без дела.        — Вы не в том положении, чтобы так поступать.       — Я сам решу, в каком я положении, — сжимая пальцы, с расстановкой проговаривает Сонхва. Его слова призваны душить тернистой удавкой.       — Простите, господин Пак. Если я был груб, я заслуживаю наказания.       — Тебе это нравится, что ли? — в его тон моментально возвращается лёгкость.       — То, что Вы меня трогаете?       — Нет, всё лопочешь про наказание, будто стремишься поселить эту мысль в моей голове. Но теперь то, что ты спросил, мне тоже интересно.       Сонхва не замечает глупости, с которой он бросился на капкан, коих сам расставлял множество. Он абсолютно так же недоговаривал, намереваясь получить уточняющий вопрос в ответ.       — Мне… мне не нравится, когда я выполняю свою работу с огрехами. Моя система ценностей такова, что я бы не хотел, чтобы мне это спускали с рук.        — Говоришь, как машина, — большие пальцы задевают сталь косых мышц.       — Машины хорошо выполняют свою работу. Сочту за комплимент. Спасибо, господин Пак.       — Не делай вид, что не услышал меня до конца.       Сан ухмыляется, пока Сонхва этого не видит.        — Вы очень добры ко мне, и я не буду врать, что Ваше прикосновение мне неприятно. Но Вам всё же…       — Замолчи.       Его талия ещё тоньше, чем он себе представлял. Просто невероятно. Воздуха в чёртовой железной коробке стало невыносимо мало. Он прикусывает губу. Чувствует, как Сан стал дышать реже.       — Вы голодны, господин Пак?       — Разумеется…       — Я не выражаюсь фигурально. Желаете отужинать?       Сонхва резко отнимает руки. Поганец.       — Да, пожалуй, да.       Сан поднимается с кресла и даже не смотрит на него, идя ко входной двери. Толстый слой металла запирает его с гулким звуком, штыри замков вклиниваются в голову. Сразу становится не по себе, откуда не возьмись начинает наклёвываться клаустрофобия, паника нарастает. На запястье Сонхва нет часов, чтобы отследить, сколько времени отсутствовал Сан, но эти минуты текли мучительно долго.       — Не оставляй меня одного. Здесь довольно жутко, — говорит он, слегка надув губы, едва Сан вернулся.       — Простите меня, господин Пак. Я не должен был этого допустить. Можете продолжить Ваши домогательства, чтобы отвлечься.        Ну каков стервец. Сонхва надеялся вызвать сострадание. Всё-таки, вид он успел приобрести жалкий. От предложения, тем не менее, не отказывается.       — Я что, плохо стараюсь? — начинает всё заново. Во второй раз не так интересно.       — Стараетесь Вы усердно. Но…        — Но?       — Вы давите. Тактика простая и, в большинстве случаев, результативная. Но иногда, чтобы получить желаемое, необходимо уступить, тогда уступят и Вам. Искусство компромисса, — познавательная лекция облапанного профессора, — не исключаю, что Вам не знаком такой подход.        Сонхва чувствует, что ему только что дали словесную пощечину. Больше этого выводило из себя то, что он не до конца понимал, к чему клонил Сан. Расписавшись в собственном бессилии, решается спросить напрямую:       — И что же я должен был уступить?       — Я намеренно говорю отвлечённо. Зачем мне Вам объяснять, как сподвигнуть меня предать моего босса?       «Значит, всё-таки можно?» — потухшие искры глаз Сонхва раздобыли себе трут.        — Это могло бы пригодиться мне в других вопросах, вне этой комнаты.       — В таком случае, поделюсь этим с Вами, когда наше заточение подойдёт к концу.        Фрустрация шпорила сознание Сонхва, в то время как Сан выглядел исключительно довольным. Ему шла беззубая улыбка, окрасившая его лицо, но причины её появления злили.       Сан накрывает ладони Сонхва, так и замершие на вершине его тазовых косточек, и осторожно отводит их:       — Не стоит Вам переступать эту грань. Мир за этими стенами этого не примет.       — Не читай мне нотации, — Сонхва давит большими пальцами в выемки, наверняка делает больно.       — Я взываю к Вашему благоразумию. Единственный способ остановить Вас, не превышая полномочий.       — А может, не надо останавливать?       — Совершенно точно надо. Своими желаниями Вы погубите нас обоих.       Сонхва шумно вздыхает. К сожалению, Сан прав. Он ненавидел и благодарил его за это в данный момент.       Сан оборачивается, чтобы заглянуть в глаза, и увиденное заставляет его поступить следующим образом: отсекая пути к отступлению, он встаёт на колени. Ошарашенный Сонхва останавливается. Они договорят.       — Я прошу Вас. Вы не свободны, господин Пак. А моя жизнь зависит от того, кого Вы так силитесь предать. Прекратите, пожалуйста. Иначе я буду вынужден применить силу, — интересные слова для человека на коленях.       — Ты не посмеешь, — шипит Сонхва. Не стоило ему даже заикаться о том, что он допускает такую возможность. Однако застелившая глаза пелена ярости не может скрыть того, как хорош Сан перед ним. Сейчас он на очень естественном для него месте.       — Поэтому я прошу Вас, в противном случае мне придётся… — опускает ладонь на щиколотку и склоняет голову.       — Не посмеешь. Я тебя уничтожу, — раздражённо дёргает стопой, стряхивая его руку. Не заботится о том, что может задеть голову.       — Пусть так. Я этого заслуживаю, раз не могу урегулировать ситуацию, — ворот рубашки обнажает бугорки шейных позвонков.       — Сан, ты меня сейчас очень сильно злишь.       — Я понимаю, что Вы не привыкли не получать того, что хотите. Извините.       — Встань.       По телу Сонхва пузырями поднимается ярость. Рот приоткрыт, выражая крайнюю степень ошеломления такой дерзновенностью. Едва их лица равняются, пощёчина разрывает своим хлопком тишину. Сан мог бы предупредительно схватить его за запястье, но не стал. В его взгляде не переменилось вообще ничего: дежурная доброта поверх бесцветной внимательности.       Сонхва расстроенно удаляется в ванную, иррационально удержав дверь от хлопка. Ему нужно оградиться от этого надменного холода, перестать делить пространство хоть ненадолго. Сползает спиной по двери и обхватывает голову дрожащими руками. Его колотит. Количество противоречий, раздирающих его голову сейчас, может свидетельствовать только об одном: он не в себе.        Ему угрожали с целью сделать Хонджуну больно, и он сам занимается тем же самым… Что же с ним такое. Как он мог посметь? Что было такого в Сане, что заставляло его поступать так глупо? Что-что... Он был умён, давал отпор, зря в корень, держал удар и не позволял себе трусливо заискивать, но при этом был так парадоксально покорен и уверен в себе, будто умолял его сломать. А ещё он был, мать его, огромный. И с ним было нельзя. Он останавливал так мягко, будто наполовину позволял. И если они сегодня подохнут, он, не раздумывая, примет пулю в грудь, прежде чем даст до него добраться.        Сонхва не был пуст и мёртв изнутри, чтобы этого не чувствовать. А ещё он был слишком слаб, чтобы этому противостоять. Можно было винить в этом его образ жизни: роскошный до свинства, вечно взвинченный в поиске не доступного массам удовольствия. Жаждущий пуще прежнего припасть к игле экзальтации, едва на горизонте замаячил риск этого лишиться. А может, он просто плохой человек. И этому не требовалось высокопарных объяснений.       Три негромких удара о дверь:       — Господин Пак, ужин готов. Если хотите, я могу удалиться.        Открывает дверь и видит, что накрыто на двух персон. Оставаться одному в этом металлическом сейфе всё ещё страшнее, чем биться о неприступность Сана, узнавая о себе всё больше нелицеприятных фактов.       — Нет уж, оставайся. Я с тобой ещё не закончил.       — Как скажете, господин Пак.       Сан отодвигает стул и приглашающе смотрит. У Сонхва нет сил выдержать его взгляд.       Придвигает его к столу и нависает так, будто может и придушить. Касается кобурой спины Сонхва. Неужто припугивает? Опять? Умереть захотел?       — Приятного аппетита, господин Пак, — садится подле, разместив господина во главе стола.       — Взаимно, — бросает Сонхва, уделяя непомерное внимание палочкам.        — Простите, я забыл предложить Вам вино.       — Не откажусь. Ты, разумеется, не будешь?       — Я, разумеется, не буду.       Подаёт вино так, будто учился этому всю жизнь. Хонджун его что, из гарсонов подобрал?       — Для меня честь сидеть с Вами за одним столом, — Сан пытается хоть немного ободрить обстановку в комнате, в которой повисла сотня кинжалов под потолком.       — Но ты же тут как обслуга крутишься.        — Тем паче. Я знаю, что недостоин.       — Не придавай столько значения вынужденным обстоятельствам.       В ответ даже не слышит успевшего набить оскомину «как скажете, господин Пак». Кажется, он преуспел в том, чтобы испортить настроение им обоим.       Палочки изредка щёлкают в тишине. Свинина была фантастически вкусной — гастрономически Сонхва не почувствует своего изгнания. Заканчивает со вторым бокалом и всё не может перестать удивляться выучке Сана. Он соблюл каждое известное ему правило этикета и, наверняка, ещё парочку неизвестных. Хотя, кто знает, может, и десяток.       — Я знаю, что Вы не такой.        — Что, прости? — Сонхва перестаёт вяло катать вино по бокалу.       — Я знаю, что Ваше обычное поведение имеет мало чего общего с сегодняшним.       Может, он следил за Сонхва для Хонджуна, а может, он неисправимо старался видеть в людях хорошее.       — Очень самоуверенный вывод, — глаза стреляют лазерами из-под нахмуренных бровей.       — Если желаете, мы вернёмся к этому разговору, когда закончим есть.        — Желаю, — пальцы обвивают ножку бокала с избыточным усилием. Что он себе позволяет? Снова на колени захотел?       Смотрит, как он убирает за ним тарелки. А ведь мог быть сейчас на поле боя. Рисковать жизнью в перестрелке или мозжить кому-то кости. Или чем они там занимаются.       — Нет-нет, вино оставь. Не то скончаюсь здесь от скуки. И передай на кухню, что было очень вкусно, ладно? — пакостливо захотелось напомнить о его обновлённых должностных обязанностях.       — Как скажете, господин Пак. Десерт?        — Зависит от того, что подают.        — Я уточню. Но думаю, что-то клубничное.        Откуда? Сонхва деланно улыбается, сощурив глаза. Поводья выскальзывают из его рук. Если они их вообще когда-либо касались.         — Как ты думаешь, я сверху или снизу? — водя вилкой по кусочкам клубничного торта, спрашивает Сонхва. Его голос стал немного выше, имитируя безразличие и невинность.       — Не могу знать, господин Пак.        — Ты же думал об этом.       — Я бы не посмел.       — Врунишка, — половинка клубники, покрытая кремом, игриво отправляется в рот. — Так я и поверил, что вы с парнями не сплетничаете о личной жизни босса.       — Я вынужден просить Вас сменить тему разговора.       — Только если ты придумаешь что-то поинтереснее, — стреляет глазами прежде, чем снова отдать всё своё внимание кусочку торта.       Пауза замешательства.        — Хорошо. Снизу.        Сонхва чуть не подавился от изумления. Сан то увиливал от самых искусно расставленных ловушек, то отвечал на самые оголтелые провокации.       — Что же Вы замолчали, господин Пак? — пытливо смотрит в глаза.       — Ты неправ.       — Приму к сведению.        Ещё более бесцельно, чем раньше, развозит бисквит с кремом по тарелке.       — Мы меняемся.        — Уверен, господин Ким хорош во всех позициях.        — …но тебе я бы позволил быть только снизу, — не поднимая глаз, договаривает Сонхва.       — Это я тоже приму к сведению, господин Пак.       — Я закончил, — натянуто улыбается Сонхва и отодвигает от себя тарелку так, что вилка на ней раздражающе дребезжит.         Когда Сан возвращается, застаёт Сонхва в кресле, листающим журнал. Он погасил верхний свет и устроился поближе к светильнику рядом. Поза напряжённая, старается казаться меньше, вряд ли замечает, как держится сам за себя, — попытка обрести комфорт.       Сан отсутствовал слишком долго: комната снова начала на него давить. Как и любому живому существу в состоянии стресса, ему свойственна импульсивность, но, всё же, Сонхва показывает ему совершенно новый уровень беспорядочных колебаний своего настроения. Возможно, Сану стоит послушаться своего же совета… и немного уступить.        Молча садится на свой стул, отвернувшись вполоборота. Не тревожит прямым взглядом, но боковым зрением поглядывает. Наверное, он в жизни не видел такого красивого человека. В полутьме настольных светильников он казался загадочнее, чем обычно, расположился на кресле так, будто водный дракон на скалистом утёсе. Благородный, но отчаявшийся. И лишь оттого порочный.         — Я в душ, наверное, пойду, — спустя продолжительное время устало говорит Сонхва, разминая затёкшую шею. Всё это время Сан просидел неподвижно, и, каждый раз, когда Сонхва поднимал глаза, он заставал его смотрящим куда-то перед собой. Наверное, закалён всякими многочасовыми слежками, если этим занимаются где-то, кроме фильмов.       — Вы выпили много вина. Если не торопитесь отойти ко сну, я бы попросил Вас повременить.       — Надо же, чего ещё мне нельзя?       Хладнокровие испаряется с кожи Сонхва быстрее, чем влага с раскалённой плиты. Ни черта он не успокоился и остался ровно там же, где в прошлый раз сам себя и отрезал от разговора.        — Я лишь выразил обеспокоенность. Простите, если мои слова Вас разозлили, я готов…       — Понести за это наказание, да-да-да. Не утруждай себя.       Дверь ванной истерично хлопает, и Сан наконец позволяет себе расслабить спину. Господин Пак затеял эту партию в пинг-понг, или, скорее, в шахматы, по не до конца понятным причинам, но противостояние было воистину изнуряющим. Сан ощущал себя канатоходцем, балансирующим на верёвке, протянутой между двумя небоскребами. И барчук был исключительно хорош в попытках лишить его равновесия. Более того, взобрался на канат Сан именно по его капризу. А должен заниматься совсем не этим. И зачем только позволяет…       — Сана-а-а-а-а, — слышится мелодичный голос за шумом воды. Господин обладает поразительной отходчивостью.       Он поставлен в цугцванг: ему не стоит отзываться, но также ему не стоит игнорировать этот зов. Что же ему выбрать: проявить грубость или дать себя спровоцировать?       — Господин Чхве, я Вас зову.       Какой же он ему господин.       — Мне правда очень нужна Ваша помощь.        Сжав ручки стула сверх необходимости, Сан поднимается с места. Вероятнее всего, он об этом пожалеет.       — Чем я могу помочь? — в ванной очень жарко, будто Сонхва обливался кипятком.       — Подойдите ближе, — сменил тон на уважительный. Пошловатая манера флиртовать.       — Вынужден выразить сомнение в том, что это необходимо.       Пар скрывает детали фигуры Сонхва, оставляя лишь неясные очертания. Сан старается не смотреть на них.       — Вы злитесь на меня?       — Ничуть.       — Ответьте честно, — становится вплотную. Ещё немного, и нос Сонхва оставит точку на запотевшей двери.       — Я не зол на Вас, господин Пак, — смотря в сторону, Сан сглатывает. — Господин... Сонхва, Вы сообщите мне, зачем пригласили сюда?       — У меня есть проблема, с которой я не хочу разбираться сам, — его ладонь стирает пар со стекла на уровне паха.       — И Вы хотите, чтобы я решил эту проблему?       Молча кивает головой и открывает дверь, выпуская в сторону Сана клубы тёплого пара. Его же обдает холодным воздухом, но он этого не замечает: его тело сейчас целиком состояло из мурашек, предвкушавших неизвестно что. Либо ярость провала, либо… триумф блаженства.       — Мне холодно, — продолжая держать дверь приоткрытой, Сонхва опирается на неё в ожидании. Горячая вода продолжает литься с потолка, задевая его голову и спину, но этого недостаточно, чтобы согреть.       Сан лишает его равновесия, чтобы распахнуть дверь настежь. Не в его манере проскальзывать. От неожиданности Сонхва ретируется к противоположной стене. Струи воды окрашивают его рубашку в синий, заставляют соблазнительно облепить тело.        — Ваш последний шанс одуматься.       — Ещё одно слово, и поставлю на колени.       — С удовольствием. Но не здесь.       — Тогда подойди.       Расстояние между ними сокращено до минимального, потяжелевший взгляд Сана изучает чёрные глаза перед собой. Сонхва в восторге: он не сдвинется с места, пока он ему не прикажет.       — Целуй же.       Он не может позволить себе не повиноваться.       — Зачем… Вы это… делаете… — выдыхает Сан между поцелуями.       Прижимает голую спину к тёмно-коричневым плитам стен, руки Сонхва липнут к рубашке, брюкам, его мокрые волосы не отстают от лица, мешают Сану.       — Неужели тебе не нравится? — низко шепчет Сонхва прямо в губы. Смотрит сверху вниз. Довольно и горделиво.       Сан разворачивает его резко и прижимает грудью к стене. Заламывает руку так, будто при аресте, но не доставляет боли. Он небезосновательно предполагал, что именно такие оттенки его поведения привели его в текущее положение. Говорит прямо на ухо:       — Я могу оставить засос на Вашей прекрасной шее. Могу оставлять их каждую ночь, чтобы все поняли, чем Вы здесь занимались, когда мы выйдем отсюда, — рука Сана выпускает Сонхва из захвата, вместо этого опускается на его член и начинает двигаться, — Вы этого добиваетесь? Хотите получить от господина Кима урок суровой любви?        — Я хочу получить лишь тебя, — рычит Сонхва сквозь шумные выдохи. Сползает ниже по стене, хоть и опирается на неё руками.       — А что же последствия?       — Об этом необязательно знать кому-либо.        — А о последствиях для меня Вы задумывались? Господин может быть снисходителен к Вам, но…       — Если честно, я не думал, — стоном отвечает на то, что Сан немного сжал ладонь, — могу думать только о тебе в этой комнате, в моей власти…       — Недальновидно, господин Пак, — мурлычет он, продолжая двигать рукой.        Они это делают. Чужой человек касается его члена, пока Хонджун прячет его от тех, кто обещался его обидеть. Эти мысли превращали голову Сонхва в кипящую кастрюлю, и горячая влажность душа лишь усиливала это ощущение. Его безумная запретная фантазия разворачивалась наяву, и он не желал сдерживать вызванные этим стоны. Горло иссохло от того, что он дышал только ртом, поэтому его слова больше похожи на хрип:       — Разденься…       — Господин успеет на меня насмотреться.       Что бы он не имел в виду, Сонхва не понял ровным счетом ничего. Он стоял на ватных ногах, испытывая свою лучшую дрочку в жизни, отгородившись от любого подобия мыслей.       Язык Сана ведёт дорожку от основания шеи и останавливается на ухе. Язык сменяют губы, невесомо тянущие мочку на себя и вновь отпускающие. Сонхва слышит, как тяжело Сан дышит за ним.        — Не так уж я Вам сильно понравился, раз Вы решили позволить мне быть только снизу.       — Ты знаешь, что можешь взять меня прямо сейчас, — с трудом выговаривает Сонхва.        — Не хочется. Вы даже не поинтересовались, какие предпочтения у меня. Избалованный господин.       — Глупый господин…       — Не наговаривайте на себя, — проводит пальцем по соску.       — Я близко… скажи мне что-нибудь, — во властности его голоса есть что-то, изменяющее химию мозга.       — Ваша радость, господин, что мне сейчас не достать нам ни смазки, ни презервативов. Иначе Вы бы устали от меня, — придвигается так близко, что даже шёпот оглушителен, — от моей ненасытной задницы и от моего огромного бесполезного члена.       Сонхва кончает так громко, что Сану приходится прикрыть его рот ладонью, иначе люди из наружного наблюдения решили бы, что господину Паку делают очень больно.       — Контролируйте себя хоть немного, — сквозь улыбку басит Сан и тянется к переключателю воды.        Сонхва еле стоит на ногах, подаваясь то вниз, то в сторону от каждого движения мыльных рук Сана. Его кожа цвета дальгоны такая мягкая, а сам он такой разнеженный и умиротворённый… Хочется сделать для него всё, лишь бы блаженная полуулыбка не покидала его лица.       — Я же говорил, что Вам стоило повременить с походом в душ.       — Не вздумай винить в этом вино.       Сан вынужден ослушаться: он не смеет считать свой вклад единоличным.        Кутает господина в белоснежный халат, проводит полотенцем по длинным волосам. Сам всё ещё в насквозь мокрой одежде, холодные капли бегут от затылка по позвоночнику, но трудно придумать что-то ещё более несущественное на данный момент.       Безусловная забота Сана поселяет бабочек в животе Сонхва, теперь, когда он знает, что она не вынуждена, хотя бы не до конца. Сан провожает его до постели и бережно укладывает, пряча белоснежный комочек в белоснежных одеялах. Сонхва вцепляется в него поцелуем, и тот покорно отвечает, пока его тело не устаёт нависать на одних руках: не может позволить себе коснуться постели мокрой и мыльной одеждой.        — Ты весь мокрый, — тихо говорит Сонхва, отнимая пальцы с рукавов его рубашки, — сходи в душ и переоденься.        — Мне не положено. Я не могу Вас оставить.       — Что же ты раньше не сказал. Давай вернёмся, и я помогу тебе…— не договорив, сдерживает зевок.       — Засыпайте, господин. Я разберусь.       В этом у Сонхва не было ни малейшего сомнения.       Полный дубликат его уходовой артиллерии ждёт его на полке перед зеркалом в ванной, но он не хочет утруждать Сана, да и сил его хватает промурлыкать описание одной баночки. Пальцы небольшой ладони старательно разносят крем по подсохшей коже, пока Сонхва чувствует, как бесконечно падает вниз.              Просыпается от какого-то незначительного шума. Себя не обмануть: подсознание всё ещё не выпуталось из тревоги. Еле разлепляет глаза, и увиденное радует его безмерно: Сан наконец избавился от мокрой одежды и занимался своими делами в нижнем белье.       — Какой ты красивый, — бормочет Сонхва сквозь расплывающуюся улыбку, — у меня сейчас снова встанет.       Кажется, Сан обернулся и ответил «спасибо».       — Облокотись на стол, пожалуйста, — протягивая каждую гласную сверх меры, неразборчиво просит Сонхва.       — Вы меня смущаете, господин Пак.       — Не хочешь, чтобы мои сны были сладкими?       Сан шумно выдыхает и подходит к столу, за которым они совсем недавно ужинали. Опирается на него руками и медленно-медленно тянется за ладонями вперёд, предусмотрительно оставив одну ногу согнутой в колене. Головы не поворачивает и, кажется, больше занят тем, чтобы растянуть уставшую спину. Сонхва не против.       Рисунок мышц его ног меняется от натяжения, одинокий светильник пускает по фигуре рельефные тени. В низу живота немного тяжелеет.       — Очень красиво, — полушепотом выдыхает Сонхва, не в силах удержать глаза открытыми надолго.        — Рад, что Вам нравится.       Кто он? Игрушка, благодетель, разлучник? Не всё ли равно, пока вверенный ему господин так спокоен? Не колет его и раскрылся, как прекрасный цветок.       Сонхва надолго моргает, успевая задремать, но резко распахивает глаза, когда ощущает влагу чужих губ на своих. Тут же закрывает их обратно и позволяет проводить себя поцелуем в забытьё. Кажется, это первый раз, когда Сан сделал что-то исключительно по своей инициативе.         Утро скребётся под веки фальшью светодиодов. Сонхва не любил солнце, но, лишившись его, успел заскучать. Полузнакомое лицо тут же перехватывает его внимание, не давая опомниться:       — Доброе утро, господин Пак. Сегодня с Вами буду я. Моё имя — Чон Юнхо.       — Доброе, а где… где Сан?       — Он закончил своё дежурство час назад. День провёл на ногах, отсыпается, наверное.       Взгляд Сонхва сонно ползёт по окружению комнаты, восстанавливая в памяти события вчерашнего дня.       — Разве это не может быть подозрительным, что лучшие люди Кима трутся в одном месте?       — Мы позаботились об этом. Сан обязательно посветится сегодня в городе и будет безопасно доставлен сменить меня. Не беспокойтесь, господин Пак.       На самом деле, единственное, что его сейчас беспокоило — это то, не прихватит ли Сан что-нибудь из внешнего мира… если проснётся с теми же мыслями, что и он.       — Мне распорядиться о завтраке?       — Да, пожалуйста. От Хонджуна весточки нет?       — Нет, в целях безопасности наша коммуникация сейчас минимальна, извините, — отходит его от постели, но дёргается и возвращается. — Ох, чуть не забыл. Сан просил передать.       Если бы Сонхва не был заторможен пробуждением, он бы не смог подделать отсутствие заинтересованности. Читает строчки спешно и так же быстро комкает блокнотный лист от противоречивого смущения, в мгновение взбодрившись. Хорошо, что Чон отвернулся.       Так изящно позаботиться о мыслях, которые могли нагнать Сонхва утром, вне зависимости от того, полны они гордыни или вины… человек удивительной чуткости.        Аккуратный почерк сообщал:        Господин Пак, пожалуйста, не позволяйте себе думать, что вчера что-либо случилось не по обоюдному согласию. Я — обученный переговорщик, а Вы — заскучавший аристократ.              Да, он не сломал его, как изначально намеревался. Зато теперь Сонхва знал, что Сан на его стороне, они — партнёры в этом преступлении. Искусство компромисса, чтоб его...